Замерзшие окна

Попов стоит у кабинета и потирает руками заспанное лицо. Мимо него пробегают двое мальчишек, на вид класса пятого, и брюнету приходится пару раз наклониться и отойти, дабы избежать столкновения. Либо бодрит резкий маневр, либо оглушает звонок, но, чувствуя себя немного лучше, он открывает дверь и проходит в кабинет. На зеленой классной доске красуется новое сообщение «A.S. is gау» — Ну доброе утро, класс. Второй рабочий день, вот уж не ожидал, — строго произносит Арсений и холодно смотрит на учеников. — Я не буду разбираться, чьих рук это дело, но и просто забывать не собираюсь, — он стирает надпись и подписывает в углу число. — Я распечатал вам пробники, как и обещал. Английский язык вы усвоили, посмотрим, что с русским, — с этими словами мужчина проходит вдоль рядов, раздавая листы с заданиями, а вместе с ними и бланки для ответов. Попов занимает свое место в кресле и, не отвлекаясь, наблюдает за классом. — Сегодня у нас два урока, решите половину сейчас, а остальное на втором. Там нет некоторых заданий, таких как сочинение, чтобы уложиться во время. Начали. — Можно вопрос? — поднимает руку парень. — Нет, решаем самостоятельно, — все так же холодно отрезает он. Резкий звук со стороны окна заставляет повернуться. Дети на улице играют в снежки, ничего нового. — Татьяна, — обращается Арсений, повернувшись обратно и заметив телефон. Он ничего не говорит, а лишь качает головой и этого достаточно, чтобы девушка засмущалась и убрала шпаргалку.  — Сидоров, то же самое. Учитель еще раз пробегается глазами по рядам и заостряет свое внимание на Шастуне, сидящим за задней партой и находящим окно более интересным, чем русский язык. — Антон, не отвлекайся, пожалуйста.

***

Сорок минут кажутся вечностью, как для учеников, так и для преподавателя, но вот гремит спасительный для всех звонок. — Оставьте листы на партах, я соберу. Его слушаются все, за исключением, естественно, одного единственного Антона Шастуна. — Чего тебе, Шаст? — устало, а скорее — недовольно, спрашивает Попов. — Я извиниться хотел… — он смущенно мнется на месте, — за надпись. Не ругайтесь. — Это ты написал? — стараясь скрыть удивление, уточняет Арс. — Нет, но… — Антон постепенно становится красным от щек и до ушей. — В общем, это не про Вас. — Поясни? — Арсений встает со стула и парню становится страшно. Будет кричать? Порвет все связи? Наверное, второе страшнее. Но нет, он идет собирать ответы. — A.S. это не Арсений Сергеевич, а Anton Shastoon. — Ты только что это придумал? — первые парты двух рядов уже остались без бланков. — Нет, я серьезно, — Шаст старается звучать как можно более убедительно. — Иди уже, Антон, — теперь оба ряда целиком пустуют. — Еще раз простите за неудобства. — Конфета, которую я обещал, на столе, — уже теплее произносит Арс. — Спасибо, до свидания, — Антон поворачивает к выходу, попутно забрав подаренный леденец на палочке. — Увидимся еще. Арсений собирает последние задания и ответы и вновь подходит к окну. За ночь стекла успели покрыться слоем наледи и уже новая надпись с маленьким рисунком кружки гласит: «Ладно, не только зад». — Эх, Антоша, — ухмыляется Арс.

