Sanguis Vita Est

Ночное черное небо над головой было безжизненным, не считая редкого мерцания дерзкой звезды, сражающейся с темнотой. Луна затерялась в небе, деревья зловеще стонали на сентябрьском ветру, беспорядочно раскачиваясь ветвями из стороны в сторону, как бешеные волны, бьющиеся о скалы. Две тени, тихо крадучись, двигались в полумраке под навесом из листвы. Они изучали жизнь окружающего леса, прислушивались, казалось, ждали чего-то. — Нам не нужно возиться с этим мусором, — резкий, лающий голос прорезал тишину ночи. Обладатель голоса — самая большая тень — резко остановился. Меньшая тоже притормозила и медленно развернулась к нему. — Да, — заверил второй спутник, прислонившись к ближайшему дереву и изучая темную поляну, на которой они остановились. — Ты был там, ты знаешь не хуже меня, что быть самоуверенным безрассудно. Сам Темный Лорд пал, допустив такие ошибки, а мы будем не намного мудрее его. Первый нетерпеливо заворчал и скрестил грязные волосатые руки на мускулистой груди, оглядывая лощину. Его золотистые звериные глаза заметили какое-то движение вдали, чего не мог заметить его спутник. Вдруг в воздухе появились светлячки, и второй отвернулся, встревоженный их появлением. Ему было не совсем комфортно находиться рядом с Фенриром Грейбэком, несмотря на их невероятное партнерство. Наступившая тишина была недолгой, поскольку резкий порыв ветра пронесся по поляне и принес с собой звук прибытия остальных. Грейбэк и его спутник шагнули на поляну, но держались напряженно, опасаясь предательства. В такие следовало быть осторожным. Министерство теперь находилось под новым руководством, министром Шеклболтом, который был намного лучше, чем предыдущие три предшественника, и любые подпольные сделки могли быть саботированы внедренным шпионом. Второй терпеливо посмотрел на Фенрира, ожидая, что тот объяснит новоприбывшим, кто они такие. — Они все чисты, никаких незваных гостей, — пояснил Грейбек, подходя к людям. — Ты опоздал, — хрипло сказал он. — Мы должны были убедиться, что за нами не следят, — сказал первый из прибывших. Все трое были одеты в алые плащи с капюшонами, натянутыми на головы. Однако маскировка предназначалась для любых потенциальных захватчиков, которые могли появиться без приглашения, поскольку они знали, что Грейбэк принадлежит к особому виду существ, видящих то, что скрыто от других. Только один порыв ветра подсказал ему и его спутнику, с кем они столкнулись. — Авроры кружили у входа в Лютный переулок, едва не застигли нас на пути сюда. И все же... — первая фигура в плаще сделала шаг вперед, показавшись самой важной из всех. — Мы здесь. А теперь скажи мне, почему ты думаешь, что мы хотели бы присоединиться к таким... — его нос скривился в усмешке, хорошо видной в темноте, из-за чего оборотень предостерегающе зарычал. — Что такое? Ты считаешь себя выше меня, вонючий мелкий ублюдок? — рявкнул Грейбэк. Его меньший товарищ рванулся вперед и схватил его за руку, тем самым останавливая. — Достаточно, Фенрир, я разберусь с этим, — осторожно сказал он, прежде чем повернуться к гостям. — Мы не должны смотреть друг другу в глаза и даже нравиться друг другу, сэр, но у нас схожие цели и... Все мы нуждаемся в немного большей огневой мощи. У нас есть к вам предложение. Вы работаете с нами, и мы все уйдем с тем, чего хотим. На поляне было тихо, если не считать слабого свиста ветра, и эту тишину разорвали слова человека в плаще: — Твое дело... с кем именно? Мальчик-Поттер наш, и наши планы на него не для всеобщего сведения. Чего же ты хочешь? Фенрир зло оскалился, блеснув звериными клыками в темноте, но позволил своему спутнику ответить. — Мести, — просто ответил тот грубым от яда голосом. — Мести, которая позволит взять вашу добычу в виде Поттера.

* * *

Остаток субботы Гарри провел в одиночестве. Он надел мантию и укрылся в Астрономической башне, пока не наступил комендантский час. Одиночество медленно поглощало его целиком, и это была его вина. Как и их. Но теперь возвращаться обратно бессмысленно. С какой целью? Чтобы еще больше отдалиться от них? Нет. Гарри пытался попросить о помощи, но они не поняли, и это только еще больше навредило их и без того хрупкой дружбе. В воскресенье днем он сидел на том же месте, закутанный в теплую мантию, с накинутой поверху мантией-невидимкой, которая защищала от внешнего мира, что вполне могли бы сделать и Джеймс, Лили или же Сириус... Но они ушли, а он все еще жил, впустую растрачивая их жертву. Так к кому же необходимо было пойти, чтобы привести себя в порядок? Близких больше не осталось, а люди, окружающие его, не понимали, насколько он был сломлен. Только Малфой... Но от этой мысли Гарри передернуло. — Все еще жалеешь себя, Поттер? — послышался голос позади. Гарри обернулся, все еще скрытый плащом, и увидел Малфоя, стоящего в нескольких футах от него. — Я не вижу тебя, но чувствую твой запах, — пояснил Малфой. — И знаю, что ты здесь, можешь выходить. Гарри почти не двигался, лишь развернулся обратно к расстилавшемуся внизу пейзажу. Отборочные в квиддичные команды будут проводиться в течение следующей недели, и хотя он не мог пробоваться, ему все же хотелось снова почувствовать ветер на лице. Может, попозже полетать на поле? Или прогуляться в Хогсмид? Восьмикурсникам разрешалось посещать деревню, когда им заблагорассудится... — Остальная часть Золотого трио ищет тебя, — сказал Малфой, и Гарри поклялся, что увидел, как тот нюхает воздух. «Пытается унюхать меня», — с отвращением подумал Гарри. — Тебя не было в Большом зале с субботнего завтрака... — А тебе какая разница? — зарычал Гарри, срывая мантию-невидимку с головы и засовывая ее в карман. — Я пришел сюда, чтобы побыть один, Малфой. — Несмотря ни на что, я здесь, — Драко шагнул вперед, протягивая небольшой сверток. Гарри нахмурился, смущение и беспокойство смешались в его голове. — Шоколад? — недоверчиво спросил он. — Я что, твоя девушка? Для чего это? Он заметил, как Малфой нахмурился в ответ, и оскорбительное подтверждение его слов упало на колени: тяжелая плитка безумно дорогого шоколада. — Ты и профессор Снейп дали мне понять, что когда кто-то делает что-то для тебя, ты должен быть благодарен, — коротко ответил Малфой. — Я выпил тебя, и с тех пор ты ничего не ел. Ты безрассуден и безответственен; я думал, что ты скорее наполнишь свой пустой желудок шоколадом, чем настоящей едой. Тебе нужен сахар, поэтому я... — Болван, — отрезал Гарри. — Не знаю, во что ты играешь, но прекрати. Ты эгоистичная задница, можешь не притворяться. Серые глаза мрачно посмотрели на него. — Значит, ты говоришь мне, что человек не может и не должен меняться? — холодно спросил Малфой. Гарри не мог поверить этим словам. Почему же Драко решил