Sanguis Vita Est

Добравшись до парадной лестницы, Гарри прислонился к нижней ступеньке, положил голову на балюстраду и уставился на дневник зельевара, все еще крепко зажатый в руке. Внутри у него все переворачивалось и извивалось, словно его душил чей-то кулак. Открыв маленькую темно-бордовую обложку дневника, он попытался сосредоточиться на словах, но не смог их понять. Он действительно обидел Драко, позволив своему языку и темпераменту не сдерживаться в словах. Он не отрицал того, что чувствовал, но не хотел этого. Он просто беспокоился за то, что все произошедшее оказалось лучшим, что он когда-либо чувствовал в своей жизни, и все это, возможно, произошло от вампирских чар Драко, а не из-за их настоящих чувств. Он боялся упасть глубже, в пучину всего этого дерьма, а потом обнаружить, что ничего из этого не существовало на самом деле. Он не был уверен, что произойдет с ним, если он откроет себя кому-то только для того, чтобы снова пострадать. «Не будь такой девчонкой, Поттер», — ругал он себя, проводя пальцами по обложке дневника, который Драко нашел для него. Что-то в его груди кольнуло от этой мысли, и он со всех сил попытался оттолкнуть это чувство. — «Essenz der Fee», — прочитал Гарри, в замешательстве нахмурив брови, просматривая абзац один, два, три раза, после чего откинулся на спинку стула. Это зелье не должно было повлиять на Гермиону, если только… если только у нее не было секрета от него и Рона. Каким-то образом профессор Аларик прознал об этом, решив попытаться использовать тайну против нее, чтобы причинить вред Гарри и, в свою очередь, Драко. Гарри быстро поднялся по лестнице, направляясь в Больничное крыло. Он лишь смутно представлял себе, что сделало «Essenz der Fee», но должен был выпытать все у Гермионы. Больничное крыло, к счастью, было пустым, если не считать самой Гермионы, которая сидела на кровати, разложив на коленях книгу и пергамент. Она лихорадочно строчила что-то в своем эссе по зельям, как понял Гарри, увидев учебник, о котором она ранее говорила. Приблизившись к ней, он откашлялся, объявив о своем присутствии. Увидев его, она улыбнулась и откинулась на подушки, отложив эссе в сторону. — Гарри, уже поздновато для формального визита, не так ли? Я только что отправила Рона спать. Что ты здесь делаешь? Гарри рассмеялся. Он подумал, что смешок был слишком натянутым, но Гермиона, похоже, ничего не заметила. — Не радуйся нашей встрече, — пошутил он, садясь рядом с ней на место, которое обычно занимал Рон. Гермиона была очень похожа на Гарри: ей тоже не нравилось, когда ее выводили из строя. И он прекрасно понимал, что она чувствовала себя в ловушке, беспомощной, бесполезной. Чего же он не знал, так это почему она скрывала от него такой большой секрет. «По той же причине, по которой ты делаешь то же самое с ней и Роном», — подсказал его разум. Ни один из них не понимал, что происходит между ним и Малфоем. «Я тоже ужасен, — подумал он, — но мой секрет не принадлежит мне…» — Драко узнал значение зелья «Essenz der Fee», которое Аларик подсыпал тебе, — сказал он, поднимая дневник зельевара, который держал в руке. — Это оказалось в дневнике Снейпа. Гермиона улыбнулась. — Неужели? Я так горжусь тобой, Гарри, ты всегда жаловался, что ты плох в исследованиях, но я знала, что ты справишься. Хотела бы я оказаться полезнее, — Гермиона бросила сердитый взгляд на закрытую дверь, ведущую в кабинет мадам Помфри. — Она приходит регулярно, чтобы попытаться усыпить меня. Но сейчас я чувствую себя прекрасно! Однако, когда она снова посмотрела на него, ее глаза выдали истинные мысли. Гарри опустил глаза на руки, зная, что сейчас произойдет, и не догадываясь, сможет ли он найти нужные слова, чтобы ответить ей. — И Малфой помог тебе, говоришь? — с невинным любопытством спросила она. — Ты проводишь с ним много времени, Гарри. Я слышала, как Забини сказал, что видел, как вы вместе играли в квиддич, — она сморщила нос, словно с отвращением вспомнив слова однокурсника. — Вульгарный намек на то, что ты «трахался» под трибунами. Гарри вспыхнул. Казалось, с того невинного момента прошло несколько недель, но он все еще чувствовал на себе холодный жар взгляда Драко, мягкое трепетание едва заметного поцелуя.… — О боже, — выдохнула Гермиона. — Гарри, ты ведь не сделал этого? — Нет! — вскрикнул Гарри. — Конечно, нет! Ты прекрасно знаешь, что я никогда никого не трахал, даже Джинни! — Да, конечно, но… в последнее время мы не так часто говорим о личных вещах, — тихо ответила она, ее голос был полон сожаления. — Я знаю, — пробормотал Гарри, — это не только твоя вина, что я… я пытаюсь справиться со всем этим. Это сразу после… после того, как Волдеморт умер, а затем все остальное… это просто… Внезапно Гермиона протянула руку и сжала его ладонь в своей. Ее глаза сияли. — То, что ты говорил раньше о том, что это тяжело, Гарри… сейчас для тебя все будет казаться тяжелым. Мы… мы не всегда понимаем, через что ты проходишь, но я не хочу терять лучшего друга из-за этого, и Рон тоже. Мы оба верим, нет, мы знаем, что придется упорно потрудиться, чтобы стать ближе, как раньше, — она крепче сжала его руки, наблюдая за ним, словно боясь, что он скажет. — Гарри, мы можем снова стать ближе, не так ли? Облегчение, такое сильное и ошеломляющее, нахлынуло на него, что он чуть не задохнулся. После всех его беспокойств о том, что он всего лишь обуза, он не мог заслуживать такого утешения. Он прикусил нижнюю губу, стараясь сдержать слезы, которые скапливались в глазах. — Конечно, — прохрипел он. — Конечно, можем. Гермиона крепко обняла его, очевидно, не заботясь о том, что потянула Гарри на себя, так что тот растянулся на ее одеяле с книгами. — О, Гарри! — воскликнула она, и рубашка Гарри впитала в себя ее слезы. — Я так боялась, что мы тебя потеряем, а когда ты даже не сказал мне, как сблизился с Малфоем… Я… Гарри позволил ей поплакать, посчитав, что это самое меньшее, что он мог сделать, будучи ужасным другом, ведь она хранила в себе такую огромную тайну, с которой никем не могла поделиться. Жаль, что он не узнал об этом раньше. Они могли никогда не узнать, что случилось, и потеряли бы ее, если бы не Драко и Снейп. Гермиона медленно отстранилась, решительно вытирая глаза, чтобы лучше его видеть. — Гарри, ты должен мне сказать, — серьезно сказала она. — Ты влюблен в Малфоя? Гарри замолчал на мгновение, не совсем уверенный, что ответить. — Нет, я так не думаю, — это было правдой. Ему нравился Драко; когда они касались друг друга, ощущения были непередаваемыми, но он не думал, что его чувства стали глубже. Нет, но он боялся, что однажды это произойдет. — Гарри, — начала Гермиона, но тот прервал ее. — Драко и я — это сложно, Гермиона, — неловко объяснил он. — Я… я расскажу тебе все, что смогу, но есть вещи, секреты, которые не являются моими. Я расскажу тебе, по возможности, но позже. Но я пришел сюда, чтобы рассказать тебе о том, что я нашел, Гермиона. Разве ты не хочешь знать, чем отравил тебя Аларик? Гермиона нахмурилась. — Конечно, извини, что я немного увлеклась эмоциями. Конечно, я хочу знать. Итак, «Essenz der Fee»? Звучит экзотично. — По словам Драко, это немецкий. Это означает «Сущность фей» или что-то в этом роде, — он уставился на Гермиону, но она, казалось, не знала, что зелье имело какое-то отношение к ее секрету. — Гермиона, «Essenz der Fee» используется только в самых крайних случаях, когда ребенок, растущий внутри своей матери, слаб или умирает. Зелье полностью перетягивает магию и энергию матери на ребенка, но используется только когда нет другого выбора, поскольку оно очень мощное и может причинить матери огромный урон: кома, повреждение мозга, даже смерть. Он пристально смотрел на нее, наблюдая, как на ее лице зарождалось понимание. Она поняла, что он все узнал. — Это влияет только на беременных женщин, Гермиона. И только для них может быть смертельно. Гермиона долго молча смотрела на него, прежде чем смогла обрести голос. — Я не могла тебе сказать, — хрипло прошептала она, — я никому не рассказывала. Мне нужен этот год в школе, мне нужно сдать Тритоны, я не могу позволить себе взять тайм-аут ради ребенка — тогда все будет напрасно. Гарри наклонился вперед, успокаивающе погладив ее руку. — Когда это случилось? Гермиона покачала головой, слезы катились по ее щекам, но Гарри не был уверен, было ли это просто из-за ее состояния или из-за того, что она наконец смогла кому-то рассказать. — В конце июня, сразу после того, как ты убил Волдеморта, мы… мы никогда… мы были глупы. Просто счастливы, что все, наконец, будет хорошо, и мы… мы, должно быть, неправильно применили защитные заклинания. Это был наш первый раз, и мы были немного… Я узнала, когда мы вернулись в Хогвартс. Моя магия вышла из-под контроля, и это в сочетании с отсутствующими месячными… Гарри неловко кивнул, ему не очень хотелось слышать о ее женских проблемах или о сексуальной жизни с Роном, но было ясно, что ей действительно нужно поговорить. Он ободряюще улыбнулся и обнял ее. — Это была ошибка, и, что касается ошибок, довольно хорошая. Ты думала, Рон не справится? Гермиона всхлипнула. — Ему нужно то же самое, что и мне: хорошие отметки по Тритонам. Он хочет, чтобы мистер и миссис Уизли гордились им. Как я могла отнять это у него? А мои родители… они были бы так разочарованы. Гарри с трудом представлял, что кто-то из родителей будет избегать их, но Гермиона была не в том положении, чтобы