Переломный момент

Утро ничего не предвещало, Асока проснулась как и всегда, даже в такое же время. Лакс, конечно же, попытался поднять её раньше, но не добившись успеха, оставил в покое. Да не особо-то он и настаивал, если честно, попросил только быть в определённое время у кинотеатра, в который они договорились пойти ещё накануне. Асока возлагала очень большие надежды на этот поход, думая, что это поможет ей снова сблизиться с Лаксом, ведь теперь, когда она знает правду, тогрута больше уже не допустит прошлых ошибок, станет ему настоящей спутницей. И потому, проснувшись в прекрасном настроении, она, напевая, пошла умываться, при этом немного удивилась тому, что Грэйс не встретила её, желая доброго утра, а сидела в комнате, плотно закрыв дверь. Асока не стала выяснять в чем дело, а быстро умывшись и одевшись, прошла на кухню, думая, что Грэйс уже там, ведь они всегда завтракали вместе, Вольдемар был на работе, а его жена не ходила на службу, пару лет назад выйдя на пенсию, однако её не оказалось там и девушка завтракала в одиночестве. Время уже подбиралось к началу киносеанса и тогрута начала поторапливаться. Наскоро съев бутерброд и запив его чаем, Тано вышла из кухни и постучавшись заглянула в комнату Грэйс, сказать, что уходит. — Доброе утро, я позавтракала и сейчас ухожу, мы с Лаксом встречаемся в двенадцать, нужно идти... — начала Асока вежливо, но посмотрев на лицо собеседницы, несколько опешила. Приветливое и милое до этого, сейчас оно выражало саму суровость, а глаза едва ли не метали молнии. — Иди сюда и слушай внимательно! — прошипела она, едва увидев Асоку — Нечего тебе с ним встречаться! И вообще, знай — не видать тебе моего ребёнка! Не отдам я его тебе! Он видит от тебя только страдание! Ищи себе другого! Поняла? Асока стояла в проеме не жива, не мертва. Её просто трясло от этих слов и от этой перемены. Никогда, никогда прежде Грэйс не позволяла себе ничего подобного. — Но я...я ничего не сделала... — смогла она с трудом выдавить из себя, просто раздавленная такой злостью. — Ничего? Ничего, да? А кто сказал ему про его мать? Кто? — продолжала кричать Грэйс, срываясь почти, что на визг. — Он сам сказал, я подтвердила, мне Мара сказала, а он догадался — путано от волнения объясняла Асока, но её слова как будто падали в глухую бездонную яму. — Ты врешь! Как ты можешь ещё и врать? Он не мог знать этого! Это ты сказала! Сама! Кто тебя просил? — вылетало из перекошенного рта Грэйс — Сегодня же тебя здесь не будет! Собирай чемоданы и выметайся! Муж приедет вечером и отвезёт тебя в космопорт! Проваливай на свой Корусант, а сюда забудь дорогу! — Но я не могу, мой отпуск не завершён, и Лакс... — начала Асока защищаться от этой несправедливости, но всё было бесполезно. — Вы когда-нибудь видели такую наглость? — завопила Грэйс совсем уже теряя человеческий облик — Да имей ввиду, девочка, ты сейчас в моем доме и терпеть тебя здесь я не намерена! Сегодня же ты уйдёшь, иначе сядешь в тюрьму за разглашение тайны усыновления! Понятно тебе? Тут на счастье Асоки у Грэйс зазвонил коммуникатор, а на том конце оказалась её подруга, бывшая страшно болтливой и женщина ушла на кухню. Асока, пользуясь этим, молниеносно выскочила за дверь и сбежала по лестнице вниз, в одних носках, прихватив с собой ботинки, обувшись уже внизу. Ей следовало немедленно найти Лакса, чтобы всё ему рассказать, ведь он явно заступится и объяснит, что не позволит никому её обидеть. Грэйс прислушается и разрешит ей остаться, ведь не пойдёт же она против любви своего внука. Не станет делать его несчастным. А Лакс непременно встанет на сторону возлюбленной, иначе не может быть, они же столько всего пережили вместе, что он просто не сможет теперь так легко от неё отказаться. Надо только найти его. И Асока знала, где искать, ведь он ещё накануне сказал, что будет в приёмной