разыскать его, если явно не хотел находиться рядом? — Не через несколько дней, нет, — прямо ответил Гарри. — Это неправильно и нереалистично... — Я изменился, как только эта штука в меня вонзилась! — прошипел Малфой. — Ты невозможен, Поттер. Неудивительно, что ты одинок. Ты требуешь изменения отношения к себе и протестуешь, когда кто-то пытается подчиниться этому. Стоит ли удивляться, что ты остался один? Гарри усмехнулся. — Чудес за день не бывает. — Ты полагаешь, это чудо, что я проявляю к другому существу доброту? — ошеломленно огрызнулся Малфой. — А тебе не приходило в голову, что еще до «перемены» у меня были родители, которых я любил, дом, по которому я скучал, когда возвращался в школу, домашнее животное, которого обожал? Только потому, что ты меня ненавидишь, значит ли это, что я не могу иметь и чувствовать то же самое, что и ты? Гарри усмехнулся и отвернулся. — Ты мертв, — пробормотал он, — ты ничего не чувствуешь. Внезапно, так быстро, что Гарри даже подпрыгнул, Малфой оказался рядом с ним на коленях, и голова Гарри инстинктивно приподнялась, встретившись с этими ледяными серыми глазами. Теперь между их лицами оставалось всего пару дюймов. — О, я чувствую, — промурлыкал Малфой. Чистый, шелковистый тон его голоса заставил Гарри вздрогнуть. — Я прекрасно себя чувствую. Осмелюсь сказать, лучше, чем ты, человек, который не может ценить дар — его собственную чертову жизнь. Подарок, который вручили ему многие погибшие люди. Нет, ты притворяешься, что это бесполезно, потому что тогда тебе не нужно меняться, тебе не нужно работать над собственной жизнью. Ты сдаешься. Так просто, не так ли? Если так, то почему весь замок провонял твоими страданиями? У Гарри закружилась голова. Все эти обвинения сливались в беспорядочную мешанину в его голове, в ревущий лабиринт хаоса. Он опустил голову и уставился на плитку шоколада, лежащую на коленях, как будто в ней содержались ответы на эти обвинения. — Я знаю, что не идеален, сволочь! — прорычал Гарри, обретя голос. — Возможно, у нас и есть некоторые схожие черты, но я не просил тебя вмешиваться в мою жизнь. Ты влез в это, потому что нуждался во мне. Я позволил ему сохранить тебе жизнь, но это не значит, что тебе дозволено влезать в мою. Гарри наблюдал, как Малфой слегка наклонил голову, легкий ветерок пронесся по башне. Он мог поклясться, что Малфой хотел попробовать его на вкус, ведь он так смотрел, но вместо этого обдумывал следующие слова. Гарри продолжал тяжело смотреть на него. Он не понимал, чему обязан таким пристальным вниманием. — Больно, правда? — тихо спросил Малфой, и Гарри смущенно нахмурился. Кожу слегка покалывало от мягкого бархатного тона, глаза предательски блеснули, но он не ответил. Он не удостоит Малфоя ответом. — Если тебе больно, если ты понимаешь, что вот-вот потеряешь друзей, почему ты не оставляешь надежд на помощь, упрямый баран? Гарри закатил глаза. — О, Мерлин, жизненный совет от вампира, — саркастически выпалил он. — Хочешь сказать, что ты для меня последняя надежда? — и усмехнулся при этой мысли. — Смотри, — процедил Малфой сквозь зубы. — Если это мое «рыцарство» заставляет тебя сомневаться о своем идиотизме, то не беспокойся. У меня шкурный интерес в том, чтобы ты остался в живых. Вот и все. Если бы ты не был неотъемлемой частью моего выживания, я бы позволил тебе сгнить здесь, но я знаю, что если оставлю тебя, то ты умрешь от одиночества или чего-то еще столь же драматического. Гарри сидел совершенно неподвижно, не желая показывать Малфою, как эти слова пронзают его, словно тысяча огненных игл. Малфой сделал паузу для пущего драматического эффекта, но все же Гарри сдержал свои эмоции перед назойливым вампиром. — И вот я здесь, — наконец продолжил Малфой, прервав тишину, даже если это его и раздражало. — Я не могу позволить тебе умереть, иначе сгину и сам. Все так просто. Именно тогда тело Гарри, наконец, сдалось. Низкий, усталый вздох сорвался с его губ, а затем, когда глаза закрылись, Гарри заговорил: — По крайней мере, это было честно, — устало выдохнул он. — Мне не нравится ложь, даже если кто-то считает, что это «для моей собственной выгоды». Я не ребенок, я вполне могу решить, что уже готов услышать. Гарри заметил, как Малфой приподнял бровь. — Ты странный, Поттер, — пробормотал он, — ты предпочел бы услышать жестокую правду, а не сладкую ложь. Какая разница? Я все равно должен сохранить тебе жизнь... — Это важно, потому что мне лгали всю мою жизнь. Если я и не могу держать все под контролем, то я буду внимателен к словам людей, — перебил его Гарри, — у меня нет времени на манипулятивных лжецов. Малфой пожал плечами. — Я понимаю. Благородные гриффиндорцы невероятно наивны. Вы верите, что все можно решить только по правде и по справедливости. Гарри молчал, но Малфой продолжал выжидающе смотреть на него, словно предвкушая, что же тот ответит на его ехидные слова. Не зная, что сказать и о чем даже думать, Гарри еще раз вздохнул и отвернулся. Он почувствовал, как Малфой сел рядом с ним, и мышцы тут же напряглись в инстинктивном желании убежать — при первом же удобном случае, но ему удалось удержать себя на месте. В этот момент солнце разорвало густой навес из облаков, а ослепительный свет, согревая, засиял на коже. Закрыв глаза, Гарри наслаждался этим мгновением, прежде чем тихий звук движения рядом напомнил о том, что он не один. Его ресницы затрепетали, и он неохотно перевел взгляд на Малфоя. На мгновение у него перехватило дыхание от напряжения в груди и горле. Солнце освещало бледную кожу, придавая щекам и ореолу светлых волос мягкое сияние. Когда он наконец обрел голос, то слова звучали не так легкомысленно, как представлялось: — Ты сказал, что Снейп изобрел зелье, которое позволяет выходить на солнечный свет, — сказал Гарри. — Как он тебе помог? Разве вампиры не должны сгорать на солнце? Малфой замолчал на мгновение, прежде чем дыхание, которое не оставляло его и после смерти, со свистом вышло из губ. — Вампиры не сразу превращаются в пепел. Они медленно горят, как от кислоты, разъедающей кожу. Если воздействие будет слишком длительным, то смерть неминуема, но это не произойдет сразу же. Не быстро. Гарри кивнул, и немалая часть его существа обеспокоилась тем фактом, что первый спокойный, цивилизованный разговор с Малфоем состоялся о смерти. — Когда я только вернулся домой, солнце заставило меня прятаться в моей комнате. Мой мир в лучшем случае выглядел мрачным, обреченным на темноту, — Малфой провел языком по губам, медленно облизывая их, и Гарри покраснел, поймав себя на том, что смотрит на этот маленький розовый кусочек тела собеседника. Он поморщился от собственного идиотизма и отвел взгляд в сторону, демонстративно заинтересовавшись каменным