видеть вещи ясно. — Почему Помфри не заметила, когда осматривала тебя? — в замешательстве спросил он. — Я наложила заклинание сокрытия. Сложное. Ты все время говорил, что отведешь меня в Больничное крыло, а я еще не была готова. — Значит, именно ребенок сделал твою магию нестабильной, — заключил Гарри вслух, — Аларик, должно быть, как-то догадался, а потом решил, как лучше добраться до меня и Драко. И «Essenz der Fee» чуть не убил тебя, потому что его использовали не так, как надо. Магия матери так сильно колеблется в первые несколько месяцев, что, по-видимому, вызывает смерть при использовании зелья. Я прочитал это в описании зелья в дневнике, — он внимательно изучал лицо своей подруги, впервые увидев ее такой потерянной и пристыженной. — Как долго ты планировала скрывать это? Это было достаточным доказательством того, как она была расстроена, что она даже не спросила, почему Аларик хотел добраться до него или Драко. — Я… Я не планировала, Гарри, — ответила она. — Я не знала, что буду делать, поэтому старалась вести себя так, будто все в порядке. Я подведу так много людей, если я… — Все эти люди заботятся только о тебе, — вмешался Гарри. — И догадываюсь, почему ты не хочешь, чтобы весь мир узнал, но я думаю, что, по крайней мере, ты могла бы рассказать Рону, и, может быть, своим родителям. Они могут разочароваться, в чем я сомневаюсь, но они все равно поддержат тебя. А что касается школы, то есть выходы из этой ситуации, я в этом уверен, но ты не можешь продолжать притворяться, что ничего не происходит. Есть сотни вещей, с которыми ты должна быть осторожна сейчас: заклинания, зелья… Гермиона откинулась на спинку стула и провела пальцами по одной из ближайших к ней книг. — Я знаю, я должна сказать Рону. Я расскажу ему, а потом… Ну, пускай для начала это случится. Я не могу сейчас думать о дальнейшем… — Это займет столько времени, сколько тебе нужно, но чем скорее ты все расскажешь ему, тем быстрее сможешь вернуться к учебе. Ты ведь знаешь, что твое нахождение здесь из-за того, что, как мы думали, яд находится в твоей крови, потому что твоя магия все еще нестабильна. Гермиона кивнула. — Неустойчивость магии распространена в первые несколько месяцев, так как именно тогда формируется магическое ядро ребенка. Все приходит в норму в конце первого триместра. Гарри просто откинулся на спинку стула; он даже не мог предложить ей ничего, кроме поддержки. В этой области он не был экспертом. — Может быть, для начала просто сказать Рону и Помфри, маленькими шажками, как говорил мне Ремус, когда я чувствовал, что не могу даже встать с кровати после того, как… после смерти Волдеморта. При этих словах лицо Гермионы смягчилось, на губах появилась грустная улыбка. — Посмотри на меня, я суечусь из-за школы и веду себя так, будто этот «подарок» — обуза, — смущенно пробормотала она. Ее голос звучал так, словно она не была уверена в своих словах. Гарри хотел как-то успокоить ее, но прежде чем успел сообразить, что сказать, она снова заговорила: — Когда тебя все еще сильно беспокоит произошедшее. Гарри пожал плечами, чувствуя неловкость от этой темы и от жалости, звучащей в ее голосе. — Как и ты, и Рон, все еще отходите… Иногда я думаю, что школа никогда не будет прежней без Дамблдора… — Ну, конечно, не будет, — тихо сказала Гермиона. — Естественно, что все стало по-другому, но, Гарри, этот период исцеления для всех. Со временем станет лучше, — Гарри сомневался, что ему станет лучше, но если это случится с окружающими, то он будет за них рад. — И Гарри, — продолжала она, не желая отпускать его, несмотря на его очевидное нежелание обсуждать это. Он видел, как она устала, но все же ее переполняла решимость добиться успеха. И Рона тоже, с его жутким собственническим характером и раздражающим покровительством. Они все страдали, но это не означало, что Гарри хотел поговорить об этом. И это не означало, что они когда-нибудь поймут, что ему пришлось сделать. — Ты должен был делать что-то, чувствовать то, чего не должен никто другой, — пробормотала Гермиона. — Тебе пришлось слишком быстро повзрослеть, и я даже представить себе не могу, каково это, когда у тебя нет ни родителей, ни кого-либо, кто бы тебя направлял. Точно так же, как я не могу представить, каково это — быть вынужденным убить кого-то своими руками. Она остановилась, когда все его тело напряглось, приготовившись к побегу и в то же время к буре. Он слегка наклонил голову, так что его темные волосы упали ему на глаза, но она склонила голову так, что он все равно был вынужден встретиться с ней взглядом. — Поэтому ты стал ближе к Малфою? Потому что он был там с тобой? Потому что он был вынужден повзрослеть, принимать трудные решения слишком рано, как и ты? Это те общие переживания, которые сблизили вас? Потому что я могу понять, Гарри… — Я не хочу говорить о себе и Малфое, — резко оборвал ее он, сжимая пальцы в кулаки. Гермиона отстранилась, словно изучая его с другой стороны, в попытке понять его. — Вы поссорились? — осторожно спросила она. Гарри хмыкнул. Как же ему хотелось, чтобы все было так просто. Вряд ли он мог рассказать ей про свои подозрения о том, что слюна и кровь Малфоя разжигали внутри него страсть. И хотя она, вероятно, немного разбиралась в сексе, учитывая ее положение, он сомневался, что она вообще что-то знала о том, что творили наедине мужчины. При этой мысли он покраснел. Он был так занят отчаянными попытками оттолкнуть окружающих, что даже и не думал о том, что кто-то может захотеть близости с ним, чуть ли не умоляя о сексе. Но Драко был сильнее, чем Джинни и Чо. Его тело было холодным, твердым и непреклонным, губы гладкими, но требовательными, без малейшего намека на покорность. Гарри больше не был уверен во многих вещах в своей жизни, но казалось очевидным, что он предпочитал рядом с собой Драко вместо Джинни или Чо. Значит, ему нравились парни? Или, по крайней мере, один. Он поморщился при мысли, что Малфой, возможно, был особенным. «Или, может быть, меня бы не тянуло к нему без его странной слюны и крови?» Ему хотелось закричать. Он просто не знал, что реальность, а что сфабриковано способностями Драко. Он посмотрел на Гермиону из-под своей челки и увидел, что та все еще наблюдала за ним. Разочарованный вздох сорвался с его губ. — Я просто… с Малфоем все сложно, даже без учета того секрета, который я не могу тебе рассказать. Но… черт возьми, это так неловко, — он нервно прикусил губу, после чего просто вздохнул, выдавив из себя следующее: — Я просто чувствую, что чувства, которые он якобы испытывает ко мне, не могут быть настоящими, по крайней мере, не так скоро. Он говорит, что… что он думал обо мне все лето, но это не то… Слушай, когда я с ним, он просто… черт. У нас не было секса или чего-то еще, но были поцелуи и, ты знаешь… — Простые ласки? — предположила Гермиона, розоватый оттенок румянца коснулся ее щек. Гарри неловко откашлялся. — Д-да, это. И… каждый раз, когда я… теряю рассудок, Гермиона, это заставляет меня говорить и делать те вещи, которые я даже не могу… — с разочарованным рычанием он нервно провел пальцами по своим спутанным волосам. — Это просто заставляет меня с подозрением относиться к тому, откуда берется все это… Ведь оно немного… — Слишком хорошо, чтобы оказаться правдой? — подвела итог Гермиона. На этот раз Гарри ничего не сказал. Он никогда не признался бы в этом вслух, но среди всех других проблем — да, какая-то часть его сознания сомневалась в каждой толике удовольствия, потому что это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой. Потому что каждый раз, когда он получал что-нибудь хотя бы наполовину столь же хорошее, его резко выдергивали из этого омута. Гермиона снова заговорила. — Гарри, эта… страсть, о которой ты говоришь, она такая, что ты забываешься. Это совершенно нормально для мужчин и женщин. — Чушь собачья, — огрызнулся он, удивляясь, почему ее больше не беспокоили разговоры о том, что он занимается сексом с мужчиной. Это не было табу. Но он даже не был уверен, что ему нравится эта идея. Был ли он вообще геем? — Гарри, — неуверенно сказала Гермиона. — Это нормально — терять себя в страсти, тем более, что тебя никогда так не целовали и не трогали. — Что, даже парень? — спросил он, стараясь говорить небрежно. Гермиона терпеливо улыбнулась ему, как ребенку, который не понимал чего-то невероятно простого. — Без разницы кто, если этот человек понимает тебя, тем более раз он так сильно тебя хочет. Гарри почувствовал, как щеки загорели, и повернул голову в сторону больших окон. Сколько раз он оказывался в этой самой комнате, растерянно глядя на эти же самые окна. — Ты говоришь так, будто понимаешь. Теперь настала очередь Гермионы краснеть. — Рон очень страстный человек, когда мы наедине. И наша первая… встреча была настолько страстной, что из-за облегчения от окончания войны и большой дозы выпитого алкоголя мы не смогли создать адекватное защитное заклинание… Очевидно. — Слишком много информации, — Гарри поморщился, действительно не желая думать о Гермионе и Роне вместе. И он даже не знал, как дальше поступать со всем тем, что узнал сегодня. Все это казалось немного сюрреалистичным, честно говоря, будто и не существовало на самом деле. Вероятно, он испытает шок, когда проснется утром, обнаружив, что все реально. Он незаметно бросил взгляд на живот Гермионы, все еще плоский под пижамой. По какой-то причине, думая о ребенке, он чувствовал