короля, обсуждать с ним какой-то вопрос и как раз сейчас должен был освободиться. Бонтери действительно сидел внизу, в холле, только, что закончив аудиенцию, и несказанно удивился, заметив подлетевшую к нему Асоку, с лицом, залитым слезами, которая бросилась к нему и плюхнувшись в кресло рядом, схватилась за его руку и захлёбываясь рыданиями, начала рассказывать об утреннем происшествии. — Да, она всё знает — ответил Лакс спокойно, если не сказать, равнодушно — За завтраком узнала. Она спросила меня: «Как ты спал? Небось Асока тебе опять не давала, слышала, как вы там болтали». Я возьми да ответь ей: «Да уж, болтает она, ерунду всякую, сказала, что я вам приёмный, представляешь? Вот глупость-то!» А она не то, что не улыбнулась, а расплакалась и во всем созналась. — То есть это действительно правда? — спросила Асока, поняв, что утешать он не будет. — К сожалению, да, и я один ничего не знал — грустно ответил Лакс, поднимаясь. — Что же теперь будет? — спросила Тано, вставая следом — Она сказала мне, что я должна уйти, но ведь так же нельзя, она ведь знает про нас. — Пойдём, нужно со всем спокойно разобраться — сказал вроде по делу, но слишком уж холодно, официально как-то. Так с любимыми не говорят. Однако, войти снова в его дом, где только, что наслушалась оскорблений, Асока не смогла и сказала, что лучше подождёт внизу, Лакс не возразил и пошёл один, вернувшись минут через двадцать, чтобы подтвердить все подозрения девушки. — Поднимись, нужно будет собрать вещи — сказал он первым делом — Они больше не желают видеть тебя. — Но как же так вышло, что это всё правда? — решила Асока оттянуть тяжёлый момент. — Всё просто — ответил тот, садясь рядом на скамейку — Грэйс не могла иметь детей после тяжёлой болезни, а Мина была сиротой, мать которой умерла при родах, а отец отдал её в детдом в возрасте нескольких месяцев. — Что же будет теперь? — поинтересовалась Тано, начав немного понимать, какие последствия может иметь её неосторожная откровенность. — Ничего, будем жить как до этого, пойдём, нужно же тебе собраться — напомнил Лакс о том, что было важнее. — Я не пойду, пускай всё принесут вниз, я просто не смогу больше быть там — испугалась Асока новых оскорблений — Мы можем улететь вместе, мы ведь жили уже одни. — Нет, Асока, не можем, я должен быть один, должен служить народу, посвятить ему себя целиком — нашёл он объяснение своей предательской трусости, но Асока сразу всё поняла и не сказав ни слова, встала и бросилась прочь со двора, не позволив Лаксу догнать её. Тот и не собирался, а просто пошёл домой, успокоить своих и решить, как быть с Асокой. Тогрута же бесцельно бродила по незнакомым и знакомым дворам, глядя по сторонам и думая о том, что мечтает умереть, не боясь даже самоубийства. Вот только способ никак не могла придумать такой, чтобы умереть сразу, не мучаясь. Сперва Асока хотела найти Мару и обо всем ей рассказать, но дверь в её квартиру была закрыта, а на звонок никто не ответил. Тогда Асока снова направилась скитаться. А ещё она неустанно молила Силу, прося разрешить эту ситуацию и оставить её вместе с Лаксом, но видимо Сила спала крепким сном, ведь когда Лакс всё же нашёл её и привёл домой, то выяснилось, что на семейном совете было решено отправить Асоку обратно первым же рейсом, никто не желал видеть её в доме. И даже Лакс не возразил этому, не попытавшись заступиться. Семья имела на него большое влияние и он не посмел спорить. К тому же свежие впечатления от близости давно улеглись и отношения с Асокой от этого начали постепенно терять свою прелесть. И всё, о чем юноша теперь жалел, это о том, что в пылу гормонов наобещал ей невообразимого, разбросавшись клятвами и красивыми словами. Разумеется Асока потребует от него отвественности, но теперь всё вышло так, что она сама тут в неблаговидном свете, а посему и потребовать