полом, а Малфой продолжил: — Северус провел большую часть лета, пытаясь найти лекарство, но лучшее, что он смог придумать для меня — это зелье, чтобы вернуть хоть какое-то подобие жизни. Моя жизнь может быть... условной по чьим-то меркам, но я обязан ему всем. Зелье, если принимать его раз в день, возвращает часть моего будущего. Или хотя бы дает шанс на него. Гарри на мгновение задумался, находя странным, как естественно Малфой произнёс имя Снейпа. — Он очень много сделал для тебя, учитывая, что ты всего лишь его ученик, — сказал Гарри, стараясь скрыть очевидный намек. Но когда Малфой, казалось, не понял, он был вынужден продолжить: — Вы со Снейпом любите друг друга или что-то в этом роде? Ответ был совершенно ясен по почти тошнотворному выражению лица Малфоя. — Возможно, это самое отвратительное, что я когда-либо слышал, — усмехнулся тот. — Тебе что, нравится твой оборотень? — спросил он. — Это то же самое. Северус был близким другом моих родителей еще до моего рождения. Я доверяю ему свою жизнь. Гарри фыркнул, вспомнив все те времена, когда Снейп спасал ему жизнь. — Я тоже доверяю ему, — признался он, — но он все равно мерзавец. Малфой чуть повернул голову, наблюдая за Гарри краешком серого глаза. — По твоим меркам, я тоже, — сказал Малфой. Гарри кивнул. — Верно. Но ты... более терпим, когда не пытаешься быть кем-то другим. Малфой хитро усмехнулся. — Как наивно с твоей стороны, Поттер. Тебе не приходит в голову, что, может быть, это часть моего плана, чтобы взять тебя под контроль? — Я бы никогда не оказался ни под чьим каблуком, — просто ответил Гарри. Улыбка Малфоя превратилась в тревожно задумчивый взгляд. — Поверь мне, Поттер, — сказал Малфой, с убедительной честностью в голосе, — это единственная причина моего уважения к тебе. Когда солнечный свет омыл это бледное лицо, Гарри в этот момент заметил, каким усталым выглядел Малфой. «Как он выглядит примерно за день до приема пищи», — в замешательстве подумал он. — Ты выглядишь немного... ну... неважно, учитывая то, что это произошло только вчера... я имею в виду, что я... ну, сам знаешь, — он покраснел из-за своего потока слов. — С тобой все будет в порядке до вечера среды? Малфой повернул голову, избегая взгляда Гарри. — Это не твоя забота, — сказал он слишком быстро. — Но... я читал, что иногда вампиру может потребоваться больше крови, если он перенапрягается, если он занимается... — Трогательно слышать, но поскольку я мертв, я бы на твоем месте не тратил слишком много времени на заботу о моем здоровье, — сухо сказал Малфой, поднимаясь на ноги. Гарри последовал за ним. — Для того, кто всегда говорил о моем отвратительном характере, ты должен знать, что у тебя такой же, — резко сказал Гарри. И как только он произнес эти слова, Малфой развернулся и помчался через помещение и вниз по лестнице, скрывшись из виду. Он оставил Гарри наедине со своими мыслями и снедающим раздражением. Его жизнь станет намного легче, если они хотя бы научатся терпеть друг друга. Раз они вынуждены находиться рядом, пока Снейп не найдет какое-то решение для Малфоя, нуждающегося только в его крови, крови Гарри, было бы намного лучше, если бы их отношения стали более сердечными.

* * *

Малфой шел по коридорам подземелий, и хотя он больше здесь не жил, именно в этом месте он чувствовал себя как дома. Здесь обычно было тихо, а прямо сейчас он очень нуждался в тишине. Но из-за усиленного слуха вампира в коридорах было слишком шумно. Он сильно сжал руки в кулаки. Украденная кровь пульсировала в венах, напоминая о том, как мало ее осталось. Как же его бесило то, что Поттер заметил его потрепанное состояние! Он не думал, что ему придется оправдываться, не думал, что кто-нибудь заметит! Профессор Аларик загнал его в угол вчера вечером, и пытка продолжилась. Хотя его сверхчеловеческое тело исцелило все физические повреждения, Малфой все еще помнил пронзившую его агонию и, без сомнения, на этой неделе его ждало продолжение. Как и после каждого занятия Защиты. Он осмелился прийти сюда один только потому, что знал: дверь в покои Северуса находится чуть дальше по коридору. Он чувствовал себя в большей безопасности, зная это, но не полностью. Нигде не безопасно. Он ненавидел то, каким жалким стал, но чем больше крови Поттера он выпьет, тем быстрее возрастут вампирские способности. Но поможет ли это? Вероятно, Драко мог бы разорвать Аларику горло голой рукой, как только силы достигнут своего пика. Но это привлекло бы внимание к присутствию сверхъестественного существа в замке, и его обнаружение было бы лишь вопросом времени. Несмотря на то, что вампиры были политически признаны в магическом обществе, разрывание чьего-то горла все еще оставалось проблемой. И он вдобавок оставался Пожирателем Смерти. Как он мог что-то сделать? Как он мог позвать на помощь? Хныкать и звать на помощь мать и отца, как он делал это много раз прежде? Эта трусость больше не была частью того, кем он стал. Он будет цепляться за остатки гордости, пока не превратится в пыль. Тем не менее, там, в башне, дразня Поттера и ведя с ним цивилизованный разговор... Он чувствовал себя живым, как никогда. Теперь он мог бояться до конца своей жизни. Прятаться от сумасшедшего человека, выдававшего себя за профессора, который имел на него виды. И Драко никогда никому не расскажет об этом, если надеется сохранить свою тайну. Он был обречен на такое существование, на метания из реальности в руки Поттера и обратно... «Поттер, — подумал он, — почему никто, кроме Поттера, не может дать мне это? «<i>Глупый мальчишка», — убеждал он себя, морщась при каждом воспоминании об исчезающем, как трусы шлюхи, самообладании в присутствии Поттера. Он пытался скрыть эту часть себя, уязвимую часть своей души, которая просто хотела того, чего хотели все. Он мечтал не бояться идти домой, улыбаться так, как считал нужным, не защищать себя и свою темную тайну от всех в этом чертовом мире. Он хотел быть живым, а не просто задыхаться в этом жалком существовании. И да поможет ему небо, но эти мимолетные мгновения привели к опасной близости. Добравшись до первой площадки винтовой лестницы, он тяжело оперся руками о балюстраду, крепко зажмурив глаза, что в темноте за веками начали прыгать пятна. Как могло рухнуть то отчуждение, ради которого так упорно трудился? У него не было друзей. Он ничего не доверял родителям. Он ни словом не обмолвился о своем внутреннем смятении, никому не поведал о своем истинном «Я» и молчал о событиях шестого курса. Он стиснул зубы, сжимая кулаки до побелевших костяшек пальцев. Как драгоценный Гарри Поттер смог так легко выйти за пределы своего имиджа? «Потому что в глубине души ты этого хочешь», — ворковал темный вампирский голос в глубине сознания.

