Встретились два дурных характера

Коё уже в сотый раз взволнованно посмотрела на часы. Глубоко вздохнула, пытаясь обнадёжить себя, что всё хорошо. Её спокойствие прямо рушилось на глазах. Нет. Нифига не хорошо. Чуи нет уже второй час. Что делать? Такой банальный вопрос, а ответа на него не находится от слова «совсем». Пойти к тому сранному магазину? Вряд ли Чуя там будет стоять, сосредоточенно выбирая чашку и вообще не обращая внимания на время. Да и к тому же, даже если так, он бы уже давно психанул, взял бы первую попавшуюся чашку и ушёл, а придя домой бурчал бы что-то про тупых кассиров, которые даже предложить ничего не могут. Коё слишком хорошо его знала. Выходит, что он… пропал? С мыслью об этом она вскочила с дивана, тяжело дыша. От всех этих предположений становилось душно, а в глазах едва ли не темнело. Как же хотелось убить Чую за его неосторожность, но ещё больше хотелось его найти, обнять и прижать к себе. Где его искать? Коё растерянно оглядела кухню, погружённую в лёгкий полумрак. На улице стало темнеть, а в силу того, что сегодня пасмурно, и никакого заходящего солнца за горизонт не видно, темнеет ещё быстрее. В прихожей, на немного выглядывающей тумбочке что-то ярко засветилось, освещая всё помещение. Женщина прошла туда и хмуро посмотрела на источник света — телефон Чуи. Ему пришло какое-то уведомление с Ютуба. Слегка трясущимися руками она взяла предмет в руки, сразу разблокируя и заходя в контакты. Странно, что пароль не стоит, но на данный момент это совершенно не важно. Так, сначала идёт номер Коё под названием «Мама», а ниже… «Скумбрия»? Это ещё кто? Женщина как-то пару раз слышала от сына что-то подобное, но никогда на обращала на это внимания. Наверное, зря. Надо было спросить, кого тот имеет ввиду. Немного подумав, Коё нажимает на кнопку вызова. Она не знает, кто такой «Скумбрия», но почему-то сейчас это кажется самым верным решением. Сразу послышались тягучие противные гудки, но никто не брал трубку. Отчаявшись, Коё собралась сбросить, но неожиданно на том конце послышалось хриплое и весёлое «О-о-о, Чу-у-уя-кун, удивлён, что ты мне звонишь! Какими судьбами?» Женщина ещё больше нахмурила брови. Голос был до невозможности знакомый. — Осаму Дазай? — собрав всё спокойствие в кулак, невозмутимо спросила Коё. — Я мама Чуи. «Коё-сан? — после недолгой тишины тихо и удивлённо уточнил тот. — Что случилось? А где Чуя?» Судя по голосу, Дазай-кун только что проснулся. На самом деле это странно, так как время ещё не располагает ко сну. — Чуя… не у тебя? — всё-таки решила задать глупый вопрос женщина, хотя знала, что ответ очевиден. «Эм… нет, — недоумевающе ответил Осаму, — Я не понимаю, что случилось?» Последние надежды с треском разбились, всё меньше оставляя шанс на… спасение Чуи. — Чуя… — сделав небольшую паузу, Коё прерывисто выдохнула: — пропал. Не услышав никакого ответа, а только какое-то копошение, она продолжила: — Он ушёл часа два назад в магазин, телефон остался дома, и… так и не вернулся. Снова молчание. Только сейчас Коё задумалась: а стоило ли вообще об этом говорить, по сути, совсем незнакомому ей человеку? Да, это одногруппник Чуи, но с виду он никакого доверия не вселял, и поэтому не особо понравился женщине. И на видео Накахара как-то весьма гневно отвечал на все его комментарии. «Я сейчас приду» — в хладнокровном голосе Дазай-куна можно было расслышать