Sanguis Vita Est

К счастью, никто не поднял шум из-за отсутствия Гарри на занятиях. Он высказал предположение Снейпа о том, что это просто ответная реакция на заклинание, которое он использовал, чтобы победить Волдеморта, и они просто кивнули и закрыли тему. Они даже не усомнились в его упоминании профессора Снейпа, когда он оправдывал свое отсутствие на занятиях. Их принятие, нет, их вялый интерес вызывал у него раздражение в течение нескольких дней. Гарри не знал, что ответить на то внезапное осознание, поразившее его своим безразличием, — им было все равно, или, по крайней мере, он больше не был в центре их мыслей. «Конечно, нет, — ругал он себя, не желая казаться жалким даже в собственных мыслях. — Теперь они есть друг у друга и могут позволить себе быть вместе, не опасаясь, что один из них может умереть». Он просто спокойно сидел, уютно устроившись в углу дивана, пока они расположились на ковре у камина, когда Гермиона терпеливо пыталась помочь Рону с Заклинаниями. Это была первая суббота семестра, и Гарри не поднимал головы, сосредоточившись на письме к Ремусу и Тонкс, позволяя своим друзьям без помех болтать. Но письмо «домой» было тяжелым. Его слова звучали то слишком натянуто, то слишком саркастично или горько, и теперь, когда он избавился от всего этого, в простоте не было ничего телесного. «Просто потрясающе, — подумал он, расстроенный, — они приглашают меня в свою семью, а я даже не могу написать им домой приличное письмо». Он потихоньку превращался в какое-то ужасное, несчастное существо. Слова, которые он когда-то сказал Сириусу, зловеще отозвались в голове: — Что, если я становлюсь плохим? — он боялся, что именно это сейчас и происходит. — Гарри?.. Гарри, ты вообще здесь, приятель? Голос Рона вырвал его из глубокой задумчивости, и Гарри посмотрел вниз, осознав, что он и Гермиона нетерпеливо смотрели на него. Они явно пытались добиться его внимания уже несколько минут. — Да, прости... Писать Ремусу сложнее, чем я думал, — он перевел взгляд на бумагу и снова на них. — Это не похоже на письмо Сириусу. Есть некоторое... Давление, неловкость, из-за которой я не могу сказать правильные вещи. Не знаю, почему, ведь с Сириусом мне всегда приходилось писать так, как будто за нами следили, но... — Ты не привык иметь стабильную семью, — перебила его Гермиона. Ее улыбка была теплой, хотя слова звучали слишком отрепетированными для его ушей. За последние несколько дней он почти не сказал им ни слова, а когда пытался, они, казалось, только мешали ему говорить. Как будто боялись того, чем все закончится... — Это то, к чему ты привыкнешь, — продолжила она, — и Ремус, и Тонкс любят тебя. Они понимают. Все будет хорошо, Гарри. — Только подумай, Рождество с ними будет удивительным! — вмешался Рон. Хотя, если бы он был достаточно внимательным, то заметил бы, как Гарри вздрогнул от этих слов. Конечно, Рождество будет удивительным, ведь оно пройдет в его собственном доме в Сидлбери, а не в Норе, приглашение в которую он так и не получил. — Перестань скулить, неблагодарный мерзавец, — одернул он себя. — Неудивительно, что они не хотят с тобой разговаривать, когда ты просто сидишь и жалеешь себя. Как будто ты все еще живешь этой кровавой войной! — Ты видел Малфоя сегодня, Гарри? — спросила Гермиона. Гарри нахмурился, а мышцы его живота настороженно напряглись. — Нет, — быстро ответил он. Малфой каждое утро вставал с постели, просыпался и каждую ночь ложился спать. Гарри казалось, что все должно быть наоборот, потому что вампиры не ходят днем, но промолчал. Как Малфой ходил днем? — Почему? Делать мне больше нечего, как следить, где находится этот придурок? — спросил он, защищаясь. Гермиона нахмурилась. — Если ты надеешься завершить домашнее задания по Заклинаниям, то придется. И ты знаешь, что, поскольку ты отсутствовал на первом занятии Защиты, ты также являешься его партнером — по умолчанию. Гарри тихо выругался. Да, он знал это, обнаружив на следующий день, что все места в классе заняты. К счастью, на Защите они только смотрели и слушали, так что ему не пришлось разговаривать с Малфоем спустя пару дней после того инцидента. На самом деле... Теперь, когда он думал об этом, Малфой, казалось, намеренно избегал его, практически свисая со стула, чтобы не касаться его или дышать его воздухом. — Я догоню мерзавца позже, — пробормотал Гарри, аккуратно складывая письмо и таким образом объявляя его законченным. — Я лучше отнесу это одной из школьных сов и отошлю, пока Ремус не решил, что со мной что-то случилось. Он поднялся на ноги, не удивляясь, что они не двинулись за ним. — О, — протянула Гермиона странным голосом, — Ты... Может, хочешь встретиться потом? — спросила она. — Чтобы всем вместе закончить домашние задания? Почему-то образ их троих за столом рядом с Драко Малфоем, вежливо выполняющим домашнюю работу, не отобразился в его голове. — Зависит от того, как чувствует себя сегодня его королевское высочество, — сказал Гарри. Конечно, это было правдой лишь отчасти. Он видел, как им было неловко. Как они хотели уйти, чтобы побыть наедине. «Изящно откланяйся», — эхом отозвался его разум. И он сделал это. После разговора Гарри медленно вышел из замка. Сентябрьский воздух был горек и холоден, и он пожалел, что не захватил с собой шарф, когда добрался до деревянного моста. Это место вызывало у него ностальгию. Это напомнило ему о Ремусе и их первом разговоре о матери... Он крепче прижал письмо к груди. Гарри чувствовал себя таким же потерянным, как и тогда, смущенным, почти обиженным. Хогвартс был его домом, и он был счастлив находиться здесь, но в то же время он жаждал комфорта в коттедже в Сиддлбери. Честно говоря, когда-то он боялся привыкать к тому или иному месту. Все, за что он когда-либо цеплялся, все, чем он был или что ему принадлежало, было вырвано с корнями. Даже его бедная сова. Отсюда и поход в совятню. — Куда ты собрался, Поттер? Гарри замер, впервые за несколько дней услышав этот голос. Это был почти первый раз, когда он стал центром чьего-то внимания за последние дни. Он не повернулся, но остановился, когда звук шагов донесся через деревянный мост, который, к счастью, был пуст. Наконец шаги прекратились. Гарри вздернул подбородок, смело глядя в эти серые глаза. — Не то чтобы это было твое дело, Малфой, но я собираюсь послать письмо, — легкомысленно объяснил он. — Не мог бы ты не мешать мне отправить его до обеда? — с этими словами он