Пурпурные поцелуи

И Джессика, и Килгрейв все больше осознавали, насколько он стал сильнее. Теперь он мог управлять целым человеческим телом. Контроль разума и контроль тела — это две совершенно разные вещи, и никто не должен обладать ни той, ни другой силой, не говоря уже о них обеих. Прошлой ночью он сказал Джессике заснуть, и она тут же отключилась. Это было далеко не нормально. Обычно, если он приказывал кому-то спать, они закрывали глаза и ложились, но все равно требовалось несколько минут, чтобы полностью выполнить команду. Сон был безобидной вещью, но если он заручился этой новообретенной силой, его будет невозможно остановить. Что будет, если он прикажет чьему-нибудь сердцу перестать биться? Мог ли он на самом деле вызвать сердечный приступ, просто используя слова? Это было бы гораздо менее кроваво, чем сказать кому-то убить себя. И если он мог это сделать, то чего он не мог?! Эта мысль соблазняла его и ужасала Джессику.

***

Когда Джессика просыпается, снаружи все еще темно, и ее несут с яхты на пристань. Придя в себя, она толкает Килгрейва в грудь и падает из его рук на холодный цемент. — Не трогай меня! — ее лицо все еще болит, когда она говорит, и она стонет от удара о землю, дезориентирующего ее еще больше. Где они? Почему они покидают яхту? Куда он ее везет? Она быстро встает и оглядывается, пытаясь понять, куда идти. Он лишь наблюдает за ней мгновение, просто забавляясь ее реакцией. — Джессика, — улыбается он, на сто процентов спокойный. — Спи. И с этим единственным словом она снова падает в его объятия.

***

Когда она просыпается во второй раз, они находятся в самолете. Места первого класса, Бог знает куда. И снова она вскакивает, смотрит на Килгрейва справа от себя и в окно слева. Солнце уже взошло, и снаружи слишком ярко для ее глаз, которые все еще немного опухшие от слез прошлой ночью. Они еще не покинули терминал, а люди все еще занимают свои места. Она собирается спросить, как ему удалось пронести ее через весь аэропорт и посадить на коммерческий рейс, не будучи остановленным, но это было бы глупым вопросом. Он доставил ее сюда так же, как получает все, чего хочет. — К-куда… куда ты меня везешь? — она говорит медленно, чтобы не переутомлять лицо, но голос у нее хриплый и усталый, как будто она кричала всю ночь. Но она бы запомнила нечто подобное… верно? Неверно. Неверно, если он велел ей забыть обо всем, что случилось. Возможно, он действительно обладал такой силой. Постоянно стирая воспоминания. Контроль над телом. Дерьмо. Даже сама мысль об этом ужасала. — Пожалуйста. Расслабься на время полета. И не вздумай делать глупостей, — он совсем не кажется веселым, как раньше, и она не может понять, почему. С другой стороны, у нее нет выбора, потому что для Джессики расслабиться — означало не думать. Поэтому она и не стала этого делать, а просто откинулась на спинку кресла, болтая ногами. Пожилая пара, вероятно, лет восьмидесяти, с трудом дотащила свои сумки к местам, которые оказались заняты теми, кто не оплатил билеты. Они смотрят на мужчину в пурпурном и на девушку в кожаной куртке, потом на билеты и снова на них. Наконец старик заговаривает: — Эм-м, простите, сэр, — голос у него грубый, но вежливый. — Кажется, вы заняли наши места. Взгляните… — он осторожно протягивает руку Килгрейву и указывает на номер места на билете. Что-то чрезвычайно ухудшило настроение Килгрейва, и последующее общение должно было это доказать. Крайне медленно он поворачивается и смотрит на них, его темные глаза оглядывают их с ног до головы. Маленькие пурпурные вены на шее постепенно начинают пульсировать. — Нет. Это не ваши места, — его голос звучит слишком тихо, и это нервирует. — На самом деле, вы летите совсем не тем рейсом. Фактически, вам необходимо вернуться и потребовать, чтобы они посадили вас на правильный самолет. Закатите гребаную истерику. И если они попросят вас успокоиться, поднимете свой чемодан в воздух и объявите всему аэропорту, что у вас бомба, и единственный способ остановить вас от убийства тысяч людей — это застрелить, — с больной, сумасшедшей улыбкой, он заканчивает. — А теперь идите. Джессика просто заглушает его речь. Это единственный способ, чтобы оставаться расслабленной. Через несколько минут, как раз перед взлетом, из динамиков раздается голос: — Говорит ваш капитан. У меня срочное объявление. Если вы еще не слышали, возникла потенциальная угроза безопасности в аэропорту, которая была решена. Беспокоиться абсолютно не о чем. Мы получили разрешение на взлет, и, следовательно, задержки рейса до Лондона не будет. Повторяю, никакой задержки. Наслаждайтесь полетом!