себя… странно. Он не мог переварить эту мысль. — Послушай, Гарри, любая сознательная мысль и чувство морали мигом летят к чертям, когда человек находится с тем, кого он хочет больше всего. Некоторые люди от природы страстны, некоторые более сдержанны, но с твоим темпераментом, так и Малфоя, возможно, даже это разумно, что вы оба немного переусердствуете со своими любовниками. — Он не мой любовник, — отрезал Гарри. — Любовник подразумевает любовь. И кроме того, почему ты так… согласна с мыслью, что меня может трахать мужчина? — горячо потребовал ответа он. Гермиона снова выглядела так, будто тщательно обдумывала свои слова. — Потому что я верю, что нас привлекает душа, а не пол. Волшебный мир более лоялен, чем маггловский, думаю, ты должен был это заметить. Волшебники… у них, конечно, есть предрассудки, но не в этом. Любовная сторона их жизни, как правило, более… приватна, чем в маггловском мире, ведь там тут же поднимается шумиха, с кем бы ты ни встречался. Некоторые пожилые мужчины и женщины держат это при себе. Но ни в коем случае мир не впадает в ярость, когда видит, как ты целуешь мужчину… — Я думаю, они были бы правы, если бы меня поймали на том, что я с кем-то сплю, — возразил Гарри, думая о «Пророке» и обо всех тех случаях раньше, когда они вмешивались в его личную жизнь. — Да, — согласилась Гермиона, — но это потому, что ты Гарри Поттер, и они просто обожают раззадоривать тебя. Не потому, что тебе нравятся мужчины, Гарри. Я удивлена, что ты не заметил того, как много людей, которых ты хорошо знаешь, являются геями, и никто даже глазом не моргнул, даже со всей этой ерундой, которую печатает «Пророк». Гарри нахмурился. — Например, кто? — Хуч, мадам Пинс, треть учеников в этой школе, Дамблдор. Недоверчиво глядя на нее, Гарри повторил: — Дамблдор? Но он… — Ты читаешь то же, что и я. Не могу поверить, что ты не заметил тот факт, что Дамблдор был любовником Гриндевальда! — Какого… — Гарри, — медленно продолжила Гермиона, — разве ты не видишь? Это настолько нормально, что никто здесь не уделяет этому излишнего внимания. Это везде, оно окружает тебя, — она замолчала, ее руки неуверенно скользнули вниз к все еще плоскому животу, как будто это было первым прикосновением. Наверное, это и действительно был первый раз с того момента, как она узнала о своем положении. — И, Гарри, среди наших ровесников не быть в кого-то влюбленным и встречаться с ним — нормально. Такие случаи, как у меня и Рона, довольно редки для нашего возраста. Чаще всего ты начинаешь ухаживать за кем-то в течение некоторого времени, прежде чем почувствуешь любовь к нему. Ухаживание — это период, когда твой партнер должен ухаживать за тобой, чтобы ты полюбил его, в конце концов, понимаешь? Гарри хмыкнул и встал, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Мне не нравятся эти слова… ухаживания, партнер, любовник… Кто решил, что я гей? Или что я девушка, раз за мной надо ухаживать, если уж на то пошло?! — Нет никакой девочки, Гарри, — терпеливо ответила Гермиона. — Только двое мужчин или две женщины — сверху и снизу. Но эта роль, которую можно чередовать по очереди между вами двумя. Это не значит, что ты женщина, если тебе больше нравится пассивная роль. И учитывая твою жизнь, тебе нравятся и мужчины, и женщины. Гарри задумался. Когда он был с Драко, все казалось странно… равным. Конечно, он унижал себя мольбами, но они целовались и боролись друг с другом с одинаковым пылом. Не было ощущения пассива и актива. И он все еще был ошеломлен открытием того, как много людей вокруг него оказались геями. Особенно Дамблдор, с которым он был так близок. «Или думал, что близок», — поправился он, вспомнив, как много узнал из газеты и ужасной книги Риты Скитер после смерти этого человека. Его не то чтобы задело то, что он ничего не знал об окружающем мире, но удивлял тот факт, как он мог этого не заметить. Скорее всего, у него банально не было времени ни на что другое, учитывая, в каких условиях он рос. — Мы… Я имею в виду, они втайне держатся за руки или что-то в этом роде? — Нет, Гарри, — быстро ответила Гермиона. — Нет, просто… Ну, это обычные интимные ритуалы ухаживания между двумя людьми. Не то чтобы быть замеченным на публике совсем плохо, нет, просто… Я просто хочу, чтобы ты понял, что если ты не видишь двух целующихся мужчин, это не значит, что они не геи. Совершенно нормально видеть такие вещи, просто в школе любая близость обычно быстро обнаруживается, и большинство студентов здесь не хотят оказаться предметом сплетен. Это было бы в порядке вещей, если бы ты шел по коридору, целуя Малфоя в щеку или держа его за руку. — Со мной не все в порядке! — вскрикнул Гарри. — Я не хочу держать его за чертову руку или же целовать! К его раздражению, Гермиона, казалось, пыталась подавить смех. — Гарри, почему ты так решительно пытаешься все это отрицать? С рычанием Гарри упал на ближайшую к Гермионе кровать, целеустремленно ударив пятками по железной раме. По-детски, да, но от этого ему стало легче. — Вся моя жизнь была продиктована чужими решениями, чужими желаниями и потребностями. И пока я не буду уверен, что это всего лишь мои чувства, делающие из меня идиота… — Гарри, кажется, я уже ответила за тебя, — умоляюще перебила его Гермиона. Со вздохом поражения Гарри уронил голову на руки. Ему хотелось рассказать ей всю причину, по которой он не доверял своим чувствам, о истинной сущности Драко. Но если она сказала, что это нормально, когда у тебя так кружится голова в первый раз, то что это значило? Могло ли это все быть сфабриковано с помощью способностей Драко? — Может, тебе стоит поговорить об этом с Малфоем, — внезапно предложила Гермиона, нарушая молчание. Крякнув себе под нос, Гарри недоверчиво посмотрел на нее. — Это не похоже на тебя и Рона, это… Это не может быть решено простым разговором, Гермиона, это гораздо глубже, — попытался объяснить он. — Возможно, это невозможно выяснить полностью, — начала Гермиона, — но очевидно, что есть что-то, чем ты не можешь поделиться со мной, по крайней мере, пока. Малфой единственный, который все знает, верно? — она была права, но Драко казался предвзятым, он, вероятно, сказал бы что угодно, лишь бы получить желаемое. В конце концов, это было так по-слизерински. — Дай ему возможность усомниться, Гарри. Если он помогал варить зелье, чтобы спасти меня, то должен позаботиться и о тебе. Я думала, ты ему доверяешь. Черт бы побрал ее логику. Гарри доверял ему, как ни странно, но просто не доверял себе. Он чувствовал, что его так легко заставить сделать то, что хотел Малфой, отдаться ему, потому что именно этого хотела и часть его. «Самоубийство», — подумал Гарри. Другая часть разума не знала, хотела ли она рисковать. — Спасибо, Гермиона, — пробормотал он. — Я, может быть… Спасибо, что выслушала. Гермиона кивнула. — Конечно. Ты всегда можешь прийти ко мне, Гарри, и поговорить о чем угодно, даже если это слишком неловко или… или трудно. Гарри слегка покраснел, не в состоянии даже представить о том, как рассказывает Гермионе о том, как он извивался в руках Драко, умоляя укусить его. — Ты тоже, — с улыбкой ответил Гарри. Его голова резко повернулась, когда дверь Больничного крыла открылась. В дверях стоял Рон. Однако он не задержался и не уставился на Гарри, лишь бросил на него неловкий взгляд, как будто не знал, как себя вести, после чего закрыл за собой дверь и направился к ним. В его руках оказалась горсть печенья, а за его спиной летели две чашки чая. Он намеревался использовать поздний перекус с девушкой как отговорку, лишь бы побыть с ней еще немного перед сном. — Ты хочешь, чтобы я остался? — прошептал Гарри. — Ну, знаешь… моральная поддержка? Гермиона медленно покачала головой. — Нет, это… это то, о чем мне нужно поговорить с Роном наедине. Иди найди Малфоя, Гарри, тебе нужно избавиться от беспокойства в твоей душе. Гарри поднялся на ноги. Наверное, было бы легче подавить магическое жжение в животе, если бы он мог расслабиться, перестать думать и забыть о волнении хоть на мгновение. Но это было невозможно. «Сейчас, — поправился он, — когда-нибудь все изменится». — О, ты уходишь? — спросил Рон, немного расстроенный этим фактом. — Да, я… — Гарри мельком взглянул на Гермиону. — Я узнал, что такое «Essenz der Fee». Об этом Гермиона хотела бы поговорить с тобой наедине, так что… — он намеревался уйти, но Рон схватил его за руку. — Я оказался задницей из-за Малфоя, приятель, — быстро выпалил Рон. — Прости, я просто… я просто не доверяю ему. Я просто не хочу, чтобы тебе было больно, потому что ты всегда стараешься видеть в людях лучшее. С задумчивой, грустной улыбкой Гарри ответил: — Ты не должен доверять ему, просто доверься мне. И если ты действительно мой друг, то дождись того момента, когда придется советовать мне, как собрать из осколков свое сердце, если все пойдет не так. Ты не можешь оградить меня от боли. Это глупо. Отпустив руку, Рон неловко потер затылок. — Я знаю и постараюсь не доставать его, но… Приятель, он мне никогда не понравится, я ему не доверяю. Не думаю, что когда-нибудь перестану ненавидеть этого придурка за все то, что он сказал и сделал за все эти годы. Гарри не ожидал, что даже половина его слов будет верна. Рон не видел человека, с которым пересекся Гарри в тот роковой день в темнице, не видел и не чувствовал воспоминаний Драко. Насколько Рон понимал, Драко не изменился. И терпение в его случае — единственное, чего