***

— Котлету с картошкой и чай. Можно по карте? — приготовив бумажник задает вопрос мужчина, к нему поворачивают терминал и он расплачивается за свой завтрак. Может для завтрака это действительно грубо, но дома покушать не получается, а в школьной столовой ничего другого нет. — Арсений? — доносится неуверенно, стоит ему только занять место за столом. Попов поднимает глаза на нового собеседника напротив, и улыбка невольно появляется на лице голубоглазого. — Сереж? — не спрашивает, а удостоверяется Арс. — День сюрпризов прямо. — Я не помню тебя на педагогическом факультете, — язвит армян. — А я не помню, чтобы на тебе была спортивная форма и свисток, — парирует Попов. — Один-один, — оглашает счет Матвиенко. — Сейчас урок есть? — улыбаясь, интересуется учитель русского языка. — Смотря что предлагаешь, а так одиннадцатый «А», — искра азарта успела зажечься в карих глазах Сережи. — Как в былые? Но сначала завтрак, — вернулся к еде Арсений. — Оу, все настолько плохо? Ну, где же та уверенность и решительность, Антош? Подойди, отдай и пожелай приятного аппетита — все просто. Шастун встает из-за своего стола и направляется прямиком к учительскому. А пол точно деревянный? Тогда почему ощущается облачком, из которого рискуешь выпасть? Вот и темная макушка, полпути позади. — Приятного аппетита, — Антон оставляет рядом с тарелкой Арсения Сергеевича самодельную розу из салфетки и мигом отстраняется от всех, кто стоит рядом. Он ставит свой поднос на другой стол, к остальной грязной посуде, и быстрым шагом выходит в коридор. — Роза? — спрашивает Матвиенко. — Да, творчество учеников, — улыбается Арсений, рассматривая в руках бумажный цветок. — Причем белая. С учетом того, что все салфетки в столовой розовые, — Матвиенко подозрительно щурится. Арс не знает, как реагировать. Знак внимания приятен конечно, но не в школе же. Это не дом и не, хотя бы, момент наедине, вокруг люди. Те же ученики и учителя. Что они могут подумать? И как от этого может поменяться репутация? Шастуну-то терять уже нечего, а Попову еще две недели в коллективе работать. — Ладно, — Сережа просто отпускает ситуацию. — Так что, придешь? — Играть-то, да. Только скажи, где тренерская. — Бульмешка на обеде, — хихикая и прикрываясь рукой, говорит одна ученица другой, когда они проходят мимо стола учителей. Арсений с недоумением смотрит на Сергея, тот спокойно обедает. Матвиенко чувствует, что брюнет сверлит его взглядом, но предпочитает не подниматься от тарелки. — Это они точно не мне, — произносит он.

***

Проиграть физруку в карты — позор. Нельзя с Матвиенко играть, когда ты это уже запомнишь? — Ну что, Арсений Сергеевич, надо желание тебе придумать, — армян осматривает тренерскую в поисках подходящего инвентаря. — Я понимаю, тебе в кайф, но давай что-то не жесткое, — просит Попов. — Ммм, какой ты душный. — Мы на работе все-таки, — аргумент просто беспроигрышный. — Хорошо, — учитывая, какие задания придумывал Сережа в школьные годы, сейчас он правда сжалился, или же потерял хватку совсем. — Умеешь в волейбол играть? — Ну так… — Ну вот поиграешь недельку с одиннадцатым. — И всё? Никаких огненных шоу и краж тележек из магазинов, просто волейбол? Ты решил заменить мне зал своей физкультурой. Задачей было придумать наказание, а не поощрение, — напоминает Арс. — Знаю я, но в школе нечем заняться, а заставлять бежать тебя голышом два круга уже кажется глупым. Считай, что мне лень думать. — У меня формы нет, — произносит Арсений, оглядывая свой, явно не подходящий для урока физкультуры, вид. — Садись, два, — улыбается Матвиенко, — в джинсах побегаешь, а спортивная майка у меня в инвентарной где-то была. — Он снимает ключ с гвоздика на пробковой доске около стола и подбрасывает Попову. — Найдешь там. Арсений выдыхает, выходит из комнаты и направляется по коридору через оба спортивных зала к инвентарной. Он открывает скрипучую дверь и по привычке ищет выключатель, но ничего не находит. Ориентироваться приходится по свету, который попадает сюда из зала. Лыжи, мячи, тренажеры, снаряды, канаты, два фрагмента шведской стенки со стремянкой и одиноко заброшенная на стеллаж для мячей майка. Попов снимает свой пиджак, аккуратно вешает его за плечи на какой-то из тренажеров и расстегивает по одной пуговице белоснежную рубашку, отсчитывая в уме секунды до звонка. Очки остаются лежать в сложенном виде вместе с розочкой из столовой в кармане пиджака, хотя можно было бы рискнуть и взять их с собой. Он надевает майку со счастливым номером 13, которая оказывается чуть ли не до колена. Сколько баскетболистов в ней умерло? Сережа любезно ждет, когда тот появится из-за дверей, а дождавшись, подходит ближе и берет за локоть. — А это ваш новый одноклассник на ближайшие три урока физкультуры, — он продолжает улыбаться, представляя приятеля и коллегу классу, — Арсений… — Сергеевич, — заполняет паузу Арс. — Школьный друг еще называется, имени не помнит. — Иди в строй, Сергеевич, — отпускает его физрук. — А почему они все такие высокие? — возмущается мужчина и занимает место по росту только пятым или шестым. — Ты просто мелкий, — в след отвечает Матвиенко. — Кто бы говорил, Сереж. Обладатель аккуратно собранной гульки свистит в свисток, отдавая команды «Равняйсь, смирно! На первый, второй, третий рассчитайсь! В обход налево шагом марш!». Ученики выполняют, а Попову еще надо вспомнить, как ставить ноги и куда поворачиваться. Он идет колонной вместе со всеми, смотря в затылок какому-то белобрысому парню. — Поджимая колени к груди, марш! И снова свист. — Попов, не вижу лодыжек, выше. Арсению приходится выполнять, вспоминая, что таким же тоном, а то и грубее, он сегодня утром ругался на первом уроке. Неловко. «Лодыжки. Физрук что, моей эстетичной смерти хочет?» — думает Антон и, зная, что указание не ему, поднимает ноги выше. — Восемь кругов на выносливость, поехали. И разомните руки, — говорит учитель, уходя в тренерскую через другой зал. Он возвращается уже с мячом для волейбола и видит, что большая часть людей сидит на скамейках. — Выполнили? — Да, — почти правду отвечает класс. Сережа вместе с ребятами ставит сетку и тридцать человек делиться на пять команд. К Антону попадают Татьяна, Дима, Арсений Сергеевич и еще две девочки, которые играют так, что для команды особой погоды не сделают. — Шаст на третью зону, как самый высокий, — объявляет Попов, занимая шестую зону в самом конце. — Может поменяемся? — предлагает Антон. — Не, предпочитаю быть сзади, — ухмыляется Арс. — Играем до пятнадцати, — говорит Сережа. — Начинаем. Подача команды Попова, а в частности его самого. С поставленной задачей, а если быть точнее — чтобы мяч перелетел сетку, он прекрасно справляется, все остальное зависит от блока на третьей зоне, собранности Тани с Сидоровым и противника. Если последние всю игру справляются, то на последнем мяче Антон, то ли из-за волнения, то ли от неумелости, принимает на кулачки и мяч резко отлетает в сторону, ударяется об стену и только потом возвращается на поле. Им засчитывают аут. — Антон, знаешь, куда я тебе эти кулачки засуну? — срывается Попов. — Ну Арсений Сергеевич, я думал, вы начнете хотя бы с пальцев. — Шаст! Свисток Матвиенко прерывает двух парней на поле и сообщает о смене команды.