* * *

Гарри не был уверен, что именно вырвало его из уединения и привело в Большой зал к завтраку в понедельник утром, но у него было чувство, что сжимающая желудок боль от голода имела к этому большое отношение. В любом случае сегодня он должен был встретиться лицом к лицу с миром ради занятий, накормить свои желудок и ум. Он ничего не добьется, если еще полчаса будет прятаться наверху. Как обычно, как только Гарри занял свое место, Гермиона подсела поближе к нему. Она ничего не сказала, только дружелюбно кивнула, после чего вернулась к своей яичнице. Рон стоял по другую сторону от нее, но тоже ничего не сказал. И между ним и его друзьями образовался очевидный разрыв. В нем могли поместиться два Дадли. «Ну, ты хотел одиночества», — подумал он, вспоминая слова Малфоя. Они вновь ужалили его, когда он наполнял свою тарелку беконом, яйцами и тостом. Его желудок скрутило от этого зрелища; он выжил только благодаря шоколаду, который дал ему вчера Малфой. Да, он его съел. Но не хотел думать о том, что это может означать. Зал вибрировал от голосов, и все же он чувствовал себя далеко от всей этой бурлящей жизненной силы. Гарри что-то проворчал себе под нос, обмакивая кусок бекона и тост в яичный желток, прежде чем положить в рот. Еда не была такой вкусной, как раньше… — Доброе утро. Гарри чуть не подпрыгнул от неожиданности, и не только потому, что узнал голос, или потому, что обладатель этого голоса занял зияющее пустое пространство рядом. В основном потому, что это было первое доброе слово, которое он услышал за все утро, и оно исходило от Малфоя. Малфой, который умчался, когда их вчерашний разговор перешел в противостояние. Гарри посмотрел на него, наблюдая, как Драко посыпает кашу сахаром. — Доброе утро, — тихо ответил он, не желая смотреть дареному коню в зубы. Если Малфой собирается вести себя прилично и смягчить это непрактичное напряжение между ними, если собирается просто поговорить, он его не остановит. — Голоден, Поттер? — спросил он, и в его голосе послышались дразнящие нотки. Гарри поднял бровь. — А ты? — ответил он, действительно желая поинтересоваться, почему Драко ест. Он ничего не нашел о вампирах, нуждающихся в настоящей еде. «Все для видимости», — подумал Гарри, запихивая в рот как можно больше еды. И если его манеры за столом отталкивали Малфоя... что ж, это просто еще один бонус. — Зачем ты сел рядом с ним, Малфой? — спросил знакомый голос Рона сбоку. Гарри поморщился, готовясь к грядущей ссоре. — Сиденье было пустым, Уизли, — холодно ответил Малфой с намеком на насмешку. — И никаких рыжих вокруг, так что, если мое присутствие не оскорбляет Поттера, это не твое дело. Гарри не нужно было поворачивать голову, чтобы понять, что Рон покраснел и заскрипел зубами. — Твое существование оскорбляет всех, — отрезал Рон. — У Гарри достаточно дел, а ты загрязняешь тут воздух. Вместо того, чтобы вскочить на ноги в негодовании, Малфой просто отправил в рот еще одну ложку каши и равнодушно ответил: — Включая предполагаемых лучших друзей, которых я видел в его компании всего три раза после приезда в школу. Рон фыркнул на это, но тычок локтя Гермионы заставил его замолчать, что заметил Гарри. — Мы уже не на первом курсе, — сухо сказала Гермиона. — Не стоит начинать ссору из-за пустяков. С нас хватит борьбы на всю жизнь. Малфой только что говорил с ним, Рон. — Вот именно, — вставил Малфой, — не нужно завидовать. Гарри вздрогнул. — Я не завидую! — возмущенно воскликнул Рон. — Рон, — Гермиона схватила его за предплечье, — я, например, считаю, что Гарри и Малфой показали себя со взрослой стороны, раз отбросили старую конкуренцию и двинулись дальше. Они теперь партнеры и на Заклинаниях, и на Защите, помнишь? Рон пожал плечами, явно раздосадованный тем, что никто не встал на его сторону. Гарри был раздражен тем, что в последнее время они почти не разговаривали с ним, но чувствовал, что они все еще имеют право оградить его от разговоров с Малфоем. И хотя обе стороны были виноваты, но, если быть честным, именно Малфой оставался рядом. Как бы ни было больно признавать это. Он не заслуживал такого пренебрежения. Во всяком случае, в последнее время. — Кстати, у нас будут неприятности с Флитвиком, — сказал Гарри, безучастно глядя на бледное лицо Малфоя. И он не думал, что желание поговорить с ним было вызвано желанием раздражать Рона. — Мы не поработали над двойным заклинанием, — и застонал в унисон с Малфоем. Как-то странно приятно было чувствовать себя нормальным в этот момент. Даже если это было из-за чего-то ужасного типа обыденных вещей для нормального студента: школы, домашнего задания. Когда это было для него самой большой проблемой? Это изменение освежало. Им пришлось подождать до последнего занятия. Флитвик, конечно же, набросился на них в тот же момент, когда их вызвали на демонстрацию перед классом, а они просто неуверенно смотрели друг на друга. Лицо Флитвика исказилось от разочарования и гнева. — Я думал, что двое молодых мужчин могут отложить в сторону свои разногласия и быть достаточно взрослыми, чтобы завершить работу... — Простите меня, профессор, — вмешался Малфой, удивив Гарри следующими словами: — Это я виноват, я был занят и не уделял Поттеру времени... — Независимо от того, чья это была вина, — перебил его Флитвик, — вы оба пережили войну; я ожидал от вас большей зрелости и уважения. Класс молчал, особенно Гарри, который все еще не оправился от того, что Малфой взял всю вину на себя, которая, по правде говоря, была не совсем его. — Нам очень жаль, профессор, — сказал наконец Гарри, найдя нужные слова. Он заметил, что выражение лица Флитвика почему-то немного смягчилось. — Вы оба наверстаете упущенное время на отработке сегодня после ужина, ясно? — спросил маленький профессор. Оба парня кивнули, и занятие продолжилось. В оставшееся время студентов продолжали вызывать для демонстрации двойного заклинания, но, в основном, у половины получалось с трудом, а у других сила заклинаний была слишком мала. Им требовалось больше практики, чтобы сравняться со своими партнерами. Гарри обратил свое внимание на следующую пару — его друзей. Гермиона всегда быстрее осваивала новые заклинания, но у Рона обычно возникали проблемы. И было интересно понаблюдать, что же будет в этот раз. Гарри нахмурился. Гермиона вела себя тихо, а теперь еще и побледнела, и он подумал, что она чувствует себя не очень хорошо. Эти же мысли отразились и на лице Рона, который выглядел немного обеспокоенным. Она была слаба. Но, как всегда, полна решимости. Гермиона и Рон почти в унисон подняли свои палочки и произнесли заклинание: — Вингардиум Левиоса! — перышко подпрыгнуло в воздух резким рывком, а не мягким движением. Рон вздрогнул от неожиданной быстроты предмета, и перо полностью оказалось под влиянием Гермионы. — Грейнджер не справится, Поттер, — Малфой наклонился и прошептал Гарри на ухо; тот с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть от его близости. Он взглянул на Малфоя, который все еще был склонен к нему. — Я чувствую запах ее пота, напряжение ее тела, — уточнил Малфой. Как только Гарри снова повернулся к друзьям, перо от влияния Гермионы, обычно успешно практиковавшей заклинания, вспыхнуло огненным шаром. — Мне так жаль, профессор! — выдохнула Гермиона. Она выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок, и Гарри был благодарен Рону, который отвел ее обратно к столу. — Не волнуйтесь, мисс Грейнджер, это может произойти, когда две силы не сбалансированы, — заверил ее Флитвик, переходя к следующей паре. Но Гарри с беспокойством смотрел на своих лучших друзей. Он был уверен, что только силы Гермионы были неуравновешенными, а не их слияние. Записи из предыдущего занятия дали ему понять, что концентрация Гермионы и связь с Роном компенсировали бы любое искажение. Что-то было не так именно с Гермионой. — Ты сказал, что чувствуешь, будто с ней что-то не так? — шепотом спросил он Малфоя и тут же уточнил: — Твое ведь тело чувствует все эмоции и давление вокруг. Малфой склонил голову, глядя на него краем глаза, когда Флитвик начал вести поучительную речь о том, как они могут улучшить свои навыки. — Я чувствую ее запах. Она измучена, дрожит, устала и полна решимости игнорировать все ей сказанное. Что-то серьезно не так. Гарри бросил обеспокоенный взгляд на подругу. — Она больна? — в ответ Драко едва заметно кивнул. Он с трудом сглотнул. — Но что же могло произойти так внезапно? Ей нужно к мадам Помфри, — прошептал Гарри, в основном для себя. — Но хочет она этого или нет, остается только гадать, — ответил Малфой. Прежде чем Гарри успел ответить, Флитвик переключил свое внимание на них, и они были вынуждены замолчать до конца занятия. Хотя Гарри все время чувствовал на себе взгляд Малфоя.

