Переломный момент

Две недели пролетели счастливым сном, полным любви и большого счастья, признаний и любви. Не разлучаясь почти ни на минуту, оба были уверены, что так теперь будет всегда и ничто больше не сможет их разлучить. Планы на будущее звучали рефреном в их вечерних беседах, когда они, лёжа на кровати, но ещё не засыпая, смотрели друг на друга и думали, каждый о своём. Об одном и том же, была уверена Асока. — Родишь мне двоих детей? — ласково произносил Бонтери, проводя рукой по её лекку — Мальчика и девочку. — С радостью — отвечала она с улыбкой, потираясь щекой об его ладонь — Я так хочу, чтобы мы не разлучались. — Этого не будет, знай, ты же помнишь, что я обещал твоему учителю и твоему нареченному отцу? — ответил Лакс, опуская голову на подушку с ней рядом. Асока помнила это, ещё бы, как ей забыть такой важный момент в своей новой жизни. Это было в последний вечер перед отпуском, Лакс тогда пришёл к ней, а следом явились Энакин и Мастер Пло, они хотели повидать перед отлётом, назначенным на завтрашнее утро. Оба расспрашивали Лакса о том, что они с Асокой планировали и наказывали ему хорошо следить за ней. Отвечая этим словам, Бонтери поднялся и взяв Асоку за руку, вышел на середину комнаты и приобняв за плечо, громко сказал, глядя на старших товарищей: — Можете ни о чем не волноваться, я обещаю и клянусь беречь эту девушку и возвратить назад здоровой и счастливой. Как тут было не увериться в его любви и серьёзности намерений молодого сенатора? И Асока полностью отпустила сомнения и следующим утром улетела на Ондерон, благополучно забыв, что Энакин был явно не в восторге от её идеи провести там весь свой отпуск. Две недели не думала, а вот по истечении этого срока стала замечать, что Лакс начал как-то меняться по отношению к ней. Сперва стал как-то охладевать, всё реже целовался с ней, чаще ложился спать на отдельную кровать, а так же уходил куда-то один, не приглашая её. Что до интимных отношений, то они стали теперь чем-то вроде акта милосердия, оказанного после настойчивых многочисленных просьб. Постепенно, день за днём, но всё более явно и ещё через неделю стало так заметно, что Асока просто уже не могла не обращать на это внимания, делая вид, что всё в порядке. Ведь к выходным Лакс уже почти не скрывал своего нынешнего отношения к тогруте, он уже не только перестал замечать её, как девушку, а даже и просто находясь с ней в одной комнате, за весь день едва ли перекидывался с ней десятком слов. Асока сперва не подавала виду, молча ждала, когда он станет прежним, и не наблюдая этого, тихо плакала в санузле, заглушая слезы водой. И её мужества теперь едва-едва хватало на то, чтобы бодро отвечать на звонки Энакина и Мастера Пло, что у неё всё в порядке, на остальное уже недоставало и скоро Асока начала проявлять открытое неудовольствие своим положением в доме Лакса. Сперва лишь изредка, ввиде отдельных замечаний, а вскоре и вовсе перестала стесняться, делая это в присутствии его родных. К слову сказать, эти самые родные своего отношения к Асоке не изменили, продолжая усиленно быть в курсе их жизни с Лаксом, порой даже излишне. Например, когда они при них вели разговор, Грэйс или Вольдемар могли спокойно вмешаться и начать обсуждение услышанного, не взирая на то, что сказано оно было совсем не им. Но даже это ещё терпимо, намного больше, чем другое — оба хозяина дома были просто помешаны на еде и главным делом своей жизни считали необходимость накормить всех и вся, бывших в доме. И упаси тебя Сила сказать, что ты не хочешь, такое начиналось... — Асока, ужин готов — слышался из-за двери комнаты голос Грэйс, Тано в это время сидела на кровати, читая книгу. Отношения с Лаксом уже подпортились и настроение было ужасным. Аппетит начисто отсутствовал. — Мне сейчас не