***

— Лондон, — произносит вслух Джессика после пары часов плавного полета, как будто это только что дошло до нее. — Почему Лондон? — ей потребовалось время, чтобы понять это, но она могла быть спокойной и думать одновременно. Пока речь шла не о ее прошлом, а о новом будущем. Он проглотил горсть арахиса, прежде чем посмотреть на нее — выражение его лица было мягче, чем несколько часов назад. — Воссоединение с корнями. В смысле, я никогда не вернусь в Манчестер, но Лондон — прекрасная столица, и мне жаль, что я не исследовал его больше, прежде чем меня превратили в лабораторную крысу. И мы, вероятно, оба станем национальными беглецами в США через пару дней, поэтому нам необходимо было покинуть страну, — эта мысль почему-то рассмешила его. — Кроме того, что может быть лучше, чем путешествовать вместе с тобой? — взяв ее руку в свою, он глубоко вздыхает и касается губами костяшек пальцев, наслаждаясь привкусом ее кожи. Если бы она не была так чертовски расслаблена, то вырвала бы свою руку из его. Вместо этого, она просто наблюдает, как он целует ее покрытые шрамами костяшки пальцев. — О, вы — такая прекрасная пара! — говорит англичанка с другой стороны прохода, с нежностью глядя на них. Обычно, когда его прерывали, Килгрейв выходил из себя, но сейчас он снова находится в игривом настроении, и мысль о том, чтобы притвориться парой с Джессикой, слишком восхитительна, чтобы от нее отказываться. — Ав-в, ты слышала это, Джесс? — он сжимает ее руку и улыбается женщине. Джессика молча смотрит на него. Со спокойствием, конечно же, но не желая сдаваться. Прежде чем продолжить разговор, он наклоняется и шепчет: — Подыграй мне. Затем она улыбается и кивает, малейшее подергивание все еще сковывает ее улыбку. Наклонившись вперед, чтобы обратиться к женщине, она отвечает: — Очень мило с Вашей стороны. — Надеюсь, я ничему не помешала, — смеется она. — Да, кстати, меня зовут Мария. Килгрейв улыбается ей той очаровательной улыбкой, которую незнакомцы, казалось, всегда находили привлекательной, и говорит за них обоих. — Это Джессика, а я — Джон. Приятно познакомиться, Мария. Джон? Джессика усмехается про себя. Верно, потому что Килгрейв звучит злобно, а Кевин умер вместе со своим детством. — Я знаю, что люди предпочитают летать первым классом, чтобы избежать общения с другими, но я просто не могла не сказать этого! Не возражаете, если я спрошу, как давно вы вместе? Какого хрена эта дамочка прицепилась к ним?! Либо она невероятно болтливая, либо находит Килгрейва привлекательным. Любой из этих вариантов раздражает. Довольствуясь этой игрой, он смотрит на Джессику и пожимает плечами. — О, мы то сходились, то расходились. Но мы вместе… должно быть, уже два года. Верно, Джесс? — Что-то около того… — О, я просто обожаю хорошие романтические истории! Как вы познакомились?! — продолжает любопытствовать Мария. Килгрейв подхватывает эту тему, как будто уже продумал этот сценарий в своей голове, продолжая искажать правду: — Ну, Джессика работала в ночную смену, и когда я увидел ее, это было похоже на любовь с первого взгляда. Я счел ее невероятной! Я просто не мог не заполучить ее, — Мария хлопает в ладоши и радостно вздыхает. — Я пригласил ее поужинать, и сначала она неохотно согласилась. Но со временем я заставил ее почувствовать то, что чувствовал сам. И после этого мы стали почти неразлучны. Не так ли, Джесс? Эта версия событий, должно быть, являлась чокнутым способом, которым он рассматривал реальность. То, как он превратил ее во что-то почти милое, казалось тревожным. — Все верно! — восклицает Джессика с таким подобием энтузиазма, насколько это возможно вне сарказма. — Я люблю тебя, — говорит Килгрейв достаточно громко, чтобы Мария услышала, и гладит ее по щеке. Ей сказали подыграть. Поэтому, когда он наклоняется, чтобы поцеловать ее, она бормочет: «Я тоже тебя люблю…», прежде чем прижаться к его губам. Поцелуй медленный и глубокий, и она не протестует, когда его язык начинает ласкать ее. На самом деле, это неплохой опыт, учитывая, насколько непринужденно она себя вела. Может быть, стоит сказать ей, чтобы она почаще расслаблялась. Он первый, кто отстраняется, потому что не может слишком увлечься, зная, что он способен отыметь ее прямо на этих самых местах. — Ав-в-в… — протягивает Мария, до сих пор смотря на них пристально. — Вы двое просто очаровательны вместе! Мое сердце согревается, когда я вижу, как люди любят друг друга! Поначалу было весело говорить