Встретились два дурных характера

Чуя медленно разлепляет глаза. Это было весьма сложно, поэтому после такого банального действия он едва ли сдержался, чтобы не закрыть их вновь. Вид сразу же открылся на белый потолок, и Накахара немного поморщился от яркого света. После такой долгой темноты смотреть на что-то светлое было тяжело. Даже слишком. Всё помещение было озарено светом, местами на потолок падали солнечные лучи. «Где я?» — хотел было спросить Чуя, но в горле слишком пересохло. Безумно сильно захотелось попить воды. Жажда усилилась ещё сильнее, когда он заметил на недалёко стоящей тумбочке стакан с прозрачной жидкостью. Правда, Чуя не был уверен, что это вода, но сейчас было настолько наплевать, что он был готов выпить что угодно. Белые стены, и такой же потолок… Так же заметны пара пустующих идеально заправленных кроватей, что одиноко стояли по углам небольшого помещения. Больница? «Дожили, блять», — Чуя снова попытался сказать свои мысли вслух, но получился только прерывистый стон и очередная порция недовольства. Рядом почувствовалась какая-то возня и… сопение. Тихое и равномерное дыхание, которое отдавалось тёплым дуновением на руке Чуи. От осознания прямо дрожь пробрала. Двигать шеей было непривычно больно и сложно, но, не без труда, конечно, он повернул голову в сторону источника посапывания. Каштановая макушка и безмятежное спящее лицо её обладателя поразили ещё не отошедшего ото сна Накахару. Он ошарашено уставился на эту, вроде бы, милую картину. Только вот, забинтованная рука, сжимающая исполосованную порезами руку Чуи весьма напрягала. Тут он вздрогнул. Перед глазами сразу же пронеслись все те… страшные моменты, сильно давящиее на психику и пробивавшие тело на дрожь. Вряд ли они когда-либо оставят Чую в покое. Тот помнил всё чётко ровно до момента с криком Дазая. Дальше — темнота. Единственное, что было в его памяти после этого — чувство, будто его кто-то нёс на руках. Думается ему, что если бы это были врачи, то его бы несли на носилках. А может, даже, накрытыми чёрным мешком для трупов. А потом на небесах он бы с горькой усмешкой смотрел на своё свидетельство о смерти, говорящее о потере крови в большом количестве или же о разбитой голове. Кстати, последнее очень сильно болело. Повязка, сдавливающая его башку, сильно бесила и её хотелось разорвать к чертям собачьим. Так, стоп. Крик… Дазая? Чуя снова ошарашено взглянул на всё ещё спящего шатена. Так это он его спас? Откуда этот придурок вообще знал, что он там находится? Накахара устало прохныкал, понимая, что вопросов явно больше, чем ответов. В какой-то мере, это даже пугало. — Чуя? — сонные карие глаза непонимающе уставились на не менее непонимающего всего происходящего рыжика. Последний с тихим вздохом осознал, что теперь тоже будет косить под мумию, так как бинты были на руках и, судя по ощущениям, на голове. Но всё-таки на руке, которую сжимал Дазай, можно было разглядеть едва выглядывающие раны. Наверняка шрамы останутся. — А ты как думаешь? — хрипловато ответил Чуя. О, даже голос прорезался. Но слова всё равно отдались режущей неприятной болью в горле. — Я пить хочу. Осаму тихо вздохнул, вставая и беря в руки именно тот стакан с, всё-таки, водой, который Чуя всё это время так уничтожающе прожигал взглядом. В переносном смысле, конечно. Да даже если бы у него и была такая способность, первой бы жертвой, прочувствовавший молнии на себе, был бы Дазай. Тот с лукавой улыбкой вежливо передал в такие же забинтованные руки стакан с божественной жидкостью. Чуя немного приподнялся, ведь лёжа воду не пьют — подавиться можно. Хотя сейчас он был готов пить её хоть вверх ногами. Ему не принципиально. — Чё лыбишься? — Дазай всё с той же улыбкой поставил стакан обратно на своё место, садясь рядом с кроватью Чуи. А кровать эта, видимо, была старая, поэтому каждое движение Накахары сопровождалось противным и тягучим