попытался обойти препятствие, но обнаружил, что оно вновь встало у него на пути. Гарри яростно посмотрел Малфою в глаза и возмущенно спросил: — И что теперь? Малфой приподнял тонкую бровь, но теперь, когда он находился так близко и сосредоточился на нем, Гарри мог видеть это. Кожа была такой мертвенно-бледной, что вены под ней казались ярко-синими, глаза — голодными, а лицо — изможденным. Теперь он все понял, но Малфой подтвердил это словами: — В последний раз я кормился в понедельник, сейчас суббота. Мы договорились на три дня, но прошло уже пять, — вкрадчиво сказал Малфой, переместившись на волосок ближе к Гарри. Тот хотел отпрянуть назад, но заставил себя не двигаться. — Конечно, твоя доза, — усмехнулся Гарри. — Послушай, мы не назначили конкретный день. Но если ты хочешь настоять на строгом графике... — Естественно, это касается моей жизни, — вставил Драко, на что Гарри до хруста стиснул зубы. — Если ты хочешь придерживаться такого строгого графика, то, скажем, в среду вечером после ужина и по субботам. Звучит подходяще для тебя? — он пытался казаться равнодушным, но в его голосе слышался сарказм. Однако, как ни странно, вместо того, чтобы использовать это в качестве аргумента, Малфой просто кивнул. — Я согласен, — тихо сказал он, опустив глаза ровно настолько, чтобы не наброситься на горло Гарри. — Голоден? — насмешливо спросил Гарри. Драко промолчал. В этой тишине Гарри пожал плечами и просто обошел Малфоя, чтобы продолжить свой путь к совятне. Однако теперь его шаги звучали не в одиночестве. Низкий вздох сорвался с его губ, он не может избегать этого вечно. — У нас домашнее задание по Заклинаниям и Защите, — сказал Гарри, когда они прошли каменный круг и направились в совятню. Однако при последнем слове Малфой вздрогнул и нахмурился. — Что с тобой? — Ничего, — быстро ответил Малфой, следуя за ним. — Мы можем поработать над домашним заданием после того, как я поем, — он сделал заметную паузу, и Гарри понял, что его мозг лихорадочно работал. Он практически слышал это жужжание шестеренок. — Если ты... Если ты не будешь против? — добавил Драко. Гарри чуть не поперхнулся слюной и чуть не ухмыльнулся. Почти. — Ты считаешь, что вгрызаться в мою шею на открытом месте — лучшая идея? — спросил Гарри. — Профессор Снейп разрешил нам пользоваться его личными комнатами, чтобы нас не обнаружили. Его там не будет, — быстро добавил Малфой, увидев выражение лица Поттера. Остаток пути до места, где отдыхали совы, прошел в тишине. Однако за этим молчанием Драко увидел потерянный взгляд Поттера, его печаль. Она была так мучительно похожа на его собственную, что от этого напоминания его голодное тело заныло. Когда он думал о Поттере, то обычно не вспоминал о своих жизненных проблемах. На самом деле, это был первый раз, когда он задумался о чем-то, кроме секса и крови, глядя на Поттера — с тех пор, как тот изменился. Неужели сочувствие к боли было сильнее жажды? Он не был уверен, что что-то могло быть сильнее. Иногда его пугало, насколько она сильна... И все же боль в глазах Поттера, когда тот гладил перья седой совы, была просто душераздирающей. — Разве у тебя не было собственной совы? — после этих слов Драко вдруг смутился. — Маленькая и белая. Поттер повернулся к нему, его глаза предательски блестели. — Так и есть. Она умерла. — О, — пробормотал Драко, не совсем уверенный, что можно сказать на такое прямое заявление. Это была еще одна вещь, которая отбила его внезапный интерес к Поттеру. Это делало Драко бесполезным в том, в чем он был прежде великолепен. Он всегда гордился своими остроумными репликами. А теперь... — Как она умерла? — спросил он, наблюдая, как лицо Поттера ожесточилось. — Когда меня перевозили из дома тети и дяди в безопасное место в день моего семнадцатилетия. Пожиратели Смерти устроили нам засаду, Хедвиг пыталась защитить меня, — объяснил Поттер, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно. Но эмоции прорвались наружу. Поттер был не способен скрыть их. Кроме того, Драко чувствовал его уныние. Поттер повернулся, глядя в незастекленный оконный проем в темноту, в которую улетела сова. Он вздрогнул, когда жестокий ветер ворвался в совятню, и зябко потер ладони. — Еще одна потерянная часть моей жизни, о которой я заботился... Драко смотрел на него еще мгновение. Его мертвая грудь сжималась от болезненных спазмов, которые не были его собственными. Сердце Поттера болело, и болело уже давно. — Вот, — сказал Драко, снимая свою мантию, в которой не нуждался, и предложил ее Поттеру. Наконец Поттер оторвал взгляд от горизонта и нахмурился, глядя на то, что ему протянули. Но не надел. Мгновение он задумчиво держал ее, комкая в кулаке. К счастью, это была простая черная зимняя мантия, а не слизеринская, иначе Поттер сразу же отказался бы от предложения. — Она проклята? — спросил Поттер с намеком на шутку. Драко едва сдержал ухмылку. — Мне просто нравится, когда моя еда теплая, — просто ответил он. Поттер нахмурился, но только для того, чтобы скрыть легкий румянец на щеках, как думал Драко. Это было почти сюрреалистично, что они могли вести разговор без враждебности. — Как говорит «Пророк», ты живешь с оборотнем, который учил нас здесь на третьем курсе, — сказал Драко, когда они возвращались в замок. Он не мог не задаться вопросом, почему вообще хотел вести светскую беседу с кем-то, кто с такой страстью ненавидел его. — Ремус Люпин, — резко поправил его Гарри, плотнее запахивая подбитую мехом мантию Драко. «Сегодня действительно холодно, — подумал он. — Для людей». — Его жена — твоя кузина, Нимфадора Тонкс. Драко неопределенно кивнул, он, конечно же, знал о дочери Андромеды Тонкс. — Ремус был другом, лучшим другом моего отца и крестного, — уточнил Поттер. — Значит, тебе больше некуда было идти? Я думал, ты почетный Уизли? — спросил Драко, ожидая, что в его глазах вспыхнет огонь, но упоминание об Уизли, казалось, повергло его в такую же меланхолию, как и упоминание о мертвой сове. — Я не могу провести там всю жизнь. У Уизли своя жизнь и... Ну, Рон и Гермиона вместе, им нужно пространство. Я им нужен, как собаке пятая нога. Драко понял, что все это имело смысл. Каким-то образом все встало на свои места вкупе с теми обрывками информации, которые он собрал за последние несколько минут. — Понятно, поэтому ты и бродишь по замку в поисках тихого местечка, где можно поскучать, — сказал он. Поттер остановился, повернувшись к нему лицом. Они