* * *

— Это серьезно! — настаивал Гарри, когда догнал Гермиону и Рона, как только Заклинания закончились. Гермиона, конечно, была непреклонна: с ней все в порядке, но как Гарри мог убедить ее? — Ты никогда не совершаешь таких ошибок. — Я — человек, Гарри, мне позволено совершать ошибки, и мир от этого не рухнет, — ответила Гермиона, просматривая свои записи, когда они сидели в библиотеке. — С каких это пор? — Рон фыркнул. — Произносишь что-то неправильно и тут же взрываешься слезами. Гермиона нахмурилась. — Послушай, — сказал Гарри, наклоняясь через стол, чтобы его тихий голос доносился только до нее и Рона. Мадам Пинс смотрела на них с другого конца комнаты. — Что ты теряешь? Просто сходи к Помфри и успокой всех. — Я не больна, — твердо сказала Гермиона. — Я не болею и, конечно, не могу позволить себе этого в этом году — это наш последний шанс исправить ущерб, нанесенный войной нашему будущему, — она откинулась на спинку стула, глядя на него и на Рона. Ее лицо раскраснелось, пальцы слегка подергивались на столе поверх записей про двойное заклинание. — Возможно, это мало что значит для вас обоих, но для меня это не так. Я не позволю Волдеморту одержать победу и украсть будущее, которое у меня могло бы быть. Я усердно училась шесть лет и не хочу, чтобы эти годы пропали даром. — Твое здоровье важнее, — пробормотал Рон. — Что хорошего в том, чтобы быть здоровым, если я не смогу что-то сделать со своей жизнью? — огрызнулась она. — Нет. Я больше ничего не хочу слышать. Я знаю, что я в порядке. Я просто не усвоила материал так быстро, как мне хотелось бы, — она подняла вверх свои заметки, — поэтому мы с Роном будем усерднее готовиться к следующему занятию. Предлагаю вам с Малфоем сделать то же самое. Гарри откинулся на спинку стула. Сейчас он признает свое поражение и позже снова обсудит это с ней. Возможно, когда отыщет больше вещественных доказательств. Он знал, что чутье Малфоя безупречно, но не мог использовать его в качестве доказательства, не раскрыв тайну. Малфой. Гарри не нравилась неуверенность в Малфое. Он всегда говорил правду, но Гарри знал, что делает он это только для того, чтобы получить что-то взамен, и не мог понять, что конкретно. — Он кружил вокруг тебя, как стервятник, — раздраженно проворчал Рон. — Мне это не нравится, он что-то замышляет. Гарри виновато отвел от них глаза, поймав при этом подозрительный взгляд Гермионы. Часть его была раздражена из-за их веры в то, что они все еще имели право голоса спустя нескольких недель пренебрежения. Но другая была благодарна за заботу и нежелание отдаляться еще сильнее. Он открыл рот, чтобы ответить, но Рон остановил его: — О, отлично, вот и наш мерзавец. Гарри нахмурился, вытягивая шею, чтобы посмотреть в сторону входа. Вот он. Малфой, как будто рассчитывая время своего появления, шагал к их столику в этот самый момент. «Очень удобно», — подозрительно подумал Гарри, поднимаясь на ноги, чтобы перехватить Малфоя. — У нас отработка после ужина, — небрежно сказал Малфой, не обращая внимания на свирепый взгляд Уизли и сосредоточившись на Гарри, как будто он был единственным в помещении. Это заставило Гарри занервничать. Никто не смотрел на него так, никогда. Стало тревожно. — Я помню, — сказал Гарри, хотя на самом деле забыл об этом, увидев загадочное состояние Гермионы. — Это же не на несколько часов. — Флитвик загнал меня в угол после Заклинаний и сказал, что после ужина мы должны оба явиться к нему в класс для отработки. Я подумал, что должен сообщить тебе, так как нам надо практиковаться, а для этого мне нужно твое присутствие, — Малфой перевел взгляд на Гермиону. — Грейнджер, ты неважно выглядишь. Ты должна сходить в Больничное крыло, иначе некому будет нянчиться с Уизли, когда ты упадешь замертво. Рон хотел было вскочить, но Гермиона положила руку ему на плечо и повернулась, чтобы посмотреть на Малфоя. — Спасибо за заботу, Малфой, но это просто небольшой стресс, вот и все. Ничего особенного. Гарри вздохнул, а по коже побежали мурашки. Это должно быть что-то серьезное, раз так повлияло на ее магию. И так быстро... Он заметил, что Малфой немного отступил назад, и Гарри задумался, не для того ли это, чтобы избежать «больной» ауры Гермионы или запаха беспокойства Гарри. Малфой плохо реагировал на негативные эмоции, как он помнил, даже в тот первый раз в подземелье. — У тебя есть какие-нибудь планы на несколько часов до ужина? — спросил Малфой после нескольких минут неловкого молчания. Рон весело фыркнул. — Приглашаешь Гарри на свидание, Малфой? — усмехнулся он. Гарри с трудом боролся с румянцем. — Заткнись, Рон, — рыкнул он, отчаянно избегая взгляда Гермионы. Она, казалось, наблюдала за ним в поисках чего-то, и он не хотел, чтобы это что-то было найдено. Нервно облизнув губы, Гарри схватил сумку. — Увидимся позже, — кинул он Гермионе и Рону, разворачиваясь и направляясь к двери библиотеки. Он чувствовал, что Малфой следует за ним по пятам, но только когда они оказались в пустом коридоре, тот зашагал рядом. К счастью, большинство студентов наслаждались редким солнечным светом на улице. — Ты, кажется, не знаешь, чего хочешь от этих двоих, — заметил Малфой, имея в виду Рона и Гермиону. — Все не так, как раньше. Я другой. Мы все пытаемся продолжить жить как раньше, в то время как в действительности нужно заново узнать друг друга, — задумчиво объяснил Гарри, только сейчас осознав, что слова, которые покинули его рот без сознательного усилия, были на самом деле правдой. Было до неприличия жутко говорить так свободно с Малфоем. Было ли это просто сочувствие? Тем не менее, хотелось, чтобы это чувство исчезло. Это было неправильно. Он не доверял Малфою с его заботами и чувствами, даже если ради жизни тот нуждался в его крови. — Почему это так трудно? — спросил Малфой. Гарри вздохнул, странно — или раздражающе? — тронутый интересом, почти беспокойством в шелковистом голосе Малфоя. Было ли это потому, что он нуждался в Гарри, но в тот момент это не имело значения. — Потому что я беспокоюсь, что после всего мы больше не подойдем друг к другу. Малфой некоторое время смотрел на него, а потом сказал: — Это самая смешная вещь, которую я когда-либо слышал. Эти двое — одни из самых ущербных людей в волшебном мире, но они заботятся о тебе. Ты не должен волноваться, Поттер, — он