ничего не сможет. Асока и впрямь попыталась, но Лакс твердил, что ничего ей не должен, он не виноват, что она так поступила и теперь ни о каких отношениях не идёт и речи. Асоку же теперь держали на положении почти заключённой. Ни на секунду не оставляли одну, а вечером вместе с Грэйс они покупали билеты. Всю дорогу и всё время очереди она оглядывалась по сторонам, надеясь до последнего, что Лакс придёт и помешает им, сказав, что всё равно любит её и не даст улететь, но нет, билеты уже купили, а Лакс не появился. Вылет назначили на завтрашний вечер, ближе ничего не было и эта отсрочка несколько обрадовала, но зря. Примирения не наступило, а последние часы в доме Бонтери были просто ужасны. Асока всё время плакала и отказывалась от всего, что предлагали. Лакс равнодушно сидел в своём углу и совсем не собирался помочь и поговорить, общаясь с ней холодно-официально, как будто она ничего больше не значила в его жизни. Это была как тюрьма, нет, даже хуже. В тюрьме, хотя бы, все незнакомые и заведомо настроенные враждебно, а тут близкие люди, которых Асока всем сердцем любила, в один момент ставшие врагами, готовыми в любой момент броситься к ней и разорвать, дай только команду. Тогрута ощущала себя зверем, посаженным в клетку, обречённым зверем, которому завтра перережут горло, навсегда убив то, что её питало. Любовь, возможность быть с тем, кто для неё всё. Она позвонила Магистру Пло, прося встретить её завтра, рассказав при этом о случившемся, не пожалев подробностей. Тот пообещал, что встретит, отменив для этого задание, вот только понять всю глубину её чувств отказался даже он: — Не переживай так, девочка, подобных Лаксов в твоей жизни будет ещё очень много. Да как он не понимает, что нет, не будет. Такая любовь даётся лишь один раз. Хотя, как ему понять то, чего он сам никогда не имел. Лакс услышал этот разговор и попросил передать ему коммуникатор. Асока не слушала, но до неё долетело несколько слов: — Я думал она серьёзная девушка и всё понимает, а на самом деле она просто маленький капризный ребёнок, не готовый принять этот мир. Но самый ужас начался, когда звонок перехватила Грэйс. Тут можно было и не прислушиваться, всё равно сквозь её визг и брызгание слюной ничего было не разобрать даже с близкого расстояния. И так до самого отлёта. Попытки поговорить с Лаксом успехом не увенчивались, он каждый раз твердил одно: — Отношения закончены, ты ничего с этим не сделаешь. Можешь не приходить и не выслеживать, я всё равно не приму, лучше пойми это сразу и найди кого-то получше. Даже знаю кого — Корки, он давно на тебя засматривается, а если не его, то своего учителя, вы всегда вместе, у вас полно общего, как прилепишь, сразу и попытай счастья. Да, и зачем она только рассказала Лаксу о них обоих и про свои уловки в выслеживании его самого? Думала, что больше не пригодятся, а влюблённые должны доверять друг другу. Видно Лакс думал иное и теперь к его разуму было не пробиться. Примерно такого же мнения придерживался и Вольдемар, единственное только он не орал и не оскорблял как Грэйс, однако и в его лицо читалось скорее осуждение, чем сочувствие. Даже в космопорте, когда все трое поехали её провожать, никто с ней не помирился, лишь холодно попрощались с ней. Правда когда корабль готовился к взлёту, Лакс приблизился к иллюминатору, за которым виднелось лицо Асоки и остановился, глядя на неё полными боли и слез глазами, а потом, когда корабль начал взлетать, побежал за ним и долго смотрел в небо, пока он не превратился в точку. И всю дорогу Асока думала только об этом, глядя на удаляющийся Ондерон, где за такое короткое время она успела пережить так много. Очень много. Там она оставила своё детство и привезла с собой нечто иное, что начисто исключает его из жизни. Но узнала об этом поздно, слишком поздно, чтобы понять, как это было для неё важно.