снова добрались до деревянного моста, и он угрожающе заскрипел под ногами Поттера, закипающего от ярости. — С тех пор, как мы вернулись в школу, ты избегаешь всего, ты почти не разговариваешь с этими двумя твоими «друзьями». Ты выглядишь так, будто большую часть времени живешь в своем чертовом мире, и притом в мире страданий. — Вот как ты говоришь! — Поттер зарычал, вторгаясь в его личное пространство, дрожа от гнева и холода. — Единственный раз, когда ты действовал как живой, это когда ты следил за мной! Как ты можешь судить мою жизнь? У тебя ее даже нет! Ты мертв! Драко издал какое-то животное рычание. Он набросился на Поттера, ударил его о бортик моста, который протестующе заскрипел. Поттер зашипел, его рука зацепилась за грубые щепки и выдавила несколько капель драгоценной крови из ладони. Сладкий мускусный запах забрался в ноздри Драко, наполняя его сознание чувством голода, который он пытался подавить в течение нескольких дней, возбуждением, которое все еще не было удовлетворено. Инцидент с Алариком только усугубил голод. Тело могло бы подождать несколько дней, но после такого нападения запасы уменьшились. Он снова умирал, но был не на грани смерти, как раньше, а на грани того, чтобы сделать что-то очень неподобающее для Поттера, если тот не сохранит некоторую дистанцию между ними. А теперь!.. — Будь очень осторожен, Поттер, ты, кажется, забыл, кто я такой. Я не тот школьник, с которым ты боролся все эти годы... — Ты все тот же болван, как и раньше, находящийся так глубоко в заднице, что там не видно солнечного света, только теперь это потому, что он убивает тебя! — огрызнулся Поттер. — Ты боишься принять то, кем ты являешься, ты борешься с этим на каждом шагу. Ты даже не понимаешь, что вампир и ты — одно и то же! И все же ты следуешь за мной, потому что твое гнилое сердце бьется только тогда, когда ты делаешь мою жизнь еще более несчастной, чем свою! Еще раз зарычав, Драко схватил раненую руку Поттера и поднял ее так, чтобы увидеть, как кровь стекает по горячей ладони. Она была такой теплой, что из-за нее его ледяная рука практически горела. Если бы он не знал всей ситуации, то испугался бы, что кожа может растаять. Драко почувствовал, что рот наполнился слюной, дыхание стало тяжелым, а Поттер лишь попытался выдернуть свою руку. — Наши жизни в равной степени несчастны, — признал Драко, не опуская руки и наклонившись ближе, втянув носом чарующий аромат бордовой жидкости, как напиток, который можно было смаковать бесконечно. Он еще раз глубоко вдохнул запах, после чего снова заговорил хриплым от желания голосом: — Но ты так же безжизнен, как и я. А я, как ты сказал, мертв. Последние слова были тихи, что почти потерялись в ветре, который пробежал по волосам, по коже. Поттер снова содрогнулся. — И еще, Поттер, — промурлыкал Драко, — единственный способ заставить твое маленькое сердцебиение показывать хоть какой-то признак жизни, это спровоцировать тебя... — он наклонился ближе, и его дыхание заплясало по щекам Поттера, которые покраснели от гнева и крови, прилившей к коже. Да, он никогда не выглядел более живым. — Укусить тебя, — закончил Драко и, прежде чем Поттер успел сказать хотя бы слово, поднес ладонь к губам и медленно, соблазнительно провел языком по небольшой ране. Поттер резко вздохнул, и запах возбуждения коснулся носа Драко, точно сказав ему о том, что чувствовал он, когда его кровь смаковали на кончике языка. — Н-нет! — выдохнул Гарри хриплым голосом. — Н-нет... не здесь, нас кто-нибудь увидит! Драко не смог удержать усмешку, услышав эту вялую просьбу. Он еще немного погладил шершавым языком ладонь Поттера, запечатывая рану и позволяя себе еще мгновение насладиться вкусом его восхитительной крови, после чего отступил назад. Между ними должно быть пространство, иначе он прыгнет прямо в пропасть. Это было чудо, что никто не увидел их... — В личные покои профессора Снейпа, Поттер, или я за себя не отвечаю. Гарри бросился вниз по мосту, отчаянно пытаясь держать дистанцию и в надежде успокоиться по пути в подземелье. Никто никогда не прикасался к нему так, как сейчас, именно только поэтому семь лет ненависти легко перечеркнулись легким всплеском возбуждения. «И Малфой ведь вампир, — напомнил он себе, оправдываясь. — Его слюна делает странные вещи с людьми, в этом весь смысл, что я не могу контролировать себя…» «Но ты не можешь контролировать себя с помощью Temporentia Sensium», — напомнил ему тот самый голос «Малфоя». И без того покрасневшая кожа вспыхнула еще сильнее, и он ускорил шаг, чувствуя, что Малфой следует за ним на безопасном расстоянии. Что бы Малфой ни говорил о том, что Гарри — единственный человек, который заставлял его чувствовать себя живым, Поттер с уверенностью мог заявить, что идет на смерть. «Его странная слюна, — повторял он себе снова и снова, направляясь к зловещей тени комнат Снейпа. — Это единственная причина, по которой мое сердце не перестает биться, почему мое тело так пылает...» Впервые он пожалел, что не имел возможности испытать удовольствие от секса раньше, чтобы сравнить с тем, что чувствовал сейчас. Так он бы знал, было ли это просто вампирским наваждением или настоящим желанием. Им потребовалось слишком много времени, хотя этого было недостаточно, чтобы добраться до той самой тускло освещенной комнаты, в которой они совершили ужасное дело пару дней назад. Все было так же, как и раньше. В камине горел огонь, окутывая комнату в зловеще теплый свет. Но на этот раз над головой плыли заколдованные свечи, только усиливающие беспокойство. Струйка пота стекла по его шее. Внезапно он почувствовал легкое давление на плечо и отскочил назад, чуть не выпрыгнув из кожи. Да. Он слишком нервничал. Малфой приподнял бровь, явно наслаждаясь его взволнованностью и смущением. — Давай покончим с этим, — проворчал Гарри. Он мог поклясться, что кожа зудела от страха. А может, это просто был жар пламени. — Выпей это, — сказал Малфой, вкладывая маленький пузырек знакомого зелья в руку Поттера. Гарри проглотил его, запоздало почувствовав предательскую сухость горла. Затем последовал ошеломляющий удар: — Сними мантию, — приказал Малфой. Глаза Поттера расширились. Даже несмотря на то, что в прошлый раз он сам сорвал с себя мантию, абсолютно не задумываясь, теперь же мысли об этом казались ему дикими. Не сейчас, когда Малфой не был связан. Не сейчас, когда член предательски затвердел от этого дразнящего прикосновения