Счастье напрокат

Бережно укладывая перебинтованную ногу друга под одеяло, Стефан подумал, что день, в общем-то, начинался неплохо. Первый день лета в его личном календаре памятных дат всегда проходил под знаком распиздяйства, не важно, сколько ему было лет и где он находился. В первый день лета он всегда заезжал в кондитерскую за тортом на заказ, затем в винный магазинчик, после чего наведывался к другу детства Денису Рогожкину. — Сколько тебе сегодня? Сорок восемь? Пятьдесят шесть? — хлопая пробкой красного полусухого, подмигнул Стефан. — Двадцать девять, — прогудел Денис. Денис не любил шумные посиделки, бары-рестораны и большие компании. Ему хватало этого на работе. — Завтра опять тащиться на чью-то конченную свадьбу, — сообщил он. — Утром брать машину напрокат, моему омеженьке, видишь ли, понтануться перед родней надо. Если бы не сумма, которую он отвалил, хер бы я поперся в очередной Мухосранск. — Кто тебе виноват? Шел бы к нам, я тебя диспетчером всегда устроить могу. — Да, на китайской лапше жить до следующей зарплаты? Нет уж, спасибо. — Ты недооцениваешь российские авиалинии, Дэн. Конечно, таких легких денег, как ты получать привык, там нет, но зарплаты вполне сносные. Стефан, с его вечной тягой к приключениям, выбрал профессию по душе и никогда не жаловался. Проводя большую часть времени в небе, в кабине пилота, поочередно щелкая тумблерами, он чувствовал себя на своем месте. Дэн тоже чувствовал себя как рыба в воде в фирме, предоставляющей услуги особого рода для одиноких омежек, попавших в трудную жизненную ситуацию. Но все равно иногда ныл. Особенно если ему приходилось есть не слишком удачные блюда на семейных торжествах, приготовленные чьим-нибудь дядюшкой. — Представляешь себе салат из лосося, кукурузы и петрушки? Не можешь? — голосом ветерана, вернувшегося из горячей точки, проникновенно спрашивал Дэн. — А я ел такое. Давился, плакал, но ел, деньги-то уплачены. Ближе к вечеру он понял, что двух бутылок красного явно мало для продолжения банкета. Не переобуваясь, прямо в домашних резиновых тапочках поверх носков, они совершили вылазку к ближайшему пивняку. Неся на себе дезориентированного в пространстве друга и позвякивающий пакет, Стефан с тревогой заметил, что Дэн хмурится. — Чё он смотрит на нас? — произнес тот, пытаясь распрямиться. — Кто смотрит? Нету тут никого, идем домой, — отозвался Стефан. — Да вот же, хлыщ какой-то пялится стоит! Эй, ты, чё смотришь? В морду захотел? Стефан запоздало понял, что Дэна несет прямо на притаившийся в сумерках столб с перегоревшим фонарем. Когда по парковой аллее пронесся рев раненого носорога, он набрал скорую. — Приезжайте, у меня тут, кажется, друг сломался, — сказал он, отключаясь. — Ну что, герой, его кунг-фу сильнее твоего? В травматологии Дэн резко протрезвел, рассматривая снимок перелома. — Мне конец, — резюмировал он. — В девять меня ждет клиент, а я уже потратил его бабки. Заплатил за хату и купил новые колонки на телек. Телек, кстати, тоже купил. Стефан не даром облетел всю страну и сажал самолет в грозовой шторм, чтобы испугаться маленького непродолжительного приключения. — Я поеду вместо тебя, — сказал он уверенно. — Стеф, ты нормальный? — завозился Дэн и вдруг затих: — Слууууушай… А мы-то похожи! Может и прокатить! Брат, выручай, с меня босс три шкуры снимет! Вот, смотри! Не перепутай с кем-нибудь, адрес я щас найду. С экрана телефона на Стефана смотрел самый натуральный лисёнок. Упершись взглядом в вырез майки и скользнув по хрупким ключицам, он подумал, что это путешествие точно не будет ему в тягость. — Так, теперь налево. Да, правильно, вот сюда и направо. Видишь двухэтажный дом в конце, он тут один такой? Все, паркуйся у ограды и погнали. Шашлыки себя сами не съедят. Разминая затекшие ноги, Веня выбрался из машины. Пельмешек затрусил следом, открыв пасть с мокрым розовым языком, похожим на кусок докторской колбасы. Стефан нес два вениных чемодана и свою небольшую сумку с вещами. — Вот оно, паучье логово, — натянуто улыбаясь вышедшей навстречу семейной паре преклонного возраста, негромко проговорил Веня. — Ненавижу это место… Привет, отец, здравствуйте, Евгений Семенович. — Как доехали? — спросил отец, приобнимая его за плечи и с интересом рассматривая Стефана, который приветственно кивнул. — Отлично, я проспал