стальные нотки. Коё хотела было отказаться, но это прозвучало отнюдь не как предложение, а как… утверждение, и оно совсем не подлежало отказу. Правда, вряд ли этот парнишка сможет чем-то помочь, но сейчас не то время и не та ситуация, чтобы не соглашаться на любой малейший шанс. Выбирать не приходится. В дверь постучались через минут пятнадцать. Всё это время Коё сидела неподвижно и не смела шелохнуться, раздумывая над местонахождением сына. Услышав глухой стук в дверь, она быстро встала со стула и побежала в прихожую, по пути споткнувшись обо что-то и чудом не грохнувшись на пол. — Здравствуйе, Коё-сан, — как-то мрачно поприветствовал Озаки Дазай, проходя в квартиру и попутно снимая кофту. Он был совсем уж потрёпанный и, видимо, невыспавшийся. Видимо, и правда спал, а услышав такие неприятные вести, наспех надел то, что первое попадётся на глаза и выбежал из дома. Но, это лишь предположения женщины. — Здравствуй, — кивнула Коё. Дазай прошёл на уже знакомую кухню и облокотился спиной на стену, складывая руки на груди. Он невидящим взглядом уставился на Озаки, будто смотря сквозь неё. От этого становилось немного не по себе, но она совершенно не подала виду, медленно садясь на стул, всё так же выдерживая ровную осанку. Взгляд её был серьёзный, но внутри она просто тряслась от страха. В голове были лишь одни плохие и неприятные мысли, от которых так и хотелось биться об стенку. Если уж не повеститься. — Почему вы решили позвонить именно мне? — наконец отведя свой взор карих глаз на окно, тихо вздохнул Дазай. — Это казалось самым правильным решением, — так же тихо ответила Коё. Подумав, она усмехнулась и добавила: — Больше скажу, я даже не знала, что это твой номер. «Скумбрия»… какое интересное название. Дазай едва заметно улыбнулся, но во мраке помещения это было не заметно. — Вот как, — он снова уставился на женщину. — А у вас есть предположения, где может быть Чуя? Коё отрицательно покачала головой. От осознания этого факта становилось ещё хуже. — Думаю, что медлить нельзя, но я без понятия, где можно его искать, — кажется, Озаки скоро потеряет самообладание и просто расплачется прямо на глазах Осаму. Но нельзя. Слезами горю не поможешь, как говорится. Дазай задумчиво почесал затылок, нахмурившись. — А у него есть отец? — внезапно спросил тот. Коё недоуменно взглянула в кофейные глаза. Хотя в темноте они казались тёмно-синими, с небольшим оттенком карего. — Ну… я с ним рассталась ещё до рождения Чуи, — непонятно от чего растерялась Коё. — Ты же не хочешь сказать, что это он украл его? Дазай невозмутимо пожал плечами. — Да быть такого не может, — женщина устало помассировала виски, — Он сам сказал, что этот сын ему не нужен, а потом сбежал в Россию, вроде. Слышала от наших общих знакомых, что задолжал какому-то муженьку крупную сумму, но… — Кому? — резко перебил её Дазай, отходя от стены и облокачиваясь руками об стол. Он наклонился, заглядывая прямо в глаза Коё. Та чуть не задохнулась от такой наглости, но опять и виду не подала, хмуря брови и смотря в глаза напротив. Осаму был… растерянным и злым. Но где-то на глубине души он боялся. Так много страха в этом взгляде. За… Чую? — Я… я не знаю, — женщина прикрыла глаза, ставя локти на стол и упираясь ладонью в лицо. Казалось, что у неё сейчас начнётся истерика. Дазай судорожно вздохнул, вставая обратно на своё место. Всё сходиться.