замолчал, критически оглядывая Гарри краем глаза. Гарри не мог понять цели Малфоя. — Они последовали за тобой в неизвестность, на охоту за Темным Лордом, — продолжил Малфой, — с твоей стороны нелепо думать, что они могут бросить тебя сейчас. Гарри пожал плечами. — Каждый человек достигает точки кипения — когда больше невозможно терпеть, — сказал он, выходя к лестницам. Он не обращал внимания на то, куда идет. Он ступил на первую лестничную клетку и продолжил идти, не понимая, что лестницы там вовсе и нет. Он споткнулся, тело наклонилось вперед, глаза в страхе расширились, а желудок сделал кульбит, и все его нутро напряглось в ожидании долгого падения с бесчисленных лестничных пролетов. Внезапно острая боль опалила его руку, и он почувствовал, что его тянут вверх. Он застыл на месте в объятии двух сильных рук, смутно осознавая, что вокруг бродят редкие студенты. Но, несмотря на это, он не мог пошевелиться. Глаза Гарри все еще были широко раскрыты, дыхание быстро вырывалось из груди, а сердце бешено колотилось. Медленное, ненужное дыхание Малфоя плясало над ухом, напоминая о том, что кровь Поттера также бешено мчалась прямо под носом Малфоя. Дыхание Драко казалось спокойным, как будто он изо всех сил пытался сохранять спокойствие даже перед непосредственной близостью горячей пульсирующей крови Гарри. — Я думаю, ты взлетел выше точки, где больше невозможно терпеть, — мягко сказал Малфой. На мгновение Гарри показалось, что длинные гладкие пальцы скользнули вниз по его спине. Мускусный аромат Малфоя заполнил его нос, затуманил разум. В тишине он слышал только медленный стук холодного сердца. — Ты... ты не... тебе не нужно... — Гарри пытался что-то выдавить из себя, но не смог. Слишком неловко. К счастью, Малфой прекрасно все понял. — Нет, — сказал он, отходя от Гарри, который задумчиво посмотрел на него. Он действительно выглядел как-то странно бледнее, чем обычно. Почему кровь не подпитывала Малфоя так долго, как они считали? И хотя он не выглядел голодным, казался слабым, усталым, чего не должно было быть. — Моя кровь не поддерживает тебя достаточно долго, — наконец сказал Гарри. Малфой приподнял бровь. — Ты предлагаешь мне больше, Поттер? Гарри сверкнул глазами. — Ты сволочь! — он оттолкнул Малфоя и отошел на пару шагов. — Я просто пытался быть... Слушай, просто забудь об этом, — пробормотал он, поворачиваясь и направляясь вниз по лестнице, которая на этот раз ждала его. Он старался не думать о присутствии младшекурсников и о том, как они с Малфоем, должно быть, смотрели друг на друга. — Куда мы идем? — спросил Гарри, почувствовав, что Малфой снова шагал рядом. — Ты просил меня пойти с тобой. — На самом деле, — поправил Малфой, — я спросил тебя, занят ли ты. В свою очередь, ты выскочил, чтобы скрыть свое смущение, и я последовал за тобой. Гарри зарычал себе под нос, разочарованный непринужденным, небрежным отношением Малфоя. Внезапно он почувствовал себя очень комфортно, не зная даже, что и думать. — Отлично, — огрызнулся он, останавливаясь, будто желая обернуться. — Тогда я просто вернусь и... — Не будь тупицей, Поттер, ради бога, — Малфой схватил Гарри за запястье, не давая убежать. Его рука была теплой, не ледяной, как это было, когда порция крови Гарри полностью выходила из его организма. — У младших на поле для квиддича проходят пробы. Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты сходить со мной. Думаю, нам обоим не хватает нашего любимого вида спорта. Это остановило Гарри. — Что ты задумал, Малфой? — с подозрением спросил он, вырвав свою руку из хватки. — Почему ты так... — Не начинай снова, — раздраженно вздохнул Малфой. — Я продолжаю радовать тебя своим присутствием просто потому, что ты нужен мне, а для этого необходимо убедиться, что депрессия не сведет тебя в могилу. Но не только это. Если хочешь знать, в этом проклятом замке нет никого, кроме Северуса, кому я доверяю настолько, чтобы продолжать здесь существовать. Не говоря уже о том, что ты — единственный сносный сокурсник. Война показала мне, насколько «хорошими» были мои старые «друзья». Слова Малфоя были яростными, расстроенными и сорвались с его губ в таком порыве, что Гарри почти пропустил половину из них. Почти. После секундного обдумывания он все понял и был застигнут врасплох непоколебимой честностью. Искренностью. Он грустно улыбнулся, понимая, что может понять многое из того, что только что слетело с губ Малфоя. И, конечно же, оставалось заявление, которое он не мог проигнорировать. — Ты мне доверяешь? — спросил он, почти сбитый с толку. Малфой уставился на него со странным взглядом, усмехнувшись. — Конечно, ты так чертовски благороден, что не сможешь выдать мою тайну, даже если я разорву тебе глотку. Гарри отмахнулся от этого нахальства и просто рассеянно улыбнулся, продолжая спускаться по лестнице наружу. Его тень на мгновение исчезла. На самом деле ему сначала показалось, что Малфой не последовал за ним, пока не вышел в довольно яркий день и не почувствовал рядом с собой присутствие прохладного тела вампира, скользящего за ним так, будто плыло по ветру. — Знаешь, тебе будет легче, если ты просто скажешь все как есть, — сказал Гарри, направляясь к полю. — Я ценю честность больше, чем откровенную ложь. — Я запомню это, — просто ответил Малфой. Оставшаяся часть пути до поля прошла в тишине, которая, как ни странно, была приятной. Гарри чувствовал себя почти непринужденно, потому что больше года не прогуливался вот так вот с кем-то. И, судя по неловкости Малфоя, он догадался, что для того это тоже незнакомая территория. Новобранцы, казалось, пришли в восторг. Тут оказалось больше десятка второкурсников и старших, пришедших сюда в надежде стать частью команды. Гарри с ностальгией вздохнул. Он скучал по квиддичу. И по тому, как Малфой смотрел на студентов, одетых в серебристо-зеленое и с нетерпением ожидающих своей очереди, он догадался, что Малфой тоже это почувствовал. — Я уверен, что не был таким маленьким, когда начинал, — размышлял Гарри, в основном про себя. Малфой снова посмотрел на него с тем странным напряжением в глазах. — Нет, ты был намного меньше и на год младше, — задумчиво произнес Малфой. Гарри показалось, что в его глазах мелькнуло веселье, когда второкурсник соскользнул с метлы, плюхнувшись на задницу. — И в