хочется, я попозже поем, — крикнула она в ответ, не поднимая глаз от книги. Грэйс послушно ушла, но лишь для того, чтобы минут через десять... — Асока! Все уже собрались, ждём только тебя! — Я сказала, что буду потом, — сказала тогрута пока ещё невозмутимо. Женщина ушла, но прошло столько же времени и всё повторилось и так раз десять. Где-то на седьмом кругу Асока уже всей душой хотела надеть тарелки с этим ужином на головы всем, включая Лакса, на восьмом — прикрыла руками монтраллы, на десятом со вздохом встала и вышла из комнаты, поняв, что всё равно не отстанут. «Ведут себя так, словно я им сказала, что больше никогда в жизни не съем ни кусочка и умру голодной смертью. Ведь сказала же, что поем, но только попозже! Неужели же они не знают, что в понимании любого нормального человека попозже — это минимум час, а лучше полтора или два, но уж точно не десять минут!» — думала Тано с раздражением, отправляясь мыть руки. Лишь бы не располнеть с таким режимом. Настроение не поднялось и к ночи, да ещё и Лакс подлил масла в огонь, ни в какую не желая ложиться с ней рядом, упорно отправившись к себе. Кровать у него была узкая и вдвоём там не поместиться и Асоке осталось лишь упрашивать его вернуться к ней. Лакс отказывался, придумывая нелепейшие поводы, ввиде нарушения Кодекса и вреда добрачного секса, а ведь до сих пор его ни то, ни другое не волновало. Полночи прошло в уговорах, а ещё половина в злых слезах. Утром мучительная пытка игнором продолжилась и незадолго до ужина Асока не выдержала и прямо спросила: — Лакс, что происходит? Ты ведёшь себя будто чужой, скажи, ты больше меня не любишь? Она стояла напротив него и, взяв его ладони в свои, смотрела в глаза юноши. Она явно ждала определённого ответа, но Бонтери сказал: — Не знаю, Асока, раньше я был уверен, что да, люблю, готов был на всё, чтобы быть с тобой, а сейчас...трудно сказать, я словно почувствовал, что у этих отношений нет больше основы, она была очень непрочной и развалилась и теперь я сам не понимаю чего хочу. Вот если бы мы могли сохранить прежние отношения...без близости и совместной жизни... Дальше Асока уже не слушала, а резко отняв свои руки от его, с полными слез глазами выпалила, задыхаясь от унижения: — Но как? Ты же обещал, что не оставишь меня! Что мы поженимся и ты меня не бросишь! — Нет, Асока, я не могу — ответил он, не в пример ей, невозмутимо спокойно. — И никто не сможет меня заставить, ведь то, что было у нас законом не облагается! — Да я...я учителю скажу...Ордену пожалуюсь...тебя обяжут, — прошипела тогрута, сжимая кулаки. — Не старайся, всё равно ничего не получится! — в том же тоне ответил Лакс, а Асока, не в силах больше это выслушивать, рванула к дверям комнаты, а потом и к входным и выбежала вон из квартиры, Грэйс вышла в коридор и пыталась что-то сказать, но Тано отмахнулась от неё и захлопнула за собой дверь. Ей было всё равно куда идти, лишь бы подальше, подальше от своего унижения и вранья. Был уже вечер, но пока не стемнело и Асока шла, не имея цели, прошла через двор и направилась дворами. Они так часто до этого ходили с Лаксом и дорогу до дома она знала уже хорошо. Промелькнула центральная площадь проплыли мимо сенатские кварталы. Асока вскоре поняла, что устала и остановилась в одном из дворов, на окне первого этажа сидел чёрный лотальский кот и приветливо посмотрел на заплаканную, раскрасневшуюся от быстрого шага тогруту. Асока всегда любила животных, любых, с самого детства, не помня и дня, когда не имела этого чувства, но совершенно особую привязанность девушка испытывала к кошкам. Их она могла рассматривать часами, а уж если ей дадут погладить... Порой она, видя на улице кого-то из кошачьих, Тано, не стесняясь, наклонялась и начинала гладить животное, даже в присутствии