***

— Извини, что накричал тогда. И спасибо за розу, было оригинально, — Попов немного разворачивается в собственном кресле, наблюдая за последним учеником, который до последнего не желает покидать его кабинет. — Почему именно белая? — он откладывает цветок в угол стола к маленьким механическим часам. — Не знаю, мне всегда белые нравились, — Антон устроился на второй парте прямо перед учителем и, видимо, вспомнив про свой леденец, начал рыться в портфеле. Он находит, не без помощи зубов распечатывает конфету и кладет ее в рот, поднимая взгляд на Арсения. Брюнету остается только наблюдать. Наблюдать за тем, как парень посасывает сладость, собирая языком стекающую сладкую слюну, обводит контуры все неровности карамели и как жадно губы вбирают красную всю головку леденца, напрягая скулы. — Антон, можешь так не делать? — Как? Так? — Шастун повторяет все свои движения, но увереннее. — Да, вот так, — из-за стола может и не видно, но Арсению приходится закинуть ногу на ногу. — Но мне нравится ваш подарок, — улыбается Антон. — Я рад, — Арс немного откидывается на спинку стула. — Ладно, — он оставляет конфету за щекой. — Ты почему домой не идешь? — Да один молодой человек на встречу позвал, вот жду, — Шаст застегивает свой портфель. — А разве это не вчера было? — немного напрягается Арсений. — Вчера, — соглашается Антон, — а сегодня я его приглашаю. Напряжение преподавателя сменяется довольной улыбкой. Попов встает со стула и кидает пару бумаг в дипломат. — Ну пойдем, молодой человек, — он берет ключи и указывает рукой в сторону дверей, пропуская Антона вперед. — Сегодня никаких дополнительных занятий нет? — Нету. Только мне еще до дома надо будет сходить, — предупреждает ученик, освобождая парту. — Сходим, — соглашается Арсений, выключает свет и закрывает за ними обоими дверь.

