All you need is love

-Я люблю тебя- слышит он ласковый шепот любимого голоса. Чувствует теплые мягкие руки на своих угловатых острых плечах. Сжимает в объятьях и будто ныряет с головой в море нежности, любви. Солнечный свет окутывает двоих молодых влюблённых. Больше нет боли, исчезла пугающая пустота, одиночество больше не рвёт сердце на части. В его объятьях измученная душа обретает долгожданный покой. Давно забытые ощущения… -Готов провести так целую вечность… Будильник звенит, длинными дребезжащими нотами проникая в сознание, будоража и тревожа изношенные вхлам нервы. Он грубо вытаскивает из сладкой неги сна, с каждым звуком сбрасывая на голову весь груз реального мира. Не хочется вставать. Не хочется прыгать из сказочной страны грёз в холодный мрак действительности. Ничего не хочется. Даже жить. Всё бы отдал, чтобы вернуться в тот сон!... Константину Петровичу Коломейцеву не||впервой чувствовать такое. С этого начинается каждое его утро. С поиска смысла в его подъёме, с поиска смысла его существования. Смысл находится, а желание жить - нет. Он знает, что так будет всегда. Что ничего не изменится. Что он так же по инерции будет начинать свой день с тех же слов, с тех же действий, с тех же мыслей. И лишь свет сна в конце туннеля очередного дня мотивирует его на существование. Приходится цепляться за эту едва способную удержать соломинку еженочных сновидений, ведь в реальной жизни Коломейцева ожидают только проблемы, рутина и постоянные потребители его энергии, которую никто не может ему отдать обратно. В реальной жизни мечты не сбываются, особенно такие. Такие мечты можно только из ночи в ночь смаковать в своих снах. После них реальный мир кажется таким… таким отвратительным! Горько усмехаясь, Константин Петрович пустым взглядом упирается в потолок и трясётся в беззвучном смехе. Всегда веселый, самый активный, зажигалка любого сезона сейчас лежит, не в силах встать - какая ирония! Какой забавный парадокс - стремясь подарить желание жить другим, он не может взрастить его в себе. Смешная шутка. Вообще, вся его жизнь - одна затянувшаяся шутка, большой анекдот, над которым все смеются с первых строчек. И он смеётся. Почему он смеётся?! Почему?! “Потому что не любит” - мелькает мысль в голове, и тяжёлые слёзы скатываются по небритой щеке на подушку, образуя тёмное пятно. Никто не услышит, никто не поможет. Ну и хорошо. Пусть он живет своей жизнью и не знает, какие испытания каждое утро проходит какой-то там Костя Коломейцев, всего-лишь-коллега, всего-лишь-такой-же-вожатый. Пусть он будет счастлив с любимой девушкой, пока его воздыхатель загибается от безответной любви, вянет без него как цветок без воды, пусть он забудет о его существовании! Коломейцев не верит, ему больно думать о таком, больно желать этого, больно осознавать, что не любит он его! Не любит! Даже не думает о нём, не понимает и не пытается понять явных намеков! Но, как бы не ныло израненное сердце, он принимает это. Он смиряется и продолжает терпеть. Дышать и смотреть. Любоваться на его плывущую походку, на ровную осанку, на сильные руки, округлые плечи, постоянно спокойное доброе лицо, будто излучающее покой всем своим существом. Сравнивать с собой, снова и снова кривить губы, осознавая, что любимый намного превосходит его, и что он, ничтожный Костя, неопределившийся, мечущийся туда-сюда влюблённый мальчишка, не достоен его любви! Плакать от безысходности. Как сейчас. Как всегда. “Где там Анастасия Александровна?!” - без её слов поддержки подняться не получается. Но сегодня она явно опаздывает. Что ж, лежать, калечить себя мыслями о любимом и тешиться отголосками видений Коломейцев может сколько угодно долго. Особенно когда есть чем калечить и чем тешиться. Погрузившись в тяжёлые мысли, он снова было задремал, как вдруг дверь в комнату с грохотом распахнулась. Не разглядев, кто стоит в проходе, он по привычке уткнулся лицом в подушку, пробормотав небрежное “Щас!” и махнул в сторону гостя рукой. “Явилась не запылилась! Очень вовремя!” - проворчал он про себя и приготовился было дожидаться следующего её традиционного визита, но понял, что в этот раз к нему заглянула отнюдь не Анастасия Александровна. Иван Валерьевич… Солнышко. Сильный, решительный, благородный. Многие смотрят на него с восхищением и благоговением, а некоторые молодые вожатые и то - давно положили на него глаз. Каждый раз, когда кто-нибудь из впс заговаривает с ним, особенно если это молодая и красивая девушка, в Коломейцеве закипает огонь ревности. Он уже натренировался мастерски отводить взгляд и не сжимать кулаки до белых костяшек. Научился терпеть и смиряться, даже не подавать никаких намеков на то, насколько ему плохо. И это начало сводить его в могилу. Даже в восемнадцатом году, когда они постоянно находились вместе и спали на соседних кроватях, Константину Петровичу постоянно хотелось большего. Он сходил с ума от того, что любимый находится на расстоянии вытянутой руки, но продолжает быть таким же недоступным. Бессонными ночами он садился на край кровати и подолгу любовался смягченными сном чертами Осипова, не смея прикоснуться, боясь нарушить его сон, а утром вел себя как ни в чем не бывало, несмотря на щемящую боль в груди и непреодолимое желание прижать его к себе и никогда боле не отпускать. - Эй, ты ещё спишь что ли? - послышался голос Осипова из дверного проема. Явно не услышав ответа, он немного погромче окликнул его и зашёл в маленькую вожатскую, где Коломейцев жил в гордом одиночестве. “Щас запалит, что я плакал…” - запульсировала тревожная мысль в голове Петровича, и тот быстро пришел к выводу, что лучше остаться лежать лицом в подушку, притворившись спящим. Пусть он не видит его слабости. Еще и пристанет с расспросами… Тут он почувствовал тяжесть чужого тела на свободном краю кровати. Тёплая рука нежно-нежно, аккуратно, чтобы не разбудить, опустилась на его плечо. Он слегка вздрогнул от неожиданного прикосновения, но это осталось незамеченным. По спине пробежался табун мурашек. Что происходит? -Отдыхай- тихонько прошептал Осипов на ухо “спящему” и тот почувствовал лёгкий, почти невесомый поцелуй в висок - настолько осторожный, что Коломейцев даже не поверил в случившееся. - Я передам, что тебе нужно отлежаться. Ты весь горишь! - таким же заботливым шёпотом проговорил он, с явной неохотой отпуская плечо друга и с шумным выдохом отстраняясь от него. Посидев еще несколько секунд он тяжело поднялся и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь, оставив бедного (или счастливого?) Константина Петровича в мягко говоря полнейшем недоумении, граничащем с истерикой.