скрипом, режущим уши. Дазай просто пожал плечами: — Рад, что ты жив. Чуя скептически посмотрел на него, прищуриваясь и вглядываясь прямо в эту самую бездну кофейных глаз, пытаясь найти хоть какой-то подвох или же намёк на него. Вздохнул, прикрывая глаза и снова глядя на этот противный белый потолок. Дазай Осаму — чёртова машина загадок, никогда не забывающая опустить какую-нибудь обидную шутку. Все последние события настораживают ещё больше, заставляя терять доверие к этому идиоту. Хотя… почему-то Чуе кажется, что из-за этой ситуации они как-то сблизились, что ли. Но доверие — такая хрупкая вещь, что хотя бы маленький толчок, и оно разрушится, перед этим пару раз пошатнувшись, всё же надеясь на дальнейшее проживание и существование в общем. А восстановить бывает слишком трудно, если вообще возможно. — Дазай, — позвал Чуя, получая в ответ заинтересованное «Мм?», — что происходит? Почему я тут? Осаму молчал. Он опустил взгляд в пол, прикрывая глаза чёлкой. — Ты ведь знаешь этого психа, да? — горько усмехнулся Накахара. А Дазай всё так же молчал. — Ответь. Ты вообще видишь, к чему все твои тайны привели? — Вижу, — выдохнул Осаму. Он отсутствующим взглядом посмотрел в окно, по ту сторону которого сейчас собирались тучи и на асфальт начинали капать маленькие капельки дождя. Удивительно, что за считанные минуты погода может так кардинально поменяться. Почему-то Дазай сейчас чувствовал себя маленьким нашкодившим ребёнком, хотя, по сути, ничего такого и не делал. Разве что, появился в жизни Чуи. Если бы не это, сейчас бы Накахара не лежал здесь, обмотанный всеми этими привязками. Дазай впервые действительно испугался за чью-то жизнь. Странно, что в таком огромном страхе он всё-таки смог сообразить, что да как, и найти этого балбеса. — Ну и? — Чуя сильно нахмурился, выжидающе глядя на шатена. Тот шумно вздохнул, собираясь с мыслями. Дазай решил долго не тянуть и сразу сказать суть сие дерьма: — Достоевский… убил моих родителей, — это было сказано таким безразличным голосом, что Чуя невольно открыл рот, непонятно зачем, и сразу же закрыл, шумно сглатывая и ошеломлённо смотря прямо в этот стеклянный взгляд. Но если бы он только знал, сколько ненависти и боли таится в самой глубине души этого, на первый взгляд, беззаботного дурачка со своим странным юмором, который, наверное, понимает только он сам. И то не факт. Видимо, Дазай настолько сильно научился скрывать свои чувства, что это просто вошло в привычку. Когда только произошло это страшное событие, он даже подумать не мог, что когда-нибудь сможет вот так просто говорить о таких вещах. Правда, внутри это отзывается сильной ноющей раной, которую вряд ли кто-нибудь сможет излечить. Хотя, стоит признать, с появлением Чуи в его жизни, эта боль утихала, а дыра, оставшаяся где-то в районе груди, стала потихоньку затягиваться. Чуя молчал, неверующе глядя прямо на Осаму. Тот спокойно прикрыл глаза, ничем не выдавая своих истинных эмоций. — Подвал, где тебя заточили — место убийства моего отца, — тихо продолжил Дазай. — С Коё-сан мы искали тебя в двух местах: заброшка, где убили мою маму, и вот этот самый подвал тоже какого-то старого заброшенного здания. Там убили моего отца. Чуя нахмурился. Так он вместе с мамой искали? Это… странно. Теперь стоило быть даже немного благодарным судьбе, так как кто знает, не познакомись они в тот день, лежал бы сейчас здесь Накахара, слушая столь печальную историю Дазая? — Достоевского посадили после того инцидента, но, видимо, он выбрался и добрался до тебя, — невесело усмехнулся тот. Оказывается, говорить об этом не так легко, как он думал пару минут назад. Осаму не любит вспоминать прошлое, ибо там слишком много хуйни, о которой хочется забыть.

— Слушай, — Достоевский с нажимом провёл лезвием от плеча до запястья Чуи, снова вырывая тяжёлый вздох, — а тебе Дазай-кун ничего не говорил про своих родителей?