можно было бы ожидать. — Вам двоим нужно поговорить, — сказал Гарри, ободряюще глядя на своих лучших друзей. Он больше не будет пытаться отгородиться от них, таков был его молчаливый обет. — Увидимся завтра. * * * Он не пошел искать Драко, просто не мог. Все, что он сделал — спрятался за закрытыми занавесками кровати в своей спальне, читая книгу Гристлбека. Так его и застал свет ранней луны следующей ночи. Была суббота, и он просидел под пологом весь день, уткнувшись в книгу. Его соседи по комнате все еще отсутствовали, наслаждаясь вечером и свободой в Хогсмиде с возможностью вернуться в замок, когда им заблагорассудится. Рон не возвращался всю ночь, его кровать оставалась пустой, и Гарри не знал, хороший это знак или плохой. Тело болело от усталости и немного от голода, но он проснулся с той же тревогой, которая отвлекала его от пустой кровати Рона. Да, теперь он точно остался в одиночестве, которое Гарри надеялся использовать с умом, чтобы выяснить, действительно ли слюна Драко была единственной причиной, по которой он чувствовал себя переполненным страстью, когда тот кусал или целовал его. Ему нужно было знать, прежде чем снова встретиться с Драко. Гарри охотно бы признал свою неправоту, если бы оказалось, что это его истинные чувства, как настаивали Гермиона и Драко, но он не будет становиться на колени и просить прощения, как ручная собачонка. Он не скажет, что ошибся, не даст Драко такого шанса, пока не убедится, что действительно ошибся. Том Гристлбека был действительно толстым, но содержал в себе самую интересную и актуальную информацию. Он не нашел информации о влиянии слюны вампира, пока не достиг огромного раздела об их способностях. Очевидно, одними из первых, которые появлялись у новообращенных вампиров, являлись подчинение и сверхъестественное обаяние, но на этом список не заканчивался. Это позволяло им призывать жертв, заставлять их делать что-то против их воли. В голове тут же прозвучало эхо слов Драко: «Я могу заставить тебя». Неужели именно это и имел в виду Драко? Использовал ли он когда-нибудь эту способность на него? Кровь Гарри закипела. Если он когда- нибудь узнает, что этот ублюдок использовал ее против него, то вырвет его ледяное сердце из груди. Одно дело подсознательно напоить его слюной или заставить выпить кровь, чтобы спасти ему жизнь. Другое — сознательно отнимать волю. «Я не буду марионеткой», — ядовито подумал Гарри, отчаянно пытаясь вспомнить, пытался ли Драко когда-нибудь подчинить его. Гристлбек утверждал, что вампир может заставить жертву забыть о произошедшем, из-за чего Гарри стало еще хуже. Скрипя зубами, он пообещал себе не делать поспешных выводов. Драко все было в новинку, он, вероятно, не знал о своем влиянии, а если и знал, то, вероятно, не мог использовать его должным образом. «Но есть возможность узнать, — напомнил ему разум Гарри. — Ты действительно хочешь рискнуть? Он может забрать твой разум, твою память, а ты даже не узнаешь!» Гарри обнаружил себя бессознательно ощупывающим свое тело на предмет каких-либо следов. Если бы Драко повлиял на его разум, то воспользовался бы возможностью и укусил. Он был слишком молод и не смог бы сопротивляться своим инстинктам. Но с каждым дюймом плоти паника нарастала, ведь им бы могли воспользоваться, а он бы и не узнал. С бешено колотящимся сердцем Гарри выронил книгу и сорвал с себя пижамные штаны и рубашку. Дыхание прерывисто вырывалось из его рта, когда он ощупывал грудь, горло, пах. Все основные артерии. — Акцио зеркало! — он чуть не плакал, разглядывая себя в зеркале, которое пролетело сквозь задернутые занавески вокруг его кровати. Однако шрамов на его коже не стало больше, чем обычно. К счастью, это было хоть что-то. Даже когда Драко залечивал ему следы от укусов или ран, на несколько дней оставались розоватые следы, слегка напоминающие засосы. Они никогда не болели, но были чувствительны, однако он не смог найти даже таких на своем теле. Слегка наклонив голову, Гарри потрогал шершавый след, оставшийся на горле от первого укуса. Теперь он был бледно-розовым. Гристлбек писал, что первый укус вампира на первенце был своеобразным предупреждением для других. Он никогда полностью не заживет и не исчезнет, пока вампир не умрет. Гарри усмехнулся при виде этого яркого клейма, чувствуя себя меченым скотом. «Он думает, что я принадлежу ему из-за этого», — с горечью подумал Гарри, вспоминая, как часто Драко смотрел на этот шрам, оказываясь рядом. Это вызывало у него отвращение. Дыхание Гарри все еще было тяжелым, но не от гнева и не от паники, теперь это было последствие от заклинания, которое он использовал. — Черт, — выдохнул Гарри, падая на кровать. Зеркало все еще висело перед ним, и он уставился на свое отражение. Он был бледен, словно его вот-вот стошнит. Но Гарри совсем не чувствовал себя больным. Он чувствовал жар, напряжение в каждом дюйме тела, в то время как магия чуть ли не кулаками стучала по его внутренностям. — Успокойся, — прошептал он себе под нос, стараясь выровнять дыхание, чтобы спазмы прекратились. Его пальцы вцепились в простыни так сильно, словно грозясь вот-вот сломаться. — Боже мой! — он задыхался, его тело выгнулось вверх, белый свет начал исходить от полуобнаженной плоти. Внезапно занавеси вокруг его кровати распахнулись. Отметина на его шее запульсировала, и Гарри зажмурился, чтобы не видеть лица Малфоя. Если бы он увидел его сейчас, то наверняка взорвался бы от смятения, ненависти и похоти. — Уходи, Драко! — процедил Гарри, — я серьезно. Моя магия… просто уходи! Мне нужно успокоиться. Где-то над выше он услышал смешок. — Жаль, а я ведь думал, что это звуки дрочки, — задумчиво произнес Драко. Гарри приоткрыл глаза и увидел, что тот смотрел прямо на раскрытую книгу, лежащую на кровати у ног Гарри. — Прочитал что-то, что тебя огорчило? — спросил Малфой. Гарри проигнорировал его ледяной тон и снова закрыл глаза, изо всех сил стараясь побороть нарастающую магию. — Ты снова использовал магию? Идиот! — он услышал щелчок, почувствовал внезапное давление, из-за которого кровать прогнулась под ним. Когда глаза Гарри на этот раз распахнулись, лицо Малфоя оказалось прямо над ним. Его снова охватила паника. — Отвали от меня, придурок! — закричал Гарри, слишком напуганный, чтобы физически бороться. От его кожи исходило яркое свечение, кожа горела от силы магии, пытающейся прорваться. — Это убьет всех! Прекрати! В этот момент глаза Драко были ярко-серебряными, они пристально смотрели на него. — Я могу помочь, но тебе это не понравится, — осторожно сказал Драко, его голос был тяжелым от предупреждения. Гарри поморщился. Его трясло так, что слышался громкий стук зубов. Низкий вздох страха и боли сорвался с его губ. Внезапно холодная рука легла ему на грудь, прямо на бешено колотящееся сердце. — Что ты делаешь? — у Гарри перехватило дыхание. — Я и раньше не давал тебе взорваться, — хрипло пробормотал Драко. — Я думаю… Позволь мне. — Я не могу, — процедил Гарри сквозь зубы. — Я не могу позволить тебе использовать на мне вампирскую магию. Я не позволю! — теперь ему пришлось зажмуриться, потому что свет был настолько ослепительно ярким, что он боялся ослепнуть. — У меня есть все основания помочь тебе. Ты поклялся, что позволишь людям помогать тебе — это не храбрость и не мораль, идиот. Ты убьешь нас всех, потому что ты слишком труслив, чтобы впустить в свою жизнь кого-то! — Не всех, только вампиров, которые хотят контролировать меня! — взревел Гарри. — Ты ведь ясно дал понять о своем желании прошлой ночью, чтобы я оставил тебя в покое, ты сказал… — но его слова прервались стоном. Его тело болезненно выгнулось вверх. Он закричал. Руки Драко лежали на его запястьях, прижимая его к кровати с такой силой, на коже грозились остаться синяки. — Не обращай внимания на пустяки, ты, упрямый гриффиндорец! Что так изменилось за последние несколько дней, что ты не можешь мне доверять?! — нетерпеливо зашипел Драко. — Я не могу доверять тому, что произошло с тобой! — взревел Гарри. — Я не дам тебе возможности сделать меня своей марионеткой! — Сейчас на это нет времени. Можешь хотя бы поверить, что я хочу, чтобы ты жил? Что я хочу жить? Гарри нужно было лишь мгновение, чтобы принять решение, после которого, он мог поклясться, почувствовал, как магия просачивалась сквозь каждую его пору. Он нутром чувствовал, какой урон могла нанести магия внутри него, он не мог отпустить ее. Любой ценой. Он не знал точно, что Драко планировал сделать, но это было лучше, чем альтернатива, какой бы она ни была. — Сделай это! — зарычал Гарри, его слова превратились в протяжный вой. Его голова откинулась назад, и он почувствовал, как разрывается тело. Чья-то рука обхватила его сзади за шею, подняв голову так, чтобы он смотрел прямо в глаза Драко. Теперь они были такими яркими, что он мог разглядеть в них голубые искорки. — Посмотри мне в глаза, — прошептал Драко низким, хриплым гипнотизирующим голосом. — Ты не отвернешься от моих глаз. Гарри медленно моргнул, но обнаружил, что не может оторвать взгляда. Не в состоянии даже обдумать эту мысль. — Пусть твое дыхание успокоится. Непроизвольно его учащенное дыхание остановилось, медленно втягиваясь и вылетая из легких, чтобы соответствовать спокойствию, охватившему его ранее запаниковавшее тело. Он был совершенно неподвижен под телом Драко, приросший на месте этими глазами. Холодная рука медленно скользнула по его