десять раз лучше. К счастью, остальные кандидаты показали себя гораздо лучше, чем тот незадачливый второкурсник. Солнце все еще стояло высоко в небе, но время от времени то появлялось, то исчезало за облаками. Внезапно по стадиону пронесся резкий ветер, и Гарри вздрогнул, плотнее закутавшись в мантию. Ему потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, почему Малфоя не беспокоил холод. — Разве это не странно? — осторожно спросил Гарри. — Не страдать от тепла или холода? Малфой задумался на мгновение, после чего ответил: — Я чувствую тепло и холод, это просто... На меня оно не влияет так, как раньше. К холоду я привык. В лучшем случае мне тепло большую часть времени. Кроме тех случаев, когда я пью твою кровь. Гарри покраснел и перевел взгляд на потенциальных новобранцев, чтобы не встречаться с ним глазами. Он на мгновение задумался об этих словах, о том, что они означают и почему звук этого голоса так влиял на него. Язык нервно заплясал по пересохшим губам. — Какой у меня вкус? — спросил Гарри, не совсем уверенный, что хочет знать ответ. Малфой напрягся, но осторожно ответил. — Особого вкуса нет, — объяснил он странно хриплым голосом. — Но в то же время он богатый, сладкий и... горячий, как... как... Не знаю, не с чем сравнить. Лицо Гарри покраснело как никогда, и он судорожно сглотнул. — Это хорошо? — пробормотал он. — У всех остальных кровь на вкус как пепел, а настоящая еда для меня на вкус такая же, как... Как когда я был человеком, но я ничего не получаю от нее, и поэтому она меня не привлекает, — объяснил Малфой. — Если я и ем настоящую пищу, то только для вида или по привычке. Это не насыщает, и я даже не могу переварить ее без твоей крови в моем организме. Без твоей крови я не могу функционировать — она питает мои мертвые органы. — Значит, ты не можешь переваривать настоящую еду или... Или что-то еще без моей крови? Малфой кивнул. — Я даже не могу усвоить зелье, которое варит Северус ради защиты меня от солнечного света. Когда я пью твою кровь, она делает то, что не может моя, — питает мое тело. Гарри на мгновение задумался. — Поэтому... если кто-то поранил тебя... — Мое тело быстро заживет — как у любого вампира, но для этого мне понадобится твоя кровь. Без нее я истеку своей кровью в попытках исцелиться, и мне понадобится больше подпитки, чем обычно. Тут до Гарри дошло. Его глаза расширились от осознания, и он уставился на Малфоя. — Кто-то напал на тебя. Это было утверждение, а не вопрос. Малфой попытался изобразить смущение, но Гарри заметил страх в его глазах. — Кто-то на тебя напал? Вот почему моя кровь не поддерживает тебя так долго, не так ли? Малфой зарычал и поднялся на ноги. — Не так ли? — вновь потребовал ответа Гарри. — Если тебе нужно больше, то я могу помочь, но если мы не остановим того, кто причиняет тебе боль... Предупреждающее рычание вырвалось из горла Малфоя, и он повернулся к Поттеру с мертвенно-бледными глазами, тщетно пытался скрыть стыд. Страх. — Я не собираюсь просить больше, чем мы договорились, так что не беспокойся. Он развернулся и пошел подальше от него, и Гарри поспешил за ним. Малфой бежал не на вампирской скорости, так что погоня под пустыми трибунами была короткой. Гарри догнал его, схватил за запястье и развернул лицом к себе, тут же осознав, насколько вампир в нем слаб, раз не может даже противостоять. Но этот взгляд не ослабел. Его напряженные серые глаза зловеще сверкнули, и Гарри чуть приподнял подбородок. Упрям, как всегда. — Ты сказал, что не настолько труслив, чтобы просить о помощи, — выдохнул Гарри, его грудь тяжело вздымалась после спринта. — Так проси меня! Пожалуйста! Позволь мне помочь тебе... — Ты с собой-то ничего не можешь сделать! — рявкнул Малфой, шагнув вперед и тем самым перекрывая пути к отступлению, пока не прижал Гарри в одну из деревянных опор трибуны. Он волновался о том, что может произойти, если они коснутся друг друга. Волны силы, скользящие между ними, были настолько мощными, что он мог спокойно почувствовать их. Малфой наклонился ближе, и его дыхание коснулось лица Гарри. — Как ты можешь спасти меня? — прошипел он. Внезапно Малфой склонил голову. Его глаза скользнули ниже к губам Гарри, а затем немного прикрылись. Сила, пульсирующая от существа Малфоя, от самого воздуха вокруг них, душила Гарри, давила на горло и заставляла каждый мускул тела сжиматься в напряжении. Он так сильно вжался в стену, что дерево впилось в затылок, а губы от боли приоткрылись. Этого было достаточно, чтобы Малфой остановился в опасной близости. Глаза Гарри все еще были открыты, и он снова видел мелькание уязвимости, силы и вожделения одновременно в этих серых глазах. Голода и чего-то совершенно чуждого Гарри. Лицо Малфоя находилось на волосок от его лица, и только сейчас Гарри осознал, что руки Малфоя прижались к опорной балке по обе стороны от его головы. Низкий, неровный вздох сорвался с губ Поттера, пронесся над слегка приоткрытыми губами Малфоя. Гарри слегка приподнял подбородок, испытывая искушение уменьшить промежуток между ними. В животе горел огонь, по спирали поднимаясь к сердцу и превращаясь в ад в груди. Сердце бешено колотилось, и он мысленно выругался. Искушение было велико. Казалось, они целую вечность стояли, почти соприкасаясь друг с другом, раздумывая о пересечении черты и отправления в неизвестность. Гарри снова чуть наклонил голову. Закрыв глаза, он замер еще на мгновение, а затем… — Эй! Малфой! Поттер! Они отскочили друг от друга. Блейз Забини с подозрительным выражением на лице внезапно остановился. Гарри прекрасно понимал, что его лицо покраснело, и внутри все сжалось от унижения, которое оставил ему так и не совершенный поцелуй. Малфой стоял неподвижно, от него пахло опасностью. — В чем дело, Блейз? — раздраженным голосом спросил он, стиснув зубы. — Флитвик попросил меня найти вас и передать вам с Поттером, чтобы вы явились в пустой класс Заклинаний рядом с его кабинетом для вашей отработки. Он также сказал что-то про то, что он попросил кого-то заменить себя на отработке. Гарри нахмурился. — Снейп, держу пари, — он плотнее запахнул подбитую мехом мантию, и по телу тут же пробежал холодок. — Э-э-э... спасибо, — он неуверенно посмотрел на Малфоя, стараясь не встречаться с ним глазами. — Пойдем? Малфой ничего не ответил, просто кивнул и