языка. — Что? — тупо спросил он, как будто Малфой говорил на иностранном языке. — Она дорогая, и я не хочу, чтобы на ней была кровь, — сказал Драко хриплым от желания голосом. — И, кроме того, так тебе будет удобнее. И все же Поттер не сдвинулся с места. Он просто стоял и таращился на него. Нетерпеливо вздохнув, чувствуя рев голода и похоти в ушах, Драко преодолел расстояние между ними, потянувшись руками к подбитой мехом мантии, все еще обернутой вокруг тела Поттера. Наконец тот шевельнулся. Он вздрогнул, когда руки Драко схватили воротник и расстегнули его. — Это не чертова романтическая история, — прохрипел Поттер, когда мантия соскользнула с плеч и собралась у ног. Теперь он, без сомнения, чувствовал себя беззащитно голым, будучи лишь в рубашке и брюках. — Нет необходимости во всем этом соблазнении. Я просто твой ужин. — Тогда решай, чего ты хочешь, Поттер, потому что я не единственный, кто смущен тем, кто я есть, — прошептал Драко, акцентируя свои слова движением вперед. Его руки скользнули вверх по шее Поттера, паря над обжигающе горячей плотью. Его собственная медленно нагревалась в близости от этого тепла. Он смотрел, как беззвучно шевелятся губы Поттера, который пытался что-то сказать, как он вздрогнул, когда пальцы начали поглаживать его подбородок, затем скулы, чувствуя, как румянец согревает их. Будь проклята та жизнь, которая расцветала в груди от ощущения его тела, вкуса... — Осторожнее, Малфой, — задыхаясь, проговорил Поттер, — У меня может сложиться впечатление, что я тебе нравлюсь. — Никогда, — прорычал Драко, — мне просто очень нравится идея жизни. Поттер нахмурился. — Не флиртуй со мной, — предупредил он, — больше никто меня не будет использовать. Я не твой. Я для тебя ничто иное, как пища. У тебя не будет шансов со мной, никогда. — Посмотрим, — усмехнулся Драко, сверкнув клыками в мягком свете. Он видел, как Поттер ползал на коленях, умоляя о ласке. Умоляя о нем. Да, ему очень нравился этот образ власти, которую он мог иметь над Поттером, самым могущественным волшебником в мире, особенно в свете того, что для выживания ему необходима была кровь этого идиота. — Мы одно целое, Поттер. Не веди себя так, будто ты лучше меня. И тогда он вырвал судорожный вздох из этих легких, схватив Поттера за волосы на затылке и потянув его голову в сторону. Он надеялся, что вся эта тревожащая интимность исчезла, но это сделало Поттера лишь невероятно вспыльчивым. И Драко беспокоил потрясающий запах этого идиота, когда тот сердился. «Это определенно проклятие», — подумал он, и вампир в нем не согласился, проводя ртом по изгибу шеи. — Я тут подумал, Поттер, — выдохнул Драко на влажную от пота кожу, скользя языком по пульсирующей жилке. — Это многое объяснило бы, если бы слова Блейза в начале семестра были правдой. Он почувствовал, как Поттер застыл в его руках. Он явно рассердился, но тело не напряглось. Нет, оно было мягким и податливым от зелья. Драко задел его шею клыками, не в силах сопротивляться наслаждению перед предчувствием экстаза. Вампир хотел поэтичности, соблазнения. Это была его охота. Но в следующее мгновение он пояснил свои предыдущие слова: — Ты девственник, Поттер? Пальцы Поттера впились в его плечи, отчаянно пытаясь разорвать нечеловечески сильную кожу. — Ты урод, — прорычал он, борясь с зельем в своей решимости разозлиться. -Ты издеваешься надо мной, болван! Я просто реагирую на прикосновения и гормоны! — он грубо толкнул Драко, который все еще держал его в хватке. — Ты просто не можешь держать руки подальше от меня, не так ли? Поттер усмехнулся, и Драко покраснел. Никто не смеялся над ним с тех пор, как он оказался под милостью Фенрира Грейбэка. И никто не стал бы этого делать, если бы мог. Он не мог не вынести пыток Аларика, если надеялся оставаться в тени, держаться подальше от Защиты от Темных Искусств и всего подозрительного. Но он лучше вырвет себе хребет, чем позволит Поттеру топтаться по его самолюбию. Его глаза вспыхнули смертельной смесью ярости, голода и похоти. Рычание вырвалось из его горла. Клыки резко обнажились, и это было единственным предупреждением, после которого он схватил Поттера за волосы и впился в его шею. Из губ жертвы сорвался испуганный стон, и Драко с жадностью впитал его, как и кровь, стекающую по языку. Его пальцы с силой вцепились в волосы Поттера, и он крепко прижался к нему всем телом, пока пил. «Так хорошо!» — он думал, что его тело потонуло в безумии, но ум оставался острым благодаря Temporentia Sensium. Он полностью отдавал себе отчет в каждом вздохе, который вырывался из легких Поттера, каждой капле пота... Он хотел говорить, дразнить Поттера за то, что девственность только делала его более жалким, более уязвимым. Хотелось мучить его за бесстыдную реакцию, хотя бы для того, чтобы почувствовать себя лучше от наслаждения. Он хотел всего этого, но не мог позволить тратить впустую эту живительную жидкость. Это был единственный раз, когда боль от голода прекратилась, единственный раз, когда разум не был отягощен страхом, ненавистью, замешательством, отвращением к себе... Нет. Теперь он летал. Ему было все равно, откуда взялось это легкое, как перышко, забвение. Пока время от времени он чувствовал что-то хорошее. Он почувствовал, как Поттер начал извиваться под клыками, почувствовал, как его член упирается в бедра в чувственном танце. Штаны Поттера натянулись, его пальцы все еще цеплялись за плечи Драко, как будто он сражался в своей голове, мечась между жаждой большего удовольствия и отталкиванием своего врага. «Вот и все, Поттер, — ядовито подумал Драко, высасывая кровь еще интенсивнее. — Почувствуй, что я ощущаю. Смущение. Беспомощность. Раб своих инстинктов... Животное!» — Я не животное! — закричал Поттер, его голос срывался от ярости. Глаза Драко расширились, и он отстранился, глядя в эти пламенно-зеленые глаза и видя себя в них, чувствуя теперь в них каждую крупинку глубины. Теперь он восстановился после нападения Аларика. Он чувствовал жар Поттера, его гнев, как будто что-то твердое ласкало его, царапало кожу с намерением причинить вред, но не убежденность. Они оба тяжело дышали. Поттер с гневом, возбуждением, напряжением, а он, Драко, с жизненной силой, желанием и немалым количеством опасений. — Ты только что прочитал мои чертовы мысли, Поттер?! — спросил он, нахмурившись. — Я не животное, — повторил Поттер угрожающе хриплым голосом. — Нет. Я не... Драко невесело усмехнулся, вытирая