груди, длинные пальцы легли на сердце, а другая рука массировала основание шеи. — Ты чувствуешь спокойствие, магия внутри тебя не вырвется на свободу. Она также успокаивается, засыпая в клетке. Тебе ничего не угрожает. — Да, Драко, — выдохнул Гарри. — Ты не боишься, все будет хорошо. — Все будет хорошо, — мечтательно ответил Гарри, даже не в состоянии вызвать сознательную мысль, чтобы начать бороться с этим воздействием. Даже несмотря на то, что в глубине души он кричал, Драко использовал свое влияние на него. — Ты ненавидишь меня, не так ли? — после невыносимого молчания тихим голосом спросил Драко. — Нет, — ответил Гарри. Он не мог лгать ни под влиянием, ни без него. Это было похоже на Веритасерум и Империус в одном флаконе, но в несколько раз хуже. Это успокаивало, успокаивало почти как… Становилось хорошо. За силой стояло доброе прикосновение, мягкое принуждение, которое пугало его. — Ты меня боишься? — тогда перефразировал Драко. — Нет. Я беспокоюсь о том, что ты мог бы сделать со мной, если бы захотел, — ответил Гарри, все еще теряясь в тумане спокойствия. Со всей тонкостью порхающих крыльев бабочки рука на его груди потянулась, чтобы погладить острый выступ его челюсти. Все это время глаза Драко смотрели в уязвимые глубины его души. Открытую для всего, что он мог попросить и спросить. — Я собираюсь отпустить тебя прямо сейчас, — сказал Драко, еще мгновение глядя на него, после которого медленно отполз назад, усаживаясь у ног Гарри. Сам же он остался на месте, спокойно дыша, словно дрейфуя на прохладном, успокаивающем ветру. Внезапно он почувствовал, что влияние Драко постепенно отступало от него, как отлив. Туман рассеялся, и сознание вернулось на передний план. Как только он смог собраться с мыслями, Гарри вскочил. — Ты ублюдок, — злобно прошипел он, стиснув зубы и свирепо оскалившись. — Ты использовал свое чертово вампирское влияние на меня! Ты заставил меня сделать то, что сам хотел! Как ты смеешь?! — Драко отвел от него взгляд и посмотрел в зеркало, все еще плавающее там, уставившись в пустое пространство рядом с отражением Гарри, на место, где должно быть его отражение. Но сейчас Гарри было все равно. — Я сделал это только для того, чтобы спасти наши головы, чтобы спасти всех в этом замке, неблагодарный ублюдок, — прорычал Драко. — Ты бы предпочел, чтобы я позволил уничтожить нас всех? Ты бы так психовал, если бы твой Уизел или Грейнджер предложили свою помощь? — Если их помощь заключалась в контроле надо мной, как безмозглой марионеткой, то да, — отрезал Гарри, дрожа. Ему не нравилось ощущение этого влияния, оно заставляло его чувствовать себя оторванным от своего тела, беспомощным, как заблудившимся в лесу. — Ты предал мое доверие, сделав это. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к тому, чтобы быть безвольной пешкой в руках других людей, особенно тех, кто заявляет, что заботится обо мне. Я больше не маленький мученик волшебного мира! Драко наконец отвел взгляд от зеркала, мрачный и яростный, повернувшись к Гарри. — Дело не в этом, — угрожающе спокойным голосом сказал он. — Ты был в опасности, у меня не было выбора, если я хотел спасти тебя. — О, мой герой, — саркастически прорычал Гарри. — Не могу поверить, что еще пять минут назад я сидел здесь, пытаясь убедить себя, что ты не используешь на меня свое влияние! Ты хочешь, чтобы я прогнулся под твоими потребностями, как и все остальные! — «Кроме Рона, Гермионы и, возможно, Ремуса с Тонкс», — поправил себя Гарри. Существовало очень мало людей, которым он мог бы довериться, ему казалось, что он может включить в этот список и Драко, но теперь… Драко протянул руку. Гарри подтянул ноги под себя, чтобы не мешать ему, но это было не то, к чему он тянулся. Он наблюдал, как эти длинные, сильные пальцы потянули книгу Гристлбека к вампиру. На мгновение между ними повисла долгая тишина, а затем… — Вот что тебя так расстроило? — спросил Драко. — Ты боялся моего влияния? — Я не боюсь, — прорычал Гарри, — Я думал, что ты использовал его на мне, вызвал зеркало, чтобы убедиться, что ты не копался в моей голове, чтобы получить дополнительные укусы! Драко усмехнулся. — Ты бы заметил значительный рост моих способностей, если бы я это сделал. И кроме того, я бы предпочел касаться тебя, когда ты находишься в сознании. Я хочу смотреть на те места, к которым прикасаюсь потом, и смотреть, как ты краснеешь, вспоминая, как хорошо это было. Гарри покраснел от его слов, но отпрянул. — Ты болен, лечись, вонючий собственник! Плюс ко всему, тебя чертовски злит тот факт, что я не хочу иметь любовника. — Решайся, Поттер, — огрызнулся Драко. — Может, я и не подхожу под твои стандарты, но это не дает тебе права причинять мне головную боль. Решай, кто я для тебя. — Узнаешь, когда узнаю я сам! — горячо возразил Гарри. — Думаешь, это весело? Я, по твоему мнению, хочу быть таким растерянным? Нет. Я хотел бы узнать раз и навсегда, что сводит меня с ума: твоя вампирская слюна или моя сильная любовь! — он презрительно посмотрел на Драко. — Если у тебя есть ответы на эти вопросы, то, пожалуйста, освободи меня. Но если же нет — не смей критиковать мои чувства. С меня хватит. С меня хватит мыслей, что я разобрался со своей головой, только чтобы обрести что-то, что вновь лишает меня рассудка. Он отвернулся, посмотрел вниз, туда, где упала его одежда, и медленно оделся. Не только для того, чтобы вернуть себе часть своего достоинства, но и чтобы лишить Драко удовольствия видеть его тело. — Насколько я понимаю, — нейтрально произнес голос Драко, — мне нужен зрительный контакт, но после установления связи воздействие будет продолжаться, пока я сознательно не отпущу тебя. Твое тело и ум будут повиноваться моим приказам, но ты будешь осознавать, что я делаю это с тобой. Это означает, что гораздо легче влиять на человека, который разделил со мной кровь, как ты. Я даже могу стереть твою память, если захочу. Тон вампира был настолько спокойным, настолько осторожным, что как только Гарри застегнул рубашку, взглянул в свое отражение в зеркале. Он действительно выглядел как вспыльчивый, испуганный, загнанный зверь, поэтому Малфой имел право быть осторожным. «Я выгляжу сумасшедшим», — подумал он, стараясь не скрипеть зубами от отвращения к словам Драко. По крайней мере, он был честен. Драко знал его достаточно хорошо, чтобы понимать, что ложь ему не понравится. Он хотел правды, даже если она была хуже. Это было его право, и Драко, казалось, знал это. «Он может думать, что я идиот, но не относится ко мне так, будто я слишком глуп, чтобы принимать собственные решения». — Сколько раз ты пользовался этим влиянием? — спросил Гарри, стиснув зубы. Драко молча смотрел на него, спрятав клыки. Напряжение от их спора все еще витало в воздухе, и Гарри был более чем уверен, что был прав, задавая вопрос. Наконец Драко обрел голос, заставив себя выдержать взгляд Гарри. Он не только чувствовал запах гнева, бурлящего в крови Гарри, но и видел его. Кровь, поднимавшаяся к щекам, заливала их яростным румянцем. Он не знал, почему не нервировал тот факт, что он замечал такие мелкие детали на теле Гарри, все его изменения, которые… принуждали клыки обнажиться перед укусом. — В коридоре подземелий, когда ты потерял сознание, — начал объяснять Драко, — когда проснулся в Больничном крыле. Бьюсь об заклад, никто не мог понять, как мне удалось помешать тебе разнести нас всех в щепки, не так ли? Гарри фыркнул, но Драко терпеливо ждал. Его удивило, что после такого взрыва учителя позволили ему заниматься дальше. Но он быстро понял, что они, скорее всего, предположили, что если ему, Драко, удалось избежать беды, то это не так уж и было серьезно. — Это было… инстинктивно, — продолжил Драко. — Я пошевелился прежде, чем понял, что делаю. Я использовал его, чтобы остановить твой надвигающийся взрыв, но он достиг такой силы, что ты потерял сознание от его давления, и я отнес тебя в Больничное крыло. Гарри с ненавистью посмотрел на него. — Если твои намерения были так невинны и благородны, почему ты не сказал мне об этом раньше? Эта сила, этот упрямый огонь — все это заставляло клыки Драко чесаться от желания. Какой человек мог сравниться с ним страстью? Верно, такого человека нет. Огорчало, что Гарри не мог видеть всей картины. «Упрямый гриффиндорец», — прорычал Драко у себя в голове. Вся эта ситуация с Гарри казалась абсурдной. Чем больше росли его силы, тем труднее становилось подавлять в себе желание просто схватить Гарри и доказать ему, насколько все реально. Он с трудом удержался, чтобы не облизать губы. Хорошо, что он был способен контролировать свое тело. — Я не понимал, что это такое, пока не нашел время для исследования. Ответ казался грубым, но в то же время слишком простым… и как только я узнал обо всем, тебе, как мне показалось, было абсолютно на все все равно. — Ты уже давно должен был понять, что я хочу знать всю правду, вне зависимости от того, какая она. Одной из причин, по которой я терпел тебя так близко с собой, это то, что, как я думал, ты единственный, кто принял это, — ответил Гарри. Драко возненавидел уклончивость, горящую в его глазах. Почему этот человек так решительно настроен избежать этой связи между ними? Почему он не мог смириться с тем, что Драко может заставить его чувствовать себя хорошо, в безопасности? Взглянув во все еще плавающее зеркало, где не было его отражения, Драко снова задумался, как он выглядел для