направился к выходу со стадиона. Голос Забини заставил их обоих застыть на месте. Снова. — Вы двое ужасно сдружились за последние несколько недель, — обвинил их бывший слизеринец, изучая их критическим взглядом. Он оценивал их близость, и хотя Гарри был уверен в этом, как можно незаметнее отодвинулся от Малфоя. — У нас есть только мы сами, — отрезал Малфой, его слова были остры, как укус гадюки. — Нам больше не надо ни перед кем отчитываться, и меньше всего перед тобой, Блейз, — с этими словами Малфой развернулся и зашагал вперед, Гарри — следом. Он не радовался возможности остаться наедине с подозрительным сокурсником. Забини всегда был пугающе странным... Солнце вело безнадежную борьбу с облаками на протяжении большей части пути к замку, пока, наконец, когда они добрались до главного двора, оно окончательно не скрылось за серой пеленой. Гарри проследил за ним, время от времени украдкой поглядывая на Малфоя и пытаясь оценить ситуацию. Но лицо Малфоя было холодным и пустым, на нем не было ничего, кроме дыхания смерти и нездоровой белой кожи. Гарри не хотел ничего говорить, но больше не мог выносить неопределенности. — Что это было? — осторожно спросил он. Малфой продолжал идти, но выражение его лица исказилось кислой гримасой. Гарри неловко продолжил: — Я... я думаю, мы почти... — он покраснел, не в первый и не в последний раз за этот день. Ему было восемнадцать, и он сделал то, о чем не мог даже сказать. Гарри продолжал видеть глаза Малфоя, пылающие желанием, чувствовал, как эти губы приближаются к его собственным. Это так отличалось от глупых подростковых поцелуев, которыми он обменивался с Джинни и Чо. Это все еще было неуклюже и неловко, но в то же время… «Это было лучше, чем все то, что я чувствовал раньше, а мы даже не касались друг друга!» Гарри моргнул, пытаясь скрыть свои мысли. Он определенно не просто так подумал об этом, почти поцеловавшись с Драко Малфоем. — Даже я знаю, что ты целовался раньше, Поттер, — жестко сказал Малфой, не останавливаясь. — Этого вряд ли можно было избежать, когда все мое тело только и делает, что жаждет еще одного глотка тебя каждую минуту каждого дня. Я проклят на нахождение рядом с тобой, поэтому я хочу тебя — я нуждаюсь в тебе. Я никогда не смогу жить без тебя, и это не вопрос выбора, это вопрос силы. Гарри остановился, уставившись в спину Малфоя, и тот тоже остановился на полушаге, видимо поняв, что сейчас сказал, разворачиваясь к нему лицом. В его глазах промелькнуло сожаление, но оно не проникло под маску безразличия, которую он не осмеливался сбросить. — Это тоже не мой идеал, — прошипел Гарри, — но если я что-то и понял за последние несколько лет, так это то, что некоторые вещи неизбежны, и когда мольбы об этом ни к чему не приводят, в этом нет никакого смысла, — его ногти с силой впились в ладони с болью и гневом. Прекрасная смесь. — Разве ты не один из тех, кто мне это сказал? — горячо прокричал Гарри. Малфой задумчиво посмотрел ему в глаза с горечью, но не гневом. — Нет, я согласен, я... Я потерял самообладание на мгновение, вот и все. — В который раз? — резко выдохнул Гарри, изучая бледную, дрожащую маску в поисках трещины, ряби на ее спокойной поверхности. Он увидел два зияющих слабых места в этих потемневших глазах, те, которые минуту назад были полны огня, который уже угасал. Знакомое молчание повисло между ними, и предательство, которое Гарри почувствовал в груди, придало ему смелости говорить откровенно. Он почти ослабил бдительность, когда Малфой был там, и сполна заплатил за это. — Должно быть, тебе так противно думать о прикосновении ко мне. Должно быть, тебя тошнит от того, что ты пьешь мою кровь, — прорычал Гарри. — Неужели так трудно отделить твою жажду моей крови от бредового влечения ко мне? По телу стоящего перед ним мертвеца пробежала волна беспокойства. — Да, — честно, неуверенно выдохнул Малфой. Он поразил Гарри своей искренностью и легкостью, с которой он пришел к этому факту — так быстро, что Гарри немного отшатнулся. Язык Гарри скользнул по губам, и ему показалось, что он чувствует прохладное дыхание Малфоя. — Ты интересуешься мной только потому, что жалеешь меня? — спросил Малфой хриплым от недовольства голосом. Гарри принял во внимание напряженное чувство в груди, в животе и вздохнул, признавая поражение. — Нет, — ответил он все еще напряженным голосом, — не совсем. Удивлен? Легкая улыбка разрушила маску Малфоя, и он медленно, плавно шагнул к Гарри, пока они снова не оказались рядом. Но не так, как раньше. На этот раз Малфой невесомо вдохнул запах Гарри, словно оценивая, стоит ли тот больше, чем просто пища. Но Гарри не только увидел его принюхивание, но и отражение собственного замешательства на лице Малфоя. «Забавно, как ты сочувствуешь своему врагу»,— отстраненно подумал Гарри, и сознание полностью отключилось, когда дыхание Малфоя коснулось его лица прохладным, будоражащим ветерком. — Очень, — ответил Малфой таким же хриплым, как и до несостоявшегося поцелуя. — Так что давай пока оставим все как есть. Гарри быстро кивнул. У него не было с Малфоем ни дружбы, ни даже привязанности, просто... связь, которую он не мог понять. Он не мог сказать, что действительно заботится о Малфое, но это действительно было так — он заботился о нем после всего того, что случилось. И внутри зародилась благодарность за их схожее замешательство, а также за некоторые темные части их души. Гарри даже не мог дать себе прямо сейчас ответа на простейшие вопросы, касающиеся вампира, не говоря уже о самом Малфое. Потом вновь пришло осознание: Малфой был вампиром. Они были связаны исключительно из-за его потребности в крови. И ничего больше. Кроме того, было слишком много факторов, которые нужно было учитывать, слишком много мыслей и причин не доверять вампиру, вещающему в его голове. Сейчас Гарри переполняли сомнения, причем настолько раздирающие, что он вздрогнул. У него разболелась голова. — У нас отработка, — сказал он, пытаясь найти выход из неудобной ситуации, в которую они снова попали. Он чувствовал, что сегодня днем потерял себя на некоторое время, и не был уверен, что ему нравится, как Малфой врывается в его жизнь. Малфой взглянул на него со своего места, склонив голову набок, казалось, только сейчас вспомнив этот факт. Реальный мир. — Верно, — согласился он.