кровь Поттера с губ. Его глаза снова расширились и были полны возбуждения от вида жидкости, стекающей по шее Поттера из раны, которую он не запечатал. Поттер вцепился в него рукой, все еще слишком рассерженный, чтобы почувствовать боль, которая скоро начнет проявляться, как только туман от слюны Драко рассеется. — Я что, нервничаю? — Малфой усмехнулся. — Ты вырвал эту мысль прямо из моего сознания. Как? Но, казалось, Поттер не мог ничего видеть дальше этого оскорбления. По какой-то причине у него в памяти застряло лишь это грубое слово. Кровь все еще медленно текла по пальцам, и Малфой возмущенно вздохнул, подходя ближе. — Позволь мне закрыть рану, по крайней мере, пока ты не упал в обморок от такого состояния. — У меня есть чертова палочка! — огрызнулся Поттер. — Никакое заклинание не сможет исцелить укус вампира, так же, как никакое заклинание не сможет исцелить укус оборотня так хорошо, как слюна нападавшего. Если ты хочешь получить новый шрам, чтобы показать своим забывчивым друзьям, то во что бы то ни стало убегай, как трус. Лицо Гарри ожесточилось. — Я не трус и не животное. Не клейми меня своими ярлыками, чтобы я почувствовал себя лучше, — прорычал Поттер, неохотно склонив голову набок. Драко нахмурился, желая посмотреть и отчаянно почувствовать себя отвратительно, приближаясь к Поттеру и опуская голову к сочащейся ране. Его глаза закрылись, и он запечатал рану ртом, приглаживая плоть мягкими, непрерывными движениями языка. Дыхание в груди Поттера неестественно зашлось, руки напряглись, словно он изо всех сил старался не оттолкнуть его и не вцепиться в экстазе, либо же два в одном. Драко напряг слух, пытаясь уловить какие-то посторонние мысли о Поттере, попытался заставить свои собственные мысленные оскорбления снова дойти до Поттера — с целью эксперимента, но ничего не произошло. Поттер оставался недвижимым под ним, и когда он, Драко, отодвинулся назад, и рана зажила, мысли так и не дошли до получателя. Ему придется поговорить об этом с Северусом позже... — Не за что, — саркастически проворчал Драко, наблюдая, как Поттер фыркнул и снова начал одеваться. Он не знал, что заинтриговало его больше: тот факт, что Поттер каким-то образом услышал его мысли, не осознавая сказанного, или то, как несколько слов, казалось, проникли под его кожу. Конечно, Поттер был вспыльчивым имбецилом с характером, подобного которому Драко никогда не видел, но это все равно было любопытно. Наложив на себя очищающее заклинание, чтобы избавиться от запаха крови, пота и возбуждения, Драко не мог не заметить, что его возбуждение, хотя и прошло, сменилось разочарованием. То же самое было и с Поттером. — На этот раз ты намного спокойнее, — задумчиво произнес он, чтобы Поттер мог слышать. — Я был прав, не так ли? Когда я кормился от тебя, это был первый опыт... Сексуального прикосновения, которое у тебя было с кем-то еще, не так ли? Гарри сердито посмотрел на него. — Я целовался с двумя девушками, я дрочил, как и любой парень, а потом... Это, что бы это ни было, произошло с тобой, — он вздрогнул, как будто сама тема была отвратительной. — Должно быть, тебе было приятно все время думать только о сексе, как и любому другому парню нашего возраста, но у меня не было... У меня никогда не было такой роскоши. Так что, прежде чем ты снова меня разозлишь за то, что я девственник, между бедер которого ты не можешь пролезть, как зубная нить между зубов, подумай хорошенько, почему у меня никогда не было такой роскоши, как у большинства моих ровесников. На это Драко лишь усмехнулся. — Зубная нить... Хорошо сказано, Поттер, я разочарован, что не придумал этого сам, — он потянулся за зельем для восполнения крови, которое оставил Северус, грубо передал его Поттеру и наблюдал за тем, как тот аккуратно отмерил дозу. — Не хочешь объяснить, почему ты так обижен из-за того, что тебя выставляют в таком же свете, как и меня? — Потому что мы хорошие друзья, которые делятся всем? — с сарказмом выпалил Поттер. — Я не должен тебе ничего объяснять. Если ты не заметил, есть вещи о войне, обо мне, о Волдеморте, которыми я не поделился даже с Роном и Гермионой. Глаза Драко сверкнули. Поттер был сильным и могущественным, прекрасным в своей силе, но он не был хладнокровным и расчетливым — таким был Драко. «Как огонь и лед, — зашипел вампир в его голове, — противоположности притягиваются, как полюса магнита». — Значит, речь идет о Темном Лорде, — это утверждение, а не вопрос, сорвавшийся с его губ, и то, как лицо Поттера исказилось от ярости, сказало о правдивости его слов. — О том, как тебя использовали более слабые люди, превратили в оружие. Они заставили тебя убить Темного Лорда... — Я не убивал его! — закричал Поттер. — Это был не я. Заклинание убило его! Он произнес последние слова с такой убежденностью, что Драко задался вопросом, сколько ночей Поттер лежал без сна, повторяя эти слова снова и снова, пытаясь убедить себя, борясь за изгнание тьмы внутри, которая набухла внутри после первого убийства. С Драко не произошло ничего, когда он разорвал вампира, приведшего к изменению его сущности. Он больше изменился от укуса, от отвращения к самому себе, чем от того, что стал убийцей. Возможно, это был зов крови вампира в его жилах или жажда чужой крови, но он ничего не чувствовал, лишая жизни. Лишая жизни того, кто разрушил его собственную. Конечно, Поттер был благородным, безрассудным гриффиндорцем, который, несомненно, будет мучить себя этим всю оставшуюся вечность... «Что, к счастью для него, он должен провести со мной годы, чтобы я медленно не гнил изнутри», — с горечью подумал Драко. — Прости, я просто не могу понять твоего отношения к тому, что ты забрал жизнь существа, которое было настолько жестоким, что его дальнейшее существование стоило бы смерти всех дорогих тебе людей, — вздохнул Малфой, качая головой. — Ты не должен этого понимать, в этом-то и весь смысл, — ответил Поттер, наконец одевшись. — Никто этого не понимает, даже самые близкие мне люди, поэтому я об этом не говорю, ясно? А теперь, если позволишь... — он сделал движение, чтобы проскользнуть мимо Малфоя, направляясь к двери. — Скажи, Поттер, когда ты представлял себе жизнь после войны, она выглядела так? — спросил Драко. Он смотрел, как Поттер застыл, а его рука неподвижно лежала на украшенной змеей дверной ручке. — Что? — спросил Избранный хриплым от ужаса голосом. Ужас был в том, что Малфой сумел снова задеть за живое, играя