— Всё хорошо, не беспокойся, — каждое его слово было пропитанно ложью. Даже не съязвил. — Врёшь, — брови на лице Чуи ещё сильнее нахмурились. — Хах, а малыш Чуя печётся обо мне? — а, нет, всё тот же придурок.

В тот день перед этой парой Осаму был в мужском туалете. — Бли-и-и-ин, — жалобно протянул шатен, умывая лицо. Холодные капли стукали по лицу, и даже немного попали на одежду. Ну, это хоть как-то отгоняло сонливость и желания поскорее сдохнуть, чем сидеть на всех этих бессмысленных парах. В кармане что-то провибрировало. Дазай утомлённо вздохнул, вытаскивая телефон и смотря на пришедшее сообщение. Неизвестный номер (11:16) Я вернулся. Мне жалко твоего дружка, Дазай-кун. Это именно то, что так долго тревожило Осаму. Весь тот день он раздумывал над сообщением, а когда Чуя согласился над его предложением, сразу забыл об этом. Мало ли, пошутили. Дазай горько усмехнулся. Хотелось бы ему, чтобы это были только шутки. — Вставайте, Коё-сан, — он едва коснулся плеча женщины, — поедем вашего бестолкового сына спасать. Озаки вымученно угукнула, даже не спрашивая подробностей. Ну, Дазаю легче. Не надо будет тратить время на объяснения. — Кажется, я знаю пару местечек, где может быть Чуя.

***

Накахара медленно разлепил глаза. Правда, не с первого раза, так как даже такое банальное действие было сделать почти невозможно. Первое, что он почувствовал — боль и сильное неудобство. Всё затекло. Переборов сильное желание снова закрыть глаза, Чуя, ещё несфокусированным взглядом осмотрел тёмное помещение. Вонь стояла ужасная, поэтому он слегка поморщился. Хотелось размять затёкшие части тела, но парень как-то заторможенно понял, что… руки и ноги связаны. Чуя с опаской опустил взгляд и едва не вскрикнул. Его связали. Вернее, привязали к стулу. Верёвки уже давно перетёрли кожу. Наверняка следы останутся. Или же уже остались. Так, стоп. «Какого хуя здесь происходит?» — единственная мысль, которая была в голове Чуи. Последнее, что он помнит, это… Так. Он пошёл в магазин за чашкой, и там его схватили. Оригинально, но действительно правда. Весь поток мыслей остановили шаги, доносящиеся до слуха Накахары. Он едва смог двинуть головой, и шея захрустела. Это ж сколько он здесь находится? — Опа, — послышался насмешливый мужской голос, — Спящая красавица соизволила проснуться. «Сдаётся мне, где-то я уже слышал этот голос», — Чуя нахмурился, настороженно уставившись на мужчину. Чёрные, как смола волосы, вишнёвые глаза, что так недобро сверкнулив темноте, чёрный плащ, белый костюм… шапка-ушанка? Накахара широко распахнул глаза, ошарашено глядя на… него. — Узнал меня? — мужчина опасно оскалился, в ответ смотря на рыжеволосого. — Я — Фёдор Достоевский. Впрочем, это тебе будет не так нужно на небесах, — он подошёл ещё ближе, наклоняясь и изучающе глядя прямо в голубые испуганные глаза. Чуя вздрогнул. Этот взгляд был слишком… проницательным. Такое ощущение, что в тебе просто-напросто порылись, перекопали все тайны, разворошили там всё к чертям, оставляя неприятный осадок. Но он и не думал отступать. Так же испытующе уставился в ответ, пытаясь скрыть весь страх и беззащитностью где-то на глубине океана, что плескался в его глазах. Хотя, вряд ли это скрылось от цепкого взгляда Достоевского. Тот вздохнул, прикрывая глаза и выпрямляясь. — И что Дазай-кун в тебе такого нашёл? — Чуя ещё больше нахмурился. При чём здесь этот придурок? Неужели это всё как-то с ним связано? — Голубые глазки, ярко-рыжие волосы, стройные ножки и красивое личико, — задумчиво произнёс Фёдор, проводя рукой в перчатке по лицу Накахары. Тот стиснул зубы, стараясь сохранять спокойствие. — Ничего особенного. Ещё и характер дурной. Хотя, у вас у обоих дурные характеры. — Где мы? — не выдержал Чуя, хриплым голосом задавая вопрос. Достоевский злобно улыбнулся, проходя мимо него, и, судя по всему, что-то доставая. — Несмотря на женственную внешность, голос отнюдь не женский, — слышно какое-то брякание и он подходит сзади, кладя руку на рыжие пряди. — У меня к тебе есть очень интересные вопросы. — Мне побоку, — прошипел Чуя. Достоевский заинтересованно хмыкнул, резко наматывая на кулак волосы и оттягивая голову рыжика назад. Тот тихо айкнул, закусывая губу и зажмуривая глаза. — Знаешь ли, ты сейчас не в том положении, чтобы язвить мне, — предостерегающе и опасно прошептали на ухо Накахаре, от чего тот едва заметно вздрогнул. Чуя осторожно приоткрыл глаза, с вызовом глядя точно в забавляющиеся его страданиями лицо. — Ну так давай, попробуй убить меня, — уверенно прошептал тот. Он не знает, что это за маньяк, не знает, что этому ненормальному нужно. А ему и не надо — пусть делает, что хочет. Правда, умирать совсем не хочется. Фёдор снова опасно оскалился, отпуская рыжие локоны Чуи и проходя вперёд. Точно сумашедший. Сначала следил за видеоблогерами в парке, потом похитил одного из них, а дальше что? Убьёт? Почему-то Чуе кажется, что этому мужчине не составит труда прирезать его. Только перед этим попытать и насладиться криками боли и отчаяния. Псих. — А ты настырный, — в руке Достоевского что-то блеснуло, — Впрочем, мне всё равно. «Нож?» — Живым ты вряд ли отсюда выйдешь, — задумчиво протянул мужчина, вертя в руках тот самый предмет, — Хотя, если Дазай-кун соизволит сюда прийти, то все мои планы коту под хвост. Первый раз Чуе так сильно хочется, чтобы вечно бесячий Осаму Дазай приволок свою задницу сюда и спас от этого сумашедшего.