об их вымышленных отношениях, но потом Мария начала болтать о своем бывшем муже, который разбил ей сердце, и о сыне, к которому она возвращается в Англию после недельной командировки. Примерно через пять минут Килгрейву это наскучило. — На этом закончим. И вот так, на полуслове, она замолкает и отворачивается от них. Было ли «на этом закончим» действительно командой? Одно дело, если бы ей велели замолчать или оставить их в покое. Могут ли строгие предложения теперь восприниматься как команды? Способен ли он проникать в головы людей даже больше, чем раньше?! — Ты… ты сильнее, — шепчет Джессика так, словно ругается в церкви. — А иначе бы как я смог контролировать тебя? — смеется он в ответ. Она вздыхает. — Нет… я имею в виду не только возможность контролировать больше людей на больших расстояниях в течение более длительного времени… это больше, чем… — вдаваться в детали было опасно, поскольку он мог почерпнуть идеи из этого, но он понял, что она имела в виду, в любом случае. — Да, это чудесно, не правда ли? Я вижу, ты тоже это заметила, — он поворачивается на кресле лицом к ней. — Некогда мягкие предложения теперь стали приказами. Видишь ли, я проверял пределы. В основном с людьми, которые работали на яхте. Просто прощупывал почву! Это творит чудеса, смею добавить! И, о, самая блестящая часть даже не это! Помнишь, я велел тебе спать? Ты тут же отключилась! Я нарушил твои естественные телесные функции, немедленно подчинив их словесной команде! — он действительно кажется взволнованным, как ребенок во время Рождества, но Джессика тупо смотрит ему прямо в лицо. — Только не говори, что ты этого не заметила! Должна была! Подумай вот о чем: что, если я могу отдавать команды чьему-то телу, а не самому человеку?! Что, если я могу изменить физическую форму и химию тела человека, просто произнеся слова?! Представь, на что я способен с такой силой! Представь, что мы могли бы сделать! Мне еще предстоит увидеть весь спектр твоих способностей. И я сомневаюсь, что ты раскрыла весь свой потенциал. Проверила пределы! Мы могли бы исследовать эту силу вместе, Джессика. Нашу силу. Как будто все, что она сказала ему прошлым вечером, влетело в одно ухо и вылетело из другого, заставив ее нахмуриться и покачать головой. — Вчера я сказала тебе… Прерывая ее, он вздыхает. — Да, я помню, что ты сказала вчера. Но должно быть что-то еще! Я хочу, чтобы ты хотела того же, что и я! Ты не хочешь исследовать это вместе со мной? Она не удостаивает этот вопрос ответом. — А как насчет компромисса? — спрашивает он в отчаянии. — Какого рода компромисс? — не то чтобы это сработает, но ей было любопытно услышать, что он придумает. — Я все еще думаю над этим, — ворчит он в ответ. В этот момент перед ними останавливается стюардесса. — Хотите бесплатный обед? Сэр, мэм? — она протягивает им два подноса с едой, чтобы узнать, хотят ли они есть. После доли секунды изучения желтого риса, сухого цыпленка, странного зеленого овоща и пудинга Килгрейв хмурится. — У вас есть что-нибудь получше?! — Нет… Ну, э-э… — Скажи, ваши пилоты едят эту дрянь?! — Н-Нет, сэр. Им подают стейк, зеленую фасоль и картофельное пюре… — Принеси нам это. И бутылку самого дорогого вина. Она вернулась через несколько минут и осторожно поставила перед каждым из них горячую, восхитительно выглядящую еду, вино и два бокала, в то время как ее руки все время дрожали. — Могу я еще что-то для вас сделать, с-сэр? — Перестань трястись, — утверждает он. Поскольку это было непроизвольной реакцией тела на страх, обычно такая команда не срабатывала. Раньше она просто старалась изо всех сил и сжимала каждый мускул в своем теле, но все равно терпела неудачу. Однако то, что вот так просто ее дрожание резко останавливается, шокирует ее, Килгрейва и Джессику. — Хорошо. Теперь уйди, — как только она уходит, Килгрейв оказывается не в силах скрыть своей мальчишеской улыбки. — Ох. Это будет весело. Даже в состоянии вынужденного спокойствия Джессика мгновенно тянется к бутылке вина, отчаянно нуждаясь в выпивке. — Не-а, — он останавливает ее, качая головой. — Сначала съешь что-нибудь. Потом можешь пить. Я не хочу, чтобы ты снова морила себя голодом… Да. Она уже пробовала это однажды, ближе к началу своего заточения с ним. Протест голодом. Когда он узнал, что она делает, это не закончилось хорошо… для нее, в любом случае. Она молча берет вилку и делает, как он велит. Отлично. Осталось всего четыре часа пятьдесят три минуты полета.