на всех самых чувствительных областях тьмы внутри него. — Ты не разговариваешь со своими друзьями, своей импровизированной семьей, ты отталкиваешь всех, на случай, если тебя заклеймят позором, на случай, если ты привыкнешь. Но с какой жизнью ты остался? — ответа не последовало. Драко злобно ухмыльнулся и молниеносно двинулся через комнату, прижимая Поттера к двери своим телом. Одна рука легла на запястье рядом с дверной ручкой, другая врезалась в дверь рядом с головой Поттера. Он наслаждался легким вздрагиванием, но еще больше ему доставляло удовольствие затрудненное дыхание, оттенок возбуждения в воздухе. О да, Поттер ненавидел его, он был зол, что Драко мог почувствовать это в воздухе. «Держу пари, он тоже долгое время был жесток, связан негласной клятвой принудительного безбрачия. Неудивительно, что у него ужасный характер», — подумал Драко, сжимая запястье, которое держал в плену. — Ты еще до всего этого был горьким стариком, пустой скорлупой. Тот, кому не позволено жить для себя — это не жизнь. — Т-ты... — от заикания в голосе Поттера у Драко рот наполнился слюной. — Ты думаешь, что знаешь меня? — дрожащим голосом спросил он. — Только потому, что в тот день в подземелье наши жизни были разрушены, только потому, что мы оба потеряли почти все, это не значит, что ты меня знаешь... — Я знаю тебя лучше, чем кто-либо в стенах этого замка, Поттер, возможно, за его пределами, — сказал Драко, его голос был низким и монотонным, голос вампира, а не его собственный. Он почти инстинктивно использовал сейчас этот голос с Поттером. — Что это говорит о тебе? Если твой школьный враг знает тебя лучше, чем близкие? — Я... это... Лучше, чтобы они сейчас не знали, кто я, — настаивал Поттер, закрыв глаза в попытке скрыть правду в словах Драко. — Они все тоже пострадали, теперь они имеют право на свое счастье, и я не буду изводить их своими проблемами, — он помолчал, беспокойно покусывая нижнюю губу. — В любом случае, никто ничего не может сделать, чтобы избавить меня от проблем, если они попытаются это сделать... Станет хуже. Я просто хочу, чтобы они были счастливы, и если это означает, что я должен просто исчезнуть... — Проклятый мученик, Поттер, — язвительно прорычал Драко. — Ты хоть понимаешь, как жалко это звучит? Кому понравится, если ты пожертвуешь собой напрасно? Если ты исчезнешь? Тебе не приходило в голову, что твои друзья хотят тебя видеть рядом, потому что ты играешь ключевую роль в их счастье? Чего ты добьешься, исчезнув? Плечи Поттера опустились, и Драко снова зарычал, развернув его лицом к себе, с силой ударив им по двери. Не один раз, не два, желая только одного — вбить в него хоть каплю здравого смысла. У Драко отняли все, и вот Поттер, у которого появился второй шанс на новую жизнь, буквально пытается просрать ее! — Бедный святоша Поттер! — злобно зашипел он. — Потерял родителей, потерял крестного. Все теряют близких, Поттер. Конечно, семнадцать лет назад у тебя отняли детство, но что хорошего в том, чтобы биться в муках от того, что случилось много лет назад?! Ты потерял первые восемнадцать лет своей жизни, не думаешь ли ты, что пришло время вернуть часть ее назад? Пожить немного? Так, как хотели бы те, кто умер?! У него самого чуть не слюнки потекли при мысли о том, что когда он обретет все свои силы, то получит непревзойденную власть над собственной жизнью. Некогда живое сердце сжалось, когда он вспомнил, как сбежал из кабинета Аларика. Но Драко все еще был недостаточно силен, и до тех пор придется терпеть. И пока он не закончит Хогвартс, ему придется сделать все возможное, чтобы сохранить свою природу в тайне. Воспоминание о словах Снейпа, сказанных ему, когда он впервые вошел в замок в этом семестре, не покидало его. Придется затаиться не только из-за того, кем он был, но и из-за преступлений, обвинения в которых Визенгамот снял с него всего несколько недель назад. Достаточно было и того, что его обвиняли как бывшего Пожирателя Смерти. Не в использовании непростительных, смертельных проклятий. Если он обратит на себя внимание, и не те люди узнают его затруднительную ситуацию, то вряд ли он успеет закончить Хогвартс... — Поверить не могу, что из всех людей на земле именно ты проповедуешь мне, — огрызнулся Поттер, толкая его изо всех сил и тем самым прерывая размышления. Драко снова крепче прижал его к двери. — Ты лицемерный придурок. Кто это бродит вокруг, ворча о том, что он больше не человек и несовершенен? Ты едва ли «мертв», если все еще ходишь! — Не пытайся сделать мои проблемы меньше и не стоит недооценивать их. Это не соревнование, чья жизнь более ужасна, Поттер, — ответил Драко, пытаясь сохранить свой обычный апатичный тон. — Тогда не кидай в меня словами о родителях и всех, кого я не смог спасти, в мое окровавленное лицо, придурок! — взревел Поттер. — Как будто я не думаю об их лицах, о жизни, которую они могли бы иметь, если бы я был быстрее, сильнее, лучше! Я убил их, не нужно мне этого говорить! — Ты не убивал их, — прошипел Драко, — но с тем же успехом пытаешься покончить со своей жизнью, за которую они так упорно боролись, чтобы спасти... Удар! Драко отлетел назад, споткнувшись и с трудом удержавшись на ногах. Челюсть угрожающе пульсировала, и он потер ее, глядя на Гарри и не обращая внимания на кровь, которая потекла из уголка рта. Это не причинило ему боли, но кожу зловеще покалывало, как будто за этим ударом стоял не только кулак, но и магия. В своем взрывном характере, в своей необдуманной ярости Поттер действительно хотел причинить ему боль. — Как ты смеешь использовать такое грубое маггловское поведение, чтобы унизить меня? Что ты за животное?! Он громко выругался, когда кулак снова взлетел над ним, не испугался, зная, что быстрее и физически сильнее, но магия Поттера густой дымкой висела в воздухе. Удар кулаком не повредил ему, но неизвестно, что произойдет, если магия выйдет из-под контроля. Поттер, казалось, даже не осознавал своей силы. Просто избегая следующего удара, Малфой схватил мантию Избранного, в глазах которого горела ярость. Драко усмехнулся, сплевывая кровь из разбитой губы в лицо Поттера. Этот подлый поступок возмутил его, но своеобразно успокоил, и Гарри отпустил его, с отвращением отступая. — Избавься от своей неуместной ярости, Поттер, — прорычал Драко,— но не смей... Используй свою чертову палочку! — он выкрикнул окончание фразы, едва увернувшись от следующего удара Гарри. Хотя он не был