— Так вот к чему он тогда сказал это, — задумчиво пробубнил себе под нос Чуя, а на вопрос «Что?», заданный Дазаем, молча покачал головой. Осаму решил умолчать о том сообщении в универе. Вряд ли Накахара помнит тот день. — А что со мной вообще произошло? — Чуя поудобнее уселся, прислоняя подушку к изголовью кровати и облокачиваясь на неё же. Голова всё ещё трещала, но постоянно лежать уже надоело. Нужно ведь хоть какое-то разнообразие. — Небольшое сотрясение мозга и такая же потеря крови, — пожал плечами Дазай, устремляя свой взгляд прямо на спокойно выдохнувшего Накахару. — Жить будешь. Ну, хотя бы так. Только сейчас Чуя заметил у Осаму большие синие мешки под глазами, в которых могли плавать киты. — И сколько ты не спал? — выгнул правую бровь рыжик. — И вообще, какое сегодня число? Сколько я был в отключке? — Слишком много вопросов, — хмыкнул Дазай, ставя локти на кровать рядом с Чуей. Да этот имбецил в край охуел. — Ну, а вообще в отключке ты пробыл два дня. Потерять два дня жизни из-за психологически неуравновешенного человека очень хреново, честно сказать. Ну всё-таки вопросов осталось ещё море. Накахара тихо цыкнул. Значит, сегодня среда. Хотя ладно, можно порадоваться — не надо переться ни на какую учёбу. Но даже здесь есть минус — скоро сессия. А готовиться к ней надо. Пускай, даже если через месяц. — Дашь списать конспекты? — Чуя резко посмотрел на задумавшегося о чём-то шатена, который загадочно улыбнулся, приближаясь к лицу напротив. — А что мне за это бу-у-удет? — растягивая гласные в последнем слове, Дазай, прищурившись, внимательно вглядывался прямо в два наикрасивейших сапфира. Он приблизился ещё сильнее, так, что Чуя мог ощутить его тёплое спокойное дыхание. Почему этот обмудок так спокойно реагирует на свои же тупые выкидоны? Близко. Прямо как в тот день, когда мама приехала. Накахара немного смутился. Слава Богу, у неё ключей не было… Хватило и запертого на балконе Осаму. — Конфетка, блять, — прошипел он, зажмуриваясь. Эти задорные огоньки в карих глазах уже в печёнках сидели, как и сам их обладатель. — Какую? Рыжеволосую и с голубыми глазами? — Чуя готов руку на отсечение отдать, что Дазай мечтательно прикрыл глаза, уже рисуя в фантазии нехорошие картинки. Вот, пидор хренов! — Иди нахуй, — прошептал Накахара, чувствуя, как всё лицо горит. И с каких это пор его так сильно вгоняет в краску всё, что делает Дазай? Да одно его присутствие уже навевает неловкость! Тот издал тихий смешок и быстро, словно и не было вовсе, чмокнул Чую в уголок губ, молниеносно вставая и убегая под его ошеломлённый взгляд. Где-то в конце коридора он слышал что-то вроде «Стоять, сука!». Теперь появление Накахары в университете будет сопровождаться сильным подзатыльником по каштановой макушке. А Чуя ещё несколько секунд сидел с горящим в буквальном смысле лицом, заторможенно проводя кончиками пальцев по тому самому злосчастному уголку губ, глупо улыбаясь. Стук сердца оглушительно отдавался в ушах, заставляя думать Чую, что с ним, блять, не так. Слишком много вопросов, и слишком мало ответов.