людей. Когда-то он был красив, не уступал своим сверстникам. Но он также когда-то был чистокровным человеком, род которого знал волшебный мир. Его родителей явно беспокоило, как он выглядел сейчас, но он предполагал, что это из-за его грязной крови. Вампиры занимали высокое положение в обществе в некоторых уголках волшебного мира. Он никогда их не видел, но слышал. Многие из них занимали ключевые места в правлениях. Но что если он ошибся в своих предположениях о том, что его красота только усилилась из-за возникших перемен? Что с ним было не так, если такой человек, как Гарри Поттер, изо всех сил пытался сбежать от него? Внезапно голос Гарри прервал его размышления. — Что еще ты от меня утаил? — огрызнулся Избранный. — Что еще ты сделал?! Драко повернул голову к Гарри так быстро, что тот подпрыгнул от неожиданности. — Ничего, хотя грубая честность, похоже, ни к чему меня не привела, — холодно ответил Драко. — Верно, — недоверчиво усмехнулся Гарри. — Хорошо, тогда скажи мне прямо, что, черт возьми, твоя слюна делает со мной? Почему я не могу рационально мыслить? Я видел, чем ты стал, когда тот вампир укусил тебя в темнице, я чувствовал это… — Не говори о той ночи! — зарычал Драко, набросившись на зеркало вместо Гарри. Оно пролетело через комнату и разлетелось на тысячи острых осколков. — Не говори никогда об этом. Большие зеленые глаза уставились на него, словно оценивая, не набросится ли он снова. Драко схватил лежащую рядом раскрытую книгу, подогреваемый горьким гневом, чтобы раз и навсегда уладить эту тему. Он вопросительно посмотрел на корешок. «Ну, по крайней мере, у Поттера есть достоверный источник», — ядовито подумал он. Том Гристлбека был одним из многих, которые он изучал все лето. Быстро перелистывая страницы, он бросил книгу на кровать перед Гарри так, чтобы она лежала открытой на нужной странице. — Прочти сам, потому что мое слово, без сомнения, для тебя ничего не значит. — Слюна вампира нужна для того, чтобы снять все твои запреты. Она замораживает пораженный участок, так что боль от укуса превращается в удовольствие. Удовольствие настолько сильное, что жертва становится излишне активной. В некотором смысле, это самый мощный афродизиак в мире. Очень мощный, ведь позволяет сделать укус приятным для жертвы. Девственники еще более восприимчивы, потому что, как правило, они никогда не испытывали такого удовольствия. Но это не лишает вас сознательной воли или мысли. Не больше, чем обычное удовольствие. Это предназначено для того, чтобы первенцы привыкли к вампиру, и чем дольше они подвергаются воздействию своего вампира… — Ха! Как будто это то, к чему я хочу привыкнуть. Я не хочу, чтобы ты терял контроль каждый раз, когда… я не хочу терять контроль над собой. — Не будь таким идиотом, — возразил Драко. Гарри действительно понятия не имел, верно? — Это не значит, что ты теряешь себя. Оно имеет тот же эффект, что и невероятное возбуждение, то есть ты почувствуешь то же самое, потерявшись в муках страсти с человеком. Ты бы отказался от самого элементарного вида удовольствия, которое мужчина может испытывать, ради контроля? Драко увидел, как мелькнуло это выражение, взгляд, который сказал ему о том, что Гарри наконец понял правду. Затем с губ Избранного сорвался вздох. — Не так просто после всего того, что случилось в моей жизни, дать контроль над ней кому-то другому, — объяснил тот. — Отсутствие контроля не имеет ничего общего с тем, что я целовал тебя, будучи вампиром, — грубо объяснил Драко, — и все это связано с тем, что я целовал тебя, и тебе это нравилось. — Я знаю, — проворчал Гарри, не встречаясь с ним взглядом. — Теперь я понимаю, что твоя странная слюна так не работает. Книги, которые я изучал летом, просто рассказывали мне о вампирах в целом, а не об их влиянии на людей. Раньше я этого не знал. Драко поднял бровь. — И что теперь? — спросил он. Гарри пожал плечами. — На самом деле ничего не поменялось. Мне до сих пор трудно кому-то отдать контроль над собой, потерять себя… и я до сих пор не прощу тебя за то, что ты держал в секрете то, что использовал на мне свое влияние. Закатив глаза, Драко встал с кровати и пересек комнату, начав собирать осколки разбитого зеркала и складывать их вместе. Они разлетелись во все стороны, но, к счастью, его острое зрение позволяло увидеть каждую часть. — По мере того, как вампир обретает новые силы, влияние становится все сильнее. Но если уж на то пошло, эффект моей слюны на тебя с годами уменьшится. Ты привыкнешь к этому. Гарри фыркнул. — Годы? Думаешь, я хочу, чтобы ты так долго был рядом? Как только ты сможешь прожить хоть немного без моей крови, ты сможешь возвращаться ко мне за кровью хотя бы раз в месяц. Мы сможем вернуться к привычной жизни. Я ошибался, думая, что хочу большего. Драко снова зарычал, замерев там, где сидел, склонившись над еще несколькими осколками зеркала. — Ты даже не дал мне шанса… — Достаточно увидеть, как ты предаешь меня, используя свое вампирское влияние, — выплюнул Гарри. — Меня не интересуют твои намерения. Я не могу быть любовником того, кто в любой момент может забрать мою волю. «Все по-старому», — раздраженно подумал Драко. — Опять же, ты ведь понимаешь, что любой человек может легко подчинить твою волю с помощью заклинания? Магглы могут даже связать тебя и заставить делать то, чего они хотят. Даже если ты заявляешь, что не проведешь со мной всю жизнь, тебе придется отказаться от контроля, в конце концов, довериться кому-то. Это из-за того, что я вампир или твой любовник? — Ты не мой чертов любовник! — взвыл Гарри от отчаяния. — Я хочу им быть, и ты хочешь, чтобы я им был, хотя ты так боишься худшего, что даже не признаешь этого, — протянул Драко. — И я больше не буду воздействовать на тебя, если ты не попросишь. Я только использовал влияние как единственный способ, который позволил тебе прийти в себя. Я не могу позволить, чтобы меня застукали за темной магией или использующим сверхъестественные способности. Никто даже не узнает, кто я, пока не закончу школу. Выражение лица Гарри сказало Драко, что тот не совсем верил тому, что слышал, но время, в конце концов, докажет честность слов Драко. А его у него было более чем предостаточно. — Я никогда не попрошу тебя использовать его, — яростно сказал Гарри. Драко вернулся к своему занятию, собирая осколки зеркала, разбросанные по комнате. — Но твое слово не имеет большого значения ни для одного из нас, не так ли? — задумался Драко. — Ты отчаянно отказываешься от всего, чтобы удержать меня подальше от себя, желая быть несчастным и одиноким, потому что так безопаснее. Потому что ты боишься, что это все плохо кончится. Я никогда не думал, что страх помешает Гарри Поттеру делать все, чего он хочет. Разве ты не говорил, что отныне никто не будет управлять твоей жизнью? Ты позволяешь своему страху сделать именно это. — Я осторожен, разве можно меня за это винить? — пылко выпалил тот, защищаясь. Драко почувствовал, как паника охватила его при этих словах. — Думаешь, я не знаю, что происходит, когда ты влюбляешься? Когда ты позволяешь чужой семье принять тебя как своего собственного сына? Когда ты пытаешься назвать то место своим домом? Тебе становится больно, вот и все. Как только ты привыкаешь быть с другими, ты становишься одиноким. Мне не нужна эта боль. Только не опять. Наступило задумчивое молчание. Драко замер. Он чувствовал, как тело Гарри дрожало от осознания того, насколько разрушительными и глупыми были его слова, но также и как оборонительно и горько звучал его голос. Через мгновение рядом с ним что-то шевельнулось. Он даже не моргнул, когда увидел руки Гарри в области его зрения. Он помогал собирать осколки зеркала в кучку, которую создал Драко. Этот человек открыл ему, Драко, гораздо больше, чем рассчитывал. Он не просто боялся открыться Драко или кому-то другому, он боялся этого оборотня и его семьи, его друзей, этих Уизли, и он боялся, что в тот момент, когда он примет их в свою жизнь, он снова останется один. В конце концов, разве это не раз случалось с ним? «Война оставила шрамы, которые иногда мы даже не видим, на всех нас», — подумал Драко. Он внимательно прислушивался к дыханию Гарри, к тихому стуку его сердца и терпеливо ждал, пока тот найдет нужные слова. Наконец тот заговорил: — Я знаю, что все это иррационально, — пробормотал Гарри, — знаю, что глупо, но принятие этого не меняет того факта, что я так себя чувствую. — Естественно, это то, что приходит со временем, — сказал Драко, — тебе придется раздвинуть собственные границы, преодолеть свое беспокойство, но в конце концов этот иррациональный дискомфорт исчезнет. Драко наблюдал, как тело Гарри почти обмякло, сдаваясь. — К тому времени, когда это случится, все от меня откажутся и все равно уйдут, — пробормотал он, словно не желая, чтобы Драко его слышал. К несчастью для него — в данном случае — Драко был вампиром. — Единственный человек, который отказался от тебя, — это ты сам, Гарри. Тебе нужно перестать прятаться в свою скорлупу и встретиться лицом к лицу со своими проблемам; так же, как ты попал прямо в лапы Волдеморта, чтобы спасти всех нас! — он пристально посмотрел в лицо Гарри, когда тот упорно пытался избегать его взгляда. — Как бы мне ни было противно это признавать, они гораздо лучше, чем ты о них думаешь, они будут ждать тебя. Те, кто достоин тебя, не так легко уйдут из твоей жизни. Гарри насмешливо фыркнул, хотя в его голосе уже