***

Коё и Дазай ехали в машине. Последний совершенно без какого-либо интереса рассматривал пейзажи за окном, сменяющихся один за другим. Озаки сложила руки в замок и положила их на живот. Осаму так и не рассказал ей, куда они едут, но она и не интересовалась. Дазай не понимал, почему он так волнуется за Чую. Это было слишком странно. Достоевский наверняка знает, что он скоро придёт. Если он сменил место, будет не очень весело. Из мыслей Осаму вывел громкий голос мужчины: — Приехали. Дазай благодарно кивнул, выходя из машины и заодно прося водителя пока что не уезжать. Коё тоже вышла из машины, настороженно оглядывая место. — Лес и… заброшка? — неуверенно протянула она, оглядывая высокое старое здание. — Дазай-кун, ты уверен, что Чуя может быть здесь? Тот покачал головой: — Конечно же нет. На пороге этого заброшенного здания вся уверенность Осаму куда-то улетучилась, помахав ручкой на прощанье и оставляя после себя только грусть и отчаяние. Он прекрасно помнил это место, к сожалению. Увидев, как Коё открыла рот, чтобы что-то сказать, Дазай приложил указательный палец к губам, приказывая замолчать. Женщина плотно сжала губы, прислушиваясь к звукам вокруг. Подул лёгкий ветерок, вороша листья ёлок и деревьев. Кроме этого шелеста и редкого пения птичек они ничего не услышали. Дазай устало вздохнул: — Даже не знаю, нужно ли сюда заходить, — он устало потёр переносицу. — Может, тогда… лучше никуда не идти? — нервно улыбнулась Коё. — Ночь, всё-таки… Осаму неодобрительно на неё посмотрел, но всё же кивнул и направился к машине. Он помнил план этой заброшки наизусть, поэтому подумал, что если звуков нет, значит вряд ли Чуя будет находиться в этом устрашающем месте. Да и лишний раз заходить туда ему совсем не хочется. — Остаётся только один вариант, — пристёгивая ремень безопасности, сообщил Дазай, — Если он будет неверным, я не знаю, что мы будем делать. — Ты вообще знаешь, кто его похитил? — шёпотом спросила Коё так, чтобы водитель их не услышал. Хотя, судя по его недопонимающему взгляду, он всё-таки расслышал. — Догадываюсь. Озаки вопрошающе на него посмотрела. — Долгая история, — выдохнул Осаму.