***

На улице опять темно. Зимой почти всегда темно. Арсений зарывается глубже в свое пальто, но ветру все равно удается проникнуть под одежду и хорошенько пройтись по животу и ребрам, заставляя их сжаться внутрь. Слабый свет от фонаря освещает только совсем небольшое пространство вокруг себя. Голодный голубь приземляется у ног Попова и обоими глазами по очереди смотрит на мужчину. — Нет у меня хлеба, — отвечает он голубю на вопрос, который даже не прозвучал. Наверное, это было глупо. Настойчивая птица подходит еще ближе и начинает гурчать. Через несколько секунд появляется и второй голубь. — Ну прекрасно, — ворчит Арс и отгоняет птиц ногой, но это не помогает. Дверь подъезда резко открывается, и оттуда вылетает большая собака на поводке, которая наконец отпугивает голубей, а следом появляется и хозяин. Арсений смотрит сначала на лабрадора с крупным ошейником, но потом переключает свое внимание на Антона, держащего собаку. — Все, можем идти, — сообщает Шастун. — Это Мартин, знакомься. Попов опускается на корточки, позволяя псу обнюхать его, как полагается. Лабрадор ставит передние лапы на колени мужчины и суется мордой в лицо, облизываться. — Ты ему понравился. Антон оттаскивает собаку, но получает в ответ «Да ладно, пусть». Попов широко улыбается и чешет Мартина за ухом. Этот обмен любезностями мог бы происходить еще долго, пока ноги Арсения бы окончательно не затекли и он бы не поднялся. — Я сегодня не смогу долго с тобой бродить, — с легкой ноткой грусти говорит Попов. — Знаю, тебе тетради седьмых классов сегодня проверять, — Антон ослабляет поводок, теперь пес идет искать собственные приключения. — И кто еще чье расписание смотрел? — Будем считать, что оба. Мне надо его выгулять на площадке за домом, — произносит парень, постепенно сворачивая туда. Антон тянет поводок на себя, и все трое направляются за угол. — Вот ты, как ученик, скажи, почему некоторые называют меня бульмешкой? — Это именно то, что тревожило тебя все это время? — Шастун отстегивает поводок от ошейника и занимает одну из качель на детской площадке. — Да, — Арсений садится на бортик песочницы напротив. — Потому что вы горячая штучка, Арсений Сергеевич, — Антон смотрит на свои руки. — А может, потому что в первый день занятий от Вас пахло пельменями, не знаю, что из этого. А вообще, я бы назвал Вас совенком. Особенно, на первых уроках. — А что мешает? — тут же интересуется Попов. — Не принято называть учителей какими-то другими вариантами, кроме как по имени отчеству, — серьезно отвечает Шастун, наконец поднимая взгляд на учителя. — Правда? И физрука вы армяном не называете, и математичка у вас просто учитель математики без всяких там дополнительных словечек? Прямо святой класс. — Скажем так, не принято в присутствии самого учителя. — А розы дарить принято? — с долей возмущения спрашивает Арсений. — Розы… Это как на первое сентября, которого у тебя не было, и поэтому ты остался без букетиков в этом году. — Неплохо придумываешь на ходу, — комментирует Попов. — Стараюсь. Из-за кустов показывается Мартин, идет к своему хозяину и кладет голову на колени Шастуну. — Что, все, нагулялся? — Замерз, — поправляет его брюнет и встает с дощечки. — Пойдем, а то совсем окоченеет. Антон слушается и тоже поднимается на ноги, зовя четвероногого друга за собой. Стоит парням пересечь угол дома во второй раз, как Мартин ускоряется, пулей бежит к дверям подъезда и забегает внутрь. — Он уже наверняка дома, а ты все еще тут прохлаждаешься, — Попов поднимается на ступень крыльца. — У меня есть причины, — Антон медленно приближается к мужчине, ожидая реакции, но Арсений стоит как вкопанный. — Позволь? Парень настолько близко, что касается кончиком носа чужого. Он видит румянец на щеках Попова и улыбается. — Это мороз, — в самые губы шепчет Арс. — Это ты стесняшка. Антон немного поддается вперед и нежно целует. Долго ждать ответа от Арсения не приходится, он осторожно кладет руку на скулу партнера и тянет на себя, заставляя быть еще ближе. Под тусклым светом фонаря все так же, в медленном танце, кружатся снежинки.