мелькнула искорка веселья. — И ты считаешь себя таким? Достойным? — но прежде, чем Драко успел ответить, Гарри зашипел от боли и поднес указательный палец к губам, слизывая крупную каплю крови, вытекающую из пальца, который порезал осколком зеркала. Глаза Драко потемнели от желания, рот наполнился слюной. Инстинктивно, прежде чем он смог сдержать порыв, он поднес его палец к губам и стал осторожно облизывать рану. Это было похоже на восхитительную конфетку, скользящую по его языку, но в то же время отличающуюся, более богатую, более восхитительную. Даже после того, как рана зажила, он продолжал облизывать этот палец языком, держа его во рту. Только когда Гарри издал слабый стон, он вышел из задумчивого блаженства и отпустил палец. — Я еще не готов переступить эту границу, — хрипло прошептал Гарри. «И все же, — подумал Драко. — Я определенно слышу в твоих словах слово «пока»». Его вампирские инстинкты внутри ревели от желания почувствовать этот вкус крови вновь, и он боролся, отодвигая его на затворки сознания. Драко просто понимающе кивнул, вместо того, чтобы отбросить Гарри на пол и взять его на месте. Это было доказательством того, насколько сильнее он становился, раз мог сопротивляться такому призыву. Перестанут ли его силы когда-нибудь расти? В книгах говорилось, что он достигнет своего пика через некоторое время, выпивая своего первенца, а затем, в течение десятилетий, обретет силу, которую мог дать только возраст. Но никто не мог полагаться на учебники, если первенцем являлся Гарри Поттер. — Мне придется ждать целую вечность, — заверил его Драко хриплым от желания голосом. Он встал, вытащил палочку и направил ее на кучку осколков, которую они собрали. — Репаро! — выкрикнул он. Восстановление прошло успешно, почти идеально. Драко с удовлетворением посмотрел на зеркало. Никто даже не заметит разницы. — Но сейчас перед нами стоят более серьезные проблемы. — Одним из них является Кай Аларик, — пробормотал Гарри, глядя на Драко, как будто беспокоясь за него. Драко не был уверен, нравилось ему это или нет. — Я еще не уверен, знает ли Аларик, что ты оторвал его от меня прошлой ночью, — сказал Драко голосом, полностью лишенным эмоций. Любое упоминание об Аларике заставляло его придумывать самую извращенную месть, которую он так хотел претворить в реальность. Жаль только ему приходится оставаться в тени. — Будет лучше, если ты будешь вести себя с ним нормально, несмотря на… ну, ты знаешь. Он наблюдал за тем, как лицо Гарри потемнело от смеси вины и разочарования. — Я знаю, что ты не можешь доложить о нем, — начал Гарри, — не можешь дать отпор, но ты можешь хотя бы сказать Снейпу, он разберется с этим ублюдком. Опять же, Драко не был уверен, нравились ли ему тревога и гнев в голосе Гарри или нет. — Я не могу рисковать, ведь Аларик может в любой момент все рассказать обо мне. Однако, как только я сдам свои Тритоны, то не позволю никому безвозмездно причинять мне боль. Гарри отвернулся, словно пытаясь скрыть странное выражение своих глаз. — Если я еще раз поймаю его, то сброшу его задницу с Астрономической башни, а если он выживет после падения, то я его уничтожу. Ты не сможешь наставить на него палочку и сотворить заклинание, а я, Гарри Поттер, смогу. Не в силах сдержаться, Драко усмехнулся. Когда Гарри заговорил о защите, в его глазах снова вспыхнул огонь. Он знал, что ему это нравится. Не то чтобы он кому-то об этом говорил, даже самому себе. Гарри почувствовал, как кровь залила его щеки. Он поспешил подойти к кровати и присесть, чтобы скрыть румянец. Хотя ему показалось, что Драко каким-то образом чувствовал его запах, даже если и не заметил этого. Как так получилось, что он смог так легко провести его через своеобразные эмоциональные американские горки? Наполнил его похотью, ненавистью и разочарованием — всем, и только за пару секунд. Гарри даже не знал, как может один человек чувствовать такую смесь эмоций. Некоторое время Гарри молча смотрел себе под ноги, размышляя о ситуации, в которой они оказались, и просто желая положить конец путанице. Драко позволил ему молчать, погрузившись в свои размышления. Он даже не заговорил, когда шагнул к Гарри. Он очнулся от своих грез лишь когда на него упала тень, но не пошевелился, даже когда пальцы Драко поднялись, чтобы убрать спутанные локоны с его глаз. И шрама. При этом прикосновении Гарри посмотрел прямо в эти пронзительные серебряные глаза. У него перехватило дыхание. Волосы Драко сегодня были зачесаны назад в соблазнительном беспорядке, его бледное заостренное лицо было омрачено светом так, что щеки Гарри вновь покрылись румянцем. Эти холодные пальцы снова прошлись по его челке, поглаживая место, где остался выцветший шрам в виде молнии. Он чувствовал себя до странности уязвимым, глядя на кого-то вроде него, полностью сосредоточенного на такой чувствительной его части тела. Хотя это было не совсем плохое чувство. Вздрогнув, Гарри слегка отстранился, не уверенный в чувствах, которые трепетали в его груди при таком простом прикосновении. Драко, казалось, пришел в себя, потому что тоже немного отодвинулся. — Прости, — пробормотал он. — Нет, — хрипло ответил Гарри, — мне жаль… я о том, что сказал вчера, я был… я был не в порядке. Ты не заслуживаешь получать удар моего замешательства и разочарования, я сказал то, что не должен был… Внезапно две ладони прижались к его шее. Эти большие пальцы ласкали линию его челюсти, и когда Драко опустился рядом с ним, его лицо оказалось напротив лица Гарри. Крепкое, но защищающее давление этих рук, страсть в этих глазах — все это создавало у Гарри впечатление, что он инстинктивно пытался защитить такую драгоценную шею от чужих взглядов. Конечно, тот факт, что в комнате никого не было, не имел большого значения, и Гарри снова понял, что это собственничество не раздражало его так сильно, как хотелось бы. Затем эти губы коснулись его губ, и вся связность улетучилась из его разума, как пыль, сметенная силой резкого ветра. Ресницы Гарри затрепетали от волнения, и он не смог сдержать судорожного вздоха. Но прежде чем он успел прийти в себя настолько, чтобы ответить на поцелуй, губы Драко исчезли. Руками он все еще касался его, а это лицо было так близко к нему, что он даже ощущал дыхание на своих влажных от поцелуев губах. Его глаза блестели. — Для чего это было? — сумел судорожно выдохнуть Гарри. Драко ответил легкой улыбкой. — Мое прощение, — выдохнул Драко, задержав взгляд еще на мгновение, прежде чем отпустить его. Гарри пристально уставился на него, и когда Драко сделал несколько шагов назад, Избранный попытался скрыть смущение и разочарование на своем лице. — Эм-м-м, разве Снейп не сказал всем, что тебя нет в Хогвартсе? — спросил Гарри, только сейчас вспомнив, что было необходимо что-то найти, что-то сказать, чтобы нарушить тишину. — Вдруг тебя кто-то увидит в замке? Драко поднял бровь. — Нелепо предполагать, что кто угодно, даже вампир, может находиться целыми днями в одной и той же темной комнате. Мне нужно было сменить обстановку, иначе я сошел бы с ума, — ответил Драко, немного отклоняясь от ответа, как будто это была не единственная причина, по которой он оказался здесь. — Кроме того, я теперь могу двигаться быстрее человеческого глаза. Никто не увидит меня, пока я этого не захочу. Гарри неуверенно кивнул, шокированный тем, насколько сильным Драко становился, причем так быстро. «Я полагаю, что с такой мощной магией, плавающей в моей крови, которую он пьет, нельзя удивляться тому, что и его сила возросла». В этом был смысл. Внезапно появилось чувство удовлетворения от мысли, что от всех этих взаимоотношений родится хотя бы одна хорошая вещь. Он был рад, что смог помочь Драко, но это было только начало, после всей той помощи, которую оказал ему тот. — Я знаю, что ты имеешь в виду, говоря о комнате, — пробормотал Гарри, вспоминая, как его запирали в чулане под лестницей или в спальне на Тисовой улице неделями. Какое жалкое у него было детство! — Ты Гарри Поттер, — ответил Драко, — ты не пленник. Ты всегда можешь прийти и уйти, когда тебе заблагорассудится, — он казался смущенным, и Гарри спросил себя, какую фантастическую семейную жизнь придумал для него Драко вместо ужасающей реальности. — Теперь да, — с горькой улыбкой сказал Гарри. — Скажем так, мои родственники ненавидели все магическое, в особенности заботились о том, чтобы моя ненормальность, а иногда и мое существование, не попадалась к ним на глаза. Даже я сам, — он моргнул, услышав слова, слетевшие с его губ, и удивился, с какой стати он сообщил Драко такую личную информацию о своей жизни. О том, что он обсуждал с Роном и Гермионой только в редких случаях. Он прикусил губу, услышав свой голос в голове, и ему не понравилось, как легко он об этом рассказал. — Конечно, теперь я могу защититься, — поспешно добавил он. — Но я никогда больше их не увижу, и, как ты сказал, могу идти, куда сам захочу. Драко шагнул ближе, его глаза подозрительно встретились с глазами Гарри. — Знаешь, я чувствую твой запах. Я чувствую запах лжи и полуправды, — он подчеркнул свои слова, положив руки по обе стороны от колен Гарри и наклонившись к нему. Гарри сглотнул, отводя взгляд в сторону, пытаясь избежать этого взгляда. — Тебя оскорбляли? — спросил Драко, когда Гарри некоторое время молчал. Он поморщился. — Нет. Не так, если уж на то пошло. Я никогда не получал подарков на День рождения, Рождество или что-нибудь в