всю дорогу. Давай мы поскорее со всеми обменяемся никому не нужными вопросами и приступим к шашлыкам. Ах да, знакомьтесь, это Стефан, мой парень. Брови отчима поползли вверх, норовя скинуть наспех закрепленный шиньон. Для пущего эффекта Веня взял Стефана за руку и переплел пальцы, сразу отметив силу и уютность сжавшейся в ответ ладони. — Стефан, а давно вы… — начал было отец, но Веня поспешил перебить: — Полгода. Мы очень любим друг друга и, думаю, скоро будем гулять уже на моей свадьбе. Правда, зая? — Конечно. Очень рад познакомиться с вами, папа. И с вами, Евгений Семенович. Пельмешка, сидевший у ног Вени, зевнул. Закрепив на лице выражение «как я счастлив всех вас видеть», Веня подхватил под локоть Стефана и зашагал к лужайке, на которой начиналась предсвадебная шашлычная вакханалия. В клубах ароматного, режущего глаза дыма с визгом носилась малышня, поливая друг друга и подвернувшихся взрослых водой из бутылок. Вместе с ними на инвалидной коляске лихо гарцевал девяностопятилетний прадед Игнат, закладывая на поворотах виражи, в то время как из торчащего в окне приемника соловьем надрывался Георгий Пепс, неизменный спутник всех застолий и именин. Веня готов был поклясться, что очередь Стаса Пихайлова, горячо любимого народного артиста старшего поколения, тоже не за горами. Брачующиеся обнаружились на клетчатом пледе под деревом в отдалении. Кашлянув, Веня прервал затянувшийся поцелуй. — Веник, ты приехал! — радостно завопил Толик, кидаясь ему на шею. — Я думал, ты не захочешь. Вы же с Геной… — Что было, то было, — сказал Веня быстро. — Главное, что сейчас ты счастлив, а все остальное ничего не значащая ерунда. Тем более, что я тоже встретил своего единственного и неповторимого. Правда, зая? Веня с трудом смог сдержать истерический смех при виде вытянувшихся лиц обоих. Особенно его позабавила молниеносная смена эмоций Гены: удивление, обида, гнев, презрение. Он не мог объяснить себе, как его угораздило год назад влюбиться в этого человека. Бесспорно, Гена был смазливее многих, кого он знал, и эти его василькового оттенка глаза были бесподобно хороши, как и спортивное подкачанное тело. Но как он мог не заметить этой надменной складки меж бровей и гадливой полуулыбочки? — Ладно, нам пора, еще со всей этой оравой перездороваться надо. Вечером увидимся. Когда наконец всем надоест слоняться без дела и кто-нибудь пожарит уже мясо. Веня быстро перестроился на деловой лад, указывая тонкой лапкой на гостей и проясняя причудливые переплетения родословной: — Тощий в розовом — мой двоюродный брат, в голубом — четвероюродный. Которого тошнит рядом с клумбой — вроде мой племянник, но я не уверен. Кудрявый с тарелкой редиски, если не ошибаюсь, дядя по линии умершего папы. Остальные друзья брата и родственники жениха. А, еще дед Игнат, вон он, за оградой круги наматывает. — Вот вы где, я вас везде обыскался, — сообщил запыхавшийся отчим, настигая их на входе в дом. — Если нужно, ваша комната наверху. Я в твоей бывшей детской постелил. — Спасибо, это так мило, постелить мне в моей же комнате. Едва зайдя в маленькую комнатку рядом с выходом на крышу, Веня торопливо смахнул в ящик комода свое детское фото, запечатлевшее его пятый день рождения. На нем он сидел на коленях у уставшего клоуна и улыбался во весь рот, в коем количество зубов равнялось количеству прожитых лет. Стефан с любопытством озирался, цепляясь взглядом за бумажных голубей, подвешенных под потолком, и разрисованные обои в углу. — Я в детстве гулек очень любил, — словно оправдываясь, сказал Веня. — У нас под крышей голуби жили, я их постоянно подкармливал. Может, и сейчас живут, надо будет глянуть. В закрытом помещении постепенно распространялся незнакомый Вене запах, странно путающий его мысли и вызывающий желание растянуться на кровати и помурлыкать сытой кошкой. Отдаленно он напоминал запах теплой замши, вторая нота, менее насыщенная, была абрикосовой. Поймав расфокусированный Венин взгляд, Стефан распахнул окно настежь. — Редкий запах, да? Османтус, он на многих действует расслабляюще, не только на омег. Веня плюхнулся носом в подушку, правой рукой загребая пыхтящего от жары Пельмешку. — Сейчас я даже рад, что ты так пахнешь, потому что как только я представлю завтрашний день, мне становится страшно до дрожи. Они ведь наняли тамаду.