уверен, что это поможет. Даже палочка не могла направить столько энергии. — Я думаю, кулак достаточно хорош, чтобы сбить такого сопливого маленького сноба, как ты, Малфой, с ног, — ответил Гарри сквозь стиснутые зубы. Это было неправильно. Он не чувствовал такого гнева с тех пор... С той ночи, когда почувствовал, как ярость Волдеморта галопом пронеслась в голове. Не его злой умысел, но яростный, бушующий поток эмоций. Сириус был мертв. Сириус, все они исчезли, а Малфой... Драко нахмурился, ныряя в мантию за палочкой. — Локомотор Мортис! — закричал он и увидел, как ноги Поттера внезапно замерли, а верхняя часть тела гриффиндорца дернулась от внезапного рывка, чуть его не опрокинув. Очевидно, Гарри потребовалось некоторое время, чтобы понять, что Драко воспользовался палочкой. — Отпусти меня, Малфой, — сказал Поттер тихо, опасно. Драко приподнял бровь, преодолевая расстояние между ними, и увернулся от взмаха не связанных рук Поттера. — Ты знаешь, что мои родители больше не смотрят на меня, Поттер? — Драко сказал это безразличным голосом, в котором не было некогда фирменной злобы. Он смотрел на него, на Поттера, неуверенным взглядом и внезапно ударил его о стену, вонзив ногти ему в плечи. От этой вспышки боли, от звука своего голоса он почувствовал себя так же хорошо, как и выглядел. Драко не знал, сознательно ли Поттер рушил его эмоциональное состояние или что-то делал, вызывая откуда-то его разъяренность... Но он продолжал медленно закипать с каждым следующим словом. — С тех пор отец не сказал мне больше двух слов. Моя мать говорит со мной только с опущенными глазами — она даже не прикасается ко мне. Я больше не их сын. Я не могу дать им внуков. Я не чистокровный. Я не мог даже выйти на солнечный свет, за исключением тех моментов, когда Северус проводил опыты — все лето, пока не придумал зелье, которое позволило бы мне это делать. Глаза Поттера расширились от удивления, и Драко, на мгновение закрыл свои, восстанавливая холодную маску безразличия. Он не позволил печали от потери коснуться своего лица. — Да, Поттер. Он сделал все, что в его силах, чтобы позволить мне жить, исследовал и до сих пор отчаянно ищет лекарство или что-то, чтобы сделать мою «не жизнь» легче. Без него я был бы заперт в своей комнате до сумерек. По-настоящему мертв для мира. Открыв глаза, Драко сильнее сжал плечи Поттера, на этот раз заметив боль на его лице. Он почувствовал удовлетворение, что на этот раз идиот прислушался. — У меня были все основания сдаться, но я не... Не мог. Я не умру жалкой смертью в своей комнате. Я родился, чтобы достичь чего-то, и я буду стремиться к этому, пока не смогу заставить своих родителей снова мной гордиться. Великие люди не сдаются и не признают поражение только потому, что это больно, Поттер. Они берут его кровью, болью, используя их, чтобы сделать себя сильнее, — его серые глаза потемнели, и он старался не думать о ситуации с Алариком, когда продолжил свою речь: — Я чудовище. И хотя вампиры в целом политически признаны в своих правах, я не могу сказать ни одной душе, кем являюсь, если надеюсь остаться здесь. Меня ненавидят мои родители, я изменился, но я стал сильнее, быстрее... Я могу сделать это, — он схватил Поттера за горло и поднял его в воздух так, что его ноги бесполезно болтались над землей. Поттер задыхался и брызгал слюной, царапая ногтями его руки, но ничего не чувствовал. — Вот видишь. Я сильнее, чем когда-либо прежде из-за того, что случилось со мной. И я буду использовать это, чтобы жить той жизнью, которую другие украли бы у меня. Дав Поттеру откашляться, он отпустил его через несколько мгновений, удовлетворенный тем, что тот хватал ртом воздух и потирал больное горло. — Успокойся, Поттер, — холодно сказал Драко, открывая за ними дверь. — С тобой не так все плохо. Есть и другие, у которых осталось гораздо меньше, чем у тебя. Поттер уставился на него со странным выражением на лице. Замешательством, возможно, просветлением? — Это сказал Снейп, — сказал Поттер скорее себе, чем Драко. — Он был прав, — спокойно ответил Драко, и с этими словами он выскользнул из комнаты, даже не оглянувшись на мальчика, который был жив.

* * *

На протяжении всего пути в гостиную Гарри мучили его собственные вспышки гнева, а также слова Малфоя. День немного прояснился, и большая часть восьмого курса бродила по двору, за исключением Гермионы и Рона, которые точно так же лежали на ковре у камина. Гарри не смог сдержать улыбки, даже и немного печальной. Между ними лежала книга, но они, казалось, даже не замечали ее, что-то нежно шепча друг другу, и Гарри не мог не позавидовать. Этого у него никогда не будет. — Привет, — тихо сказал Гарри, почти боясь того, что его услышат. Однако они тут же подняли головы с тревожными улыбками на лицах. — Гарри, — тепло сказала Гермиона, — ты нашел Малфоя? Гарри поморщился. После лекции Малфоя он и забыл, зачем тот ему понадобился. Разум тут же предательски зашипел: «Я не нуждаюсь в Малфое». Он медленно пересек комнату и снова сел на диван позади них. — Он был не так любезен, как я надеялся, — сказал Гарри, — я попробую еще раз, когда он будет в настроении. Гермиона удовлетворенно кивнула, возвращаясь к книге. Рон молчал. Гарри не мог перестать слышать слова Малфоя в своей голове, повторяющиеся снова и снова. Они слились с его собственными мыслями, его собственным запутанным миром, и он закрыл глаза, чтобы предотвратить боль, которая поднималась внутри. Все тело напряглось, когда Temporentia Sensium окончательно покинуло его, и он почувствовал такую слабость, что не смог сдержать испуганный вздох, сорвавшийся с губ, а затем все почернело. Когда он снова открыл глаза, его друзья сидели рядом с ним и смотрели на него с беспокойством. — Гарри? Приятель, в чем дело? — немного потерянно спросил Рон. Гермиона наклонилась вперед, нежно поглаживая его колено. — Гарри, мы твои лучшие друзья. Расскажешь? Гарри вжался в диван. Он закрыл глаза, когда слезы начали накатываться и попытался проглотить их обратно, но они уже выступили наружу. — Я не думал, что... — он задохнулся, потеряв голос, впился пальцами в бедра, чувствуя, как раздирает кожу через ткань брюк. Голова безвольно повисла на плечах. Он не хотел, чтобы они находились так близко и видели его таким слабым. Это сломало его окончательно. «Я должен быть сильнее этого», — сказал Гарри себе. Безрезультатно. Он буквально трещал по швам после многих лет