этом роде, а если и получал, то только что-то сломанное или изодранное рукой моего кузена. Они заставляли меня делать почти всю работу по дому, мой кузен издевался надо мной, когда мы были детьми. Мне не всегда разрешали есть столько, сколько хотелось бы, но на этом все. Меня не били, не пытали и не делали ничего такого, что ты, кажется, себе навоображал. Драко наклонился ближе, его глаза тлели и блестели от крови, которую он взял у Гарри прошлой ночью. — Мне не нужно ничего воображать. Я видел все это, когда мы делились воспоминаниями, чувствами. Ты видел мои, а я — твои, — сказал Драко. Чем больше он говорил, тем больше вытягивались лицо Гарри от ужаса. Он все видел! — Да, — продолжил Драко, очевидно, видя мысли, написанные на его лице. — Я все видел. Очевидно, ты не знал, как много я видел, иначе ты не попытался бы преуменьшить или опустить самые важные детали, — он обвиняюще посмотрел на Гарри. — Запирали в спальне с решетками на окнах? Еды не было, а когда была, то ее всегда не хватало? Жизнь в чулане годами? Гарри нахмурился. — Из-за тебя все кажется хуже, чем было на самом деле, — проворчал он. — Я был несчастен, иногда мне было плохо, но никогда не было больно. Мной пренебрегали, как я уже сказал. Не ругали. — И то, и другое одинаково ужасно, — отрезал Драко. — Оба преступления наказуемы даже в маггловском мире, не так ли? Ты так привык ко всему этому, что не видишь, как это было ужасно. То, что ты выжил, еще не значит, что это не преступление. Ты пережил смертельное проклятие, оно не делает его менее ужасным! Стиснув зубы, Гарри заставил себя наконец встретиться взглядом с Драко. Он выскользнул из-под вампира и встал на ноги. Приятное чувство, которое он испытывал, когда тот возвышался над ним, теперь немного рассеялось. — Я знаю, что они делали что-то не так, я не дурак, ты ведь знаешь. Но я также знаю, что они были ужасны и что я не заслужил этого. Но теперь это все в прошлом, я не хочу ворошить старое грязное белье, — он в отчаянии провел пальцами по своим растрепанным волосам. — Я даже не знаю, почему я пытался сопереживать, почему я поделился этим с тобой. Очевидно, это была ошибка. Я просто подумал, что тебе будет лучше, если я пойму, вот и все. Мое прошлое именно таково. Оно в прошлом. Оставь все как есть, Драко. С этими словами он схватил свой джемпер и мантию и направился к двери. Ему нужен был свежий воздух. «И еще осталась парочка дел», — напомнил он себе. Однако за то мимолетное мгновение, которое потребовалось ему, чтобы подобрать свои вещи, Драко уже встал между ним и дверью. — Не будь королевой драмы, Гарри, — сказал Драко. — Ты видел столько же моих личных воспоминаний, сколько и я твоих. Никто из нас не мог взять контроль над ситуацией, это была стадия принятия нашей связи, вызванной тем, что ты добровольно отдался мне. Гарри поморщился. — А кто сейчас драматизирует? Ты заставляешь меня выглядеть девушкой для жертвоприношения. Я охотно трахнул бы тебя, я мог бы даже охотно потереться о тебя. Тебе не нужно романтизировать ситуацию, чтобы попытаться соблазнить меня. Драко ухмыльнулся при этих словах, сделав шаг ближе и наклонив голову ровно настолько, чтобы Гарри мог видеть, как свет играл на тонких скулах, на бледном изгибе его шеи… Гарри бессознательно облизал внезапно пересохшие губы. Серебристые глаза внимательно проследили за этим движением. — Все в этом мире, в нас — поэзия в движении, — выдохнул Драко. — И после того, как я тебя простил, ты снова хочешь этого — ты действительно хочешь начать спор о том, что мы оба не контролируем? Гарри злобно посмотрел на него, вызывающе вздернув подбородок. — В конце концов, не важно, хочу я быть твоим любовником или нет, но беспокойство о том, что ты сердишься на меня, не помешает мне выразить свою неприязнь. Я не хочу ссориться с тобой, но мне не нравится, что ты узнал обо мне то, чем я не хотел с тобой делиться. Ухмылка Драко только увеличилась. — Но ты только что по собственной воле разглашал эту информацию. Взгляд Гарри превратился в более недовольную гримасу. Он хотел сказать, что, вероятно, не рассказал бы ему об этом, но это выльется в очередной спор, который повлечет за собой очередные неприятности. «И, как он сказал, никто из нас не делал этого специально», — напомнил себе Гарри, глубоко вздохнув. — Это в моем прошлом, вот и все. Мне не нужно ворошить это, я не хочу, поэтому я был бы признателен, если бы ты просто посчитал себя благодарным за то, что ты один из немногих людей, которые знают об этой части моей жизни, и оставим это. Теперь на лице Драко появилось выражение человека, который был слишком доволен собой, тем, что он был посвящен в некоторые из более глубоких секретов Гарри, что он был одним из немногих, кому разрешалось находиться так близко. «Он самодоволен, так как знает, что важен для меня, — понял Гарри. — Полагаю, я не могу винить его за это». В конце концов, каждый хотел чувствовать себя значимым для тех, о ком заботился. Он сам был виноват своей радостью о том, что Дамблдор был сосредоточен на нем больше, чем на любом другом студенте, несмотря на то, что знал, из-за чего это внимание. — Почему кровная связь между первенцем и вампиром позволяет нам делиться такими воспоминаниями и мыслями? — тогда спросил Гарри. — Какой в этом смысл? — Когда ты добровольно отдаешься мне, ты доверяешь мне всего себя, самое ценное в своей жизни — ради вампира, в конце концов. Гарри фыркнул. Драко проигнорировал его и продолжил: — Я не знаю точно, почему это происходит, но лично я нахожу это более интимным, чем то, чего может достичь любая смертная пара, — его глаза были полны возбуждения, голос стал низким и хриплым. — Когда мы связаны таким образом, мы становимся ближе друг к другу, чем может мечтать любая человеческая пара. Я чувствую то, что ты чувствуешь, вижу то, что ты видишь, вспоминаю то, что ты вспоминаешь. Два тела и разума идеально переплетаются, это дает мне ощущение непревзойденного удовольствия, тепла и безопасности одновременно, — он бросил на Гарри вызывающий взгляд. — Ты отрицаешь, что чувствуешь то же самое? Откашлявшись, Гарри нашел особенно интересный участок стены, на который и уставился. Ему действительно хотелось солгать. — Конечно, нет, — неловко пробормотал он. — Я никогда не отрицал того, что чувствовал это, только спрашивал себя, почему это чувствовал. Внезапно Драко оказался прямо перед ним, его рука поднялась и мягко провела тыльной стороной ладони вниз по руке Гарри. Он снова вздрогнул. — И теперь ты ясно смотришь на это? — вздохнул Драко. Гарри кивнул. — Верно. Но я все еще не решил, чего хочу, и никогда не прощу тебе, если ты снова воспользуешься своим влиянием на меня. Драко снова ухмыльнулся. — Никогда, пока ты не попросишь, клянусь. Гарри закатил глаза. — Ад замерзнет, прежде чем я попрошу тебя снова изнасиловать мой разум, — прямо сказал он, натягивая мантию, которую взял раньше, и завязывая воротник. Он уже принял решение, у него были дела. — Куда ты идешь? — спросил Драко, вопросительно приподняв бровь, несмотря на разочарование. «Он одинок», — подумал Гарри, прекрасно зная, что чувствовал Малфой, застрявший в одной комнате на весь день, даже не имея возможности составить компанию Снейпу, поскольку у него была своя работа. — Еще не поздно, мне нужно кое-что взять в Хогсмиде, — уклончиво объяснил он. В субботу магазины работали допоздна, и все это знали. Но он не хотел, чтобы кто-нибудь из его одноклассников знал, что ему там нужно; хорошо, что они все разошлись в «Три Метлы». — Слишком туманно, — сказал Драко. — О чем ты мне не договариваешь? Гарри многозначительно посмотрел на него. — Мне нужно взять кое-что. Вот и все. Нет никакого секрета. — Тогда я пойду с тобой, — быстро сказал Драко. — Ты не можешь использовать палочку, не теряя контроля, ты не можешь защитить себя прямо сейчас. Позволь мне пойти с тобой. Гарри поморщился. — Я не беспомощный ребенок… — Эти волки и их хозяева все еще где-то там, — отрезал Драко, — ты не можешь идти туда один. То, что ты хочешь в Хогсмиде, не стоит твоей проклятой жизни, верно? Гарри отвел от него рассеянный взгляд. — Тебе нужна моя компания, или ты намекаешь, что я не могу о себе позаботиться? — он скрипнул зубами. Драко зарычал себе под нос. — Не будь болваном, Гарри, ты знаешь не хуже меня, что ты далеко не беспомощен, насколько это возможно для человека. Ты так далек от беспомощности, что если попытаешься поднять палец, чтобы защитить себя, то разнесешь нас всех в пух и прах! — Значит, это и то, и другое, — легкомысленно ответил Гарри. — Послушай, Драко, даже если бы ты захотел пойти со мной, никто не должен видеть тебя поблизости от Хогвартса. — Как ты сказал, — выдохнул Драко, — мои рассуждения проистекают из двух источников. Весь день меня тайком несло в эту комнату, я думал о тебе и не позволю себя обманывать. Гарри беспокойно заерзал под этим очень личным откровением, под этим сильным взглядом. Драко думал о нем весь день. Он не мог не чувствовать, как трепетал внутри. Кто когда-либо так думал о нем? Неловко откашлявшись, он наконец нашел слова. — Тебя все равно увидят, — пробормотал он, хотя голос его звучал уже без прежнего энтузиазма. Было бы так ужасно, если бы Драко пошел с ним? Неужели он действительно хотел сбежать от его компании? — Ты волшебник или нет? — насмешливо ответил Драко. — Есть способы, благодаря которым мы можем выйти на улицу и никто нас не увидит.