***

— Понимаешь ли, твой отец… — Достоевский многозначительно посмотрел на Чую, — задолжал мне немаленькую сумму. — Мне плевать, я не знаю, где этот обмудок, — прошипел тот. Фёдор хмыкнул, проводя ножом по нежной светлой коже руки, наслаждаясь тяжёлым дыханием Накахары, что прикусил губу. Он понимал, что эта маленькая царапина — мелочь, но неприятная, стоит заметить. — Ну как так можно говорить? Он же твой… — Не мой, — отрезал парень, ещё сильнее впиваясь зубами в губу от нового, но уже более сильного пореза. — Если ты собрался спрашивать про отца, то я его даже на фотографиях не видел и ничего о нём не знаю! — Какая жалость, — наигранно грустно прокомментировал Достоевский. Чуя не понимает, как докатился до такой жизни. Ему двадцать два года, а сейчас он сидит привязанным к стулу в каком-то, как он думает, подвале, и не знает, как ему выбраться, вместо того, чтобы спокойно сидеть дома, попивая чаёк и смотря видео на Ютубе. С него ещё и с помощью пыток требуют информацию, которую он не знает. Да даже если бы знал, даже если бы сказал, его бы всё равно убили. Не факт, что он выберется отсюда живым. Не факт, что его не вынесут отсюда в каком-то мешке для трупов, а потом положат в гроб и закопают в землю. Чуя любит жизнь. Он иногда шутил про смерть, но никогда всерьёз не задумывался, насколько это страшно. Почему-то он как-то смутно представлял в этой ситуации счастливый финал. Как бы он не молился, чуда не бывает. Накахара никогда не верил в счастливые лотерейные билетики, и даже это не помогало смириться. — Слушай, — Достоевский с нажимом провёл лезвием от плеча до запястья Чуи, снова вырывая тяжёлый вздох, — а тебе Дазай-кун ничего не говорил про своих родителей? Накахара отрицательно покачал головой, уже до крови закусывая губу. — Странно, — сказал Фёдор, с интересом глядя на сочущиюся из раны кровь. Алая жидкость так красиво стекала по руке и капала маленькими капельками на пол, что Достоевский заворожённо и даже с каким-то восторгом провёл ножом ещё раз, только уже наискосок, задевая ещё не зажившие порезы. «Он режет только руки, — с иронией отметил для себя Чуя. — Лучше бы убил уже, если честно». Фёдор хочет, чтобы Накахара умер от потери крови? Интересно, интересно. Грустно и противно, правда. — На самом деле, мне не особо-то и нужны ответы на эти вопросы, — мужчина усмехнулся, — Мне просто нравится смотреть на истекающих своей же кровью дорогих людей Дазай-куна. Люблю смотреть на его страдания. Чуя ничего не ответил, но сильно задумался над этими словами, уже почти не обращая внимания на боль, хотя именно она-то и мешала размышлять. Накахара как-то заторможенно осознал, что в глазах начинает темнеть, а всё тело ослабевает. Хотя, ему всё равно, он и перед этим не мог двинуться. Перед глазами — словно туман, всё плывёт, а глаза закрываются. Последнее, что он чувствует — сильный удар по голове чем-то твёрдым и тяжёлым. Последнее, что он слышит — тихий смешок Достоевского, чьи-то быстрые шаги, и встревоженный, полный боли и отчаяния крик Дазая «Чуя!».