давления. Язвительные слова Малфоя лишь заставили понять, насколько все было плохо. Но он не знал, что теперь делать. — Я думал, что, как только мы... Избавимся от Волдеморта, это будет словно... «и жили они долго и счастливо», — выдохнул Гарри. — Но это... это не так. Мои родители, Сириус, Дамблдор, все, с кем я посмел сблизиться, все еще мертвы. Никто из них... не вернулся, чтобы указать мне, что делать дальше, как стать сильным, а я... — он решительно прикусил губу, не желая, чтобы слезы стекали по щекам. — Я закрылся, когда Сириус умер, а теперь я... я даже не... о, Мерлин, помоги мне! — Гарри всхлипнул, и Гермиона бросилась вперед, крепко обняв. Он почувствовал руку Рона на своем плече, неуверенно сжимающую его, и почувствовал, как внутри все сжалось от стыда. Гарри был уверен, что его вот-вот стошнит. Но его рот все еще двигался, а из него вырывались звуки, которые так отчаянно требовали, чтобы его утешили. — Я не знаю, как впустить кого-то обратно, я не думаю, что я... Я не думаю, что смогу чувствовать то, что чувствовал до того, как я... Волдеморт ушел, но я чувствую себя таким же потерянным и... Малфой, он сказал это... но он был прав. Я не знаю, как жить... На мгновение воцарилась тишина. Он изо всех сил пытался успокоить свое беснующееся дыхание и стыдливые всхлипы. Затем Гермиона чуть отодвинулась, взглянув на него. Он неохотно встретился с ней взглядом. — Конечно, ты не счастлив после его смерти. Ты столько пережил, Гарри, и... После всего произошедшего в Суррее нельзя ждать чуда. Никто из нас не хочет, но мы пытаемся. Мы все такие. Война всех изменила, особенно тебя. Тебя использовали как оружие, Гарри. — Это же не должно быть так сложно, — пробормотал Гарри, — просто встать утром. Просто чувствовать что-то, кроме гнева... — Послушай, Гарри, — умоляюще сказала Гермиона. — Это похоже на солдат, которые уходят на войну — они обучены, превращены в машины для убийства, а затем, когда их работа сделана, они возвращаются домой, и они просто... Они не могут функционировать так, как раньше. Им могут потребоваться годы, чтобы снова обрести себя. — Годы, — безнадежно повторил Гарри. Он покачал головой, вжимаясь как можно глубже в диван. Он не хотел, чтобы они были рядом, когда он сорвется. — Я не могу ждать так долго, чтобы почувствовать что-то, помимо гнева и страдания. Я сойду с ума. Не должно быть так трудно... просто чувствовать, не после всего, что... — он поморщился, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу, словно рвота. — Даже прямо сейчас, разве ты не чувствуешь? — потребовал ответа он. — Разве тебе не трудно говорить со мной, как раньше? — Конечно, это тяжело, Гарри! — воскликнула Гермиона. — Мы прошли через многое вместе, и ты, ты другой. Ты так полон горечи после всех и всего, потерянного тобой, но ты даже не видишь того, что у тебя осталось! Как будто ты не заслуживаешь жизни после гибели Волдеморта. Ты постоянно оправдываешься, чтобы уклониться от комфорта или человеческого тепла, потому что ты боишься... — Я не боюсь! — настаивал на своем Гарри. Рон, сидящий рядом с Гермионой покачал головой, наконец обретя голос. — Скажи это Люпину и Тонкс, приятель, — при этих словах Гарри сверкнул глазами, но это не остановило его рыжеволосого друга. — Они хотели сделать тебя частью своей семьи, они целую вечность искали дом, который, как они думали, тебе понравится, а ты ведешь себя так, будто тебе наплевать на них! — Но мне ведь не все равно! — огрызнулся Гарри. — Я забочусь обо всех вас! Я просто не хочу быть обузой. Вы все... Вы все оправляетесь от произошедшего на войне намного быстрее меня. Вы... вы двое есть друг у друга, у Ремуса есть Тонкс, у вас у всех есть кто-то. Кого бы я ни попросил о помощи, я что-то делаю не так. Я не рисковал своей жизнью, чтобы разрушить ваше заслуженное счастье. — Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — прорычал Рон. — Ты наш друг! Твои проблемы — не бремя, которое ты несешь один! Мы заботимся о тебе! — Ты почти не разговаривал со мной с тех пор, как мы вернулись в Хогвартс! — напомнил ему Гарри. — И я не против, что ты проводишь больше времени в одиночестве. Но не проповедуйте мне, что я не обуза, это же очевидно. Вы даже не смогли уделить мне время, поинтересоваться, почему я лежал в постели на днях, почему именно Снейп помогал мне, — он встал с дивана, прекрасно зная, что они не поймут. — Возможно, тебе будет легче, если я буду держаться подальше, — сказал Гарри, направляясь к двери. — Даже не пытайся, приятель, — огрызнулся Рон, тоже вскакивая на ноги. — Я знаю, что у тебя комплекс мученика, но не пытайся свалить это на нас. Мы пытались, как и ты, только не так быстро сдались, как ты... — Рон! — Гермиона попыталась заставить его замолчать, но тот ее проигнорировал. — Нет, он должен это услышать, — настаивал Рон, снова поворачиваясь к Гарри. — Твоя жизнь трудна, но это не оправдание. У многих людей так. — Все так говорят, — прорычал Гарри. — Потому что это правда! — закричал Рон. — Если бы все сдались так быстро, как ты, с тех пор, как пришел он, то от мира ничего бы не осталось. Ты потерял что-то в этом подземелье, но вместо того, чтобы попытаться пожить подольше, чтобы обрести покой, найти себя, ты готов упасть замертво. — Только потому, что кто-то может быть ранен сильнее меня, это не облегчает мою боль! Ты ничего не знаешь о том, что со мной случилось! — закричал Гарри. — Ничего! — И кто же в этом виноват? Ты прав, приятель, ты закрылся, — пробормотал Рон. — Но мы не сможем помочь тебе, пока ты нас не впустишь. Впусти хоть кого-нибудь! В конечном итоге ты останешься один, и будешь сам в этом виноват! Гарри вздрогнул и попятился к двери, словно его ударило проклятием. — На всякий случай, — пробормотал он, — все, кого я когда-либо впускал внутрь, причиняли мне боль. Во мне больше не осталось сил для борьбы, чтобы пережить такую боль, — Гарри помолчал, задумчиво глядя на них. Было грустно. Он сердился, не будучи способен чувствовать что-то, кроме этих эмоций. — И кроме того, я не могу любить так, как раньше. И в попытке прийти к вам, в попытке получить помощь, я не получил ничего, кроме очередной лекции и головной боли. Я думаю, это достаточное доказательство того, почему мне лучше никого не впускать. С этими словами он бросил на них последний взгляд, повернулся на каблуках и исчез за дверью. Он не был достаточно силен, чтобы справиться с этим. У него совсем не осталось сил.