хозяев, те, впрочем, видя, что Асока не причинит вреда их любимцу, охотно позволяли эти контакты. И потому сейчас, несмотря на угнетённое состояние души, Асока приблизилась к коту и погладила по ушастой голове, тот мигом отозвался и довольно потерся мордой об руку тогруты, громко мурча. Асока так увлеклась котом, что ненадолго забыла о своей беде и даже не сразу откликнулась, услышав, что её позвали знакомым голосом. — Кто тут моего кота привечает? — прозвучал за спиной женский голос. Тано обернулась и едва заметная улыбка радости осветила её лицо. Прямо на неё смотрела Мара — солдат-мятежница из бывших Ондеронских повстанцев. Теперь, без военной формы, она выглядела моложе и как-то проще. Пару раз они с Лаксом уже встречали её, но наедине бывшие приятельницы увиделись впервые. — Привет, это твой кот? — спросила Асока, приходя в себя от удивления. — Да, мой, старый только уже, больной — сказала Мара, открывая окно и запуская кота — А ты тут, что делаешь? Почему без Лакса? — Так, поругались мы с ним — неожиданно призналась Асока, необходимость держать это в себе долгое время, не смея пожаловаться, сделала своё дело и тогрута высказалась подчистую — Он больше меня не любит! — Так — мигом включилась в ситуацию Мара — Я вижу, дело серьёзно, пойдём-ка, поговорим! И приобняв Асоку за плечи, повела со двора, в сторону небольшой речки и под сенью куста, росшего на берегу, девушки устроились вместе и начали весьма интересную беседу. Мара прежде во времена борьбы за свободы Ондерона, воевала вместе с отрядом повстанцев, наравне с мужчинами, в те времена они с Асокой не особо общались, времена были не те, чтоб дружбу водить и теперь видно решили это восполнить. Сперва решили побеседовать на отвлечённое. — Асока, а я ведь замужем — поделилась с ней Мара — А знаешь за кем? За Со, тем самым, братом несчастной Стиллы. Услышав знакомое имя из прошлого, Асока вздрогнула и отвернулась, не веря в то, что эта славная на вид девушка вошла в семью её соперницы. — А дети у вас есть? — спросила Тано, чтобы её молчание не выглядело неестественным. — Пока нет, но скоро будет — улыбнулась Мара, выпятив вперёд живот, оказавшийся немного округлым — Врачи говорят это сын, как мы и хотели — но вдруг очнулась, подумав, что Асоке не очень приятно слышать о чужом счастье, когда её собственное трещит по швам — А что там у тебя с Лаксом случилось? Тогрута словно и ждала этого вопроса, чтобы начать изливать свои беды этой едва знакомой девушке. Мара слушала внимательно, делая про себя какие-то выводы и когда Асока замолчала, произнесла: — Что я могу сказать...Лакс, конечно, всегда был такой, сперва думал, а потом делал, но сейчас он здорово меня разочаровал. — А вы с ним давно знакомы? — спросила Асока, заметив оплетённые слова в рассказе. — С самого детства, в одну школу в начальных классах ходили, потом его перевели в элитную и видеться стали лишь во дворе — охотно пояснила Мара, сорвав с куста веточку и по одному отщипывая от неё листья. — А каким, ты говоришь, он был? — задала тогрута новый вопрос, обхватывая себя руками. — Он был всегда очень задумчивый, про таких говорят Не от мира сего — продолжила Мара рассказывать — И ещё, очень любил копаться во всяких тонких материях, возвышенный такой весь, утончённый. Вот только родителей уж очень слушался, ни в чем не спорил, мать, особенно, отец-то у него рано умер. При упоминании родителей Асока не выдержала: — Его родные просто ужасны! Мать я не особо узнать успела, но бабка с дедом это тихий ужас! Ни шагу спокойно не дадут ступить! Мара посмотрела на неё долгим задумчивым взглядом: — Я знаю отчего они себя так ведут и могу рассказать, но прежде пообещай, что никому не расскажешь. Асока тотчас пообещала, что не будет и Мара сказала такое, отчего Тано едва не свалилась в реку.