***

Всё это время, проведённое в больнице, Накахара запомнит на всю свою жизнь, как самое скучное и бесполезное. Мама пару раз зашла и в последний раз сообщила, что уезжает обратно, так как работа и всякая прочая хуйня. Н-да… Этот приезд она тоже на всю жизнь запомнит, только как самый страшный и волнительный. Каждый день он просыпался и как минимум два часа просто без дела шароёбился по пустующим коридорам этого адского места — после университета, конечно — хмуро оглядывая редких прохожих. В основном врачей. На улицу он даже под уговорами миленьких медсёстр не выходил — холодно и точка. В голову постоянно лез сраный, что б его, Осаму. Тот, кстати говоря, даже ни разу после этого не написал и не позвонил. И не заходил. Конечно, какой нормальный человек после таких… действий пойдёт на верную смерть? А, точно, это же Дазай, какая адекватность, вы о чём? Но он всё равно не пришёл. А Чуя ждал. Интересно, чего? А вот обижаться на Осаму как-то даже не хотелось. Это странно, ведь если бы не он, то, наверное, всё было бы гораздо лучше, да? Не было бы всего вот этого дерьма с похищением и остальной прочей фигнёй. Но… Дазай ведь не виноват в том, что попал в одну группу с Чуей? А, может, он знал, что тот находится именно в этом университете и решил к нему присоединиться? Блять, ну вот почему всё так сложно-то, а… Со скуки Накахара хотел снять влог о своей «скучной» жизни, но понял, что камера дома, а попросить принести её некого. У Акутагавы всё ещё учёба. Ну, понятно дело. Обидно, правда, что тот написал всего лишь раз за всё это время, спросив «Как дела? Что делаешь?». И так, топ пять самых ужасных вопросов и вещей в интернете: 1. Привет. 2. Что делаешь? 3. Как дела? 4. Голосовые сообщения. 5. Сказанное всё это голосовыми сообщениями. Интересно, Рюноске специально выполнил все вышеупомянутые пункты, чтобы Чуя психанул, проигнорировал и к нему больше не было претензий по поводу равнодушия к Накахаре? Друг, блять. Ага, как же. Тем не менее, через неделю Чуя был отправлен обратно на ещё несколько кругов Ада — университет. Ну всё, халява покинула его, на прощанье помахав ручкой и пообещав вернуться зимой. Сцука. Вернувшись домой, Накахара прочувствовал все прелести наступавшей зимы: в японских квартирах в зимние месеца температура может опуститься до четырёх градусов тепла, и пускай сейчас ноябрь — прохлада стояла жуткая и пробирала до костей. Видимо, придётся закупаться тёплыми вещами, так как на одних тоненьких толстовках не переживёшь эту зиму. В этом году она почему-то особенно холодная. Первое, что кинулось Чуе в глаза — компьютер. Тут сразу же захотелось биться головой об стенку, ибо жизнь видеоблогера — та ещё заноза в заднице. В последнее время это очень частое желание. Монтаж — дело сложное. Чтобы им заниматься в нормальной для этого программе пришлось учиться около двух лет. Дазаю-то конечно легко: снял процесс рисования на камеру, выгрузил все файлы на компьютер, сменил скорость видео, поставил музыку, записал закадровый голос и вуаля — видео готово. Выгружай в Ютуб, да радуйся положительным комментариям. Вот опять. Всё мысли снова сводятся к Дазаю. Он уже запарил одним своим существованием. И всё же его было немного жаль. Чуя никогда не испытывал такого горя — потерять родного человека. Да и не хотел бы вовсе. — Уберите этого идиота с его проблемами из моей головы, — совсем тихо прошептал Чуя, открывая дверь знакомого здания и заходя внутрь, попутно снимая куртку. Студенты заполнили весь холл, толпясь и мешая пройти. Запах был ещё тот — весь аромат духов прекрасного женского пола смешался с вонью мужских одеколонов, перемешиваясь в огромную противную кучу всяких запахов. А от кого-то воняло чисто принципиально. Гадость какая. Зевая, Чуя медленно поднимался на свой этаж, чуть ли не задевая какую-то спускающуюся девушку. Слава Богу, та промолчала и дальше пошла, даже, видимо, не посмотрев на него. В существование таких людей он как-то и верить перестал: сейчас за каждую неправильную мелочь выскажут в лицо всё, что о тебе думают, даже не стараясь скрыть раздражение за маской хотя бы безразличия. Стоит признать, Чуя такой же. Накахара очень удивился открывшиеся перед ним картине: спокойно облокачивающийся на стену Дазай, который, заметив Чую, и виду не подал. Неужели забыл о том поцелуе? Хотя и поцелуем это назвать сложно. Просто дружеский чмок. Дружеский. Парень резко помотал головой, собирая всю волю в кулак и подходя к отвернувшемуся Дазаю. Это что ещё за новости? — Я, конечно, терпеть тебя не могу, — Чуя похлопал рукой по плечу шатена. Тот вздохнул, повернулся и с некой злостью посмотрел на него, всем своим видом показывая раздражение, — но что с тобой не так? — Всё хорошо, — закатил глаза Осаму. Что с этим вечно веселящимся придурком не так? Так агрессивно отвечает, что аж злость берёт. — Хэй, — Чуя пристально уставился в эти наглые карие глаза, вглядываясь и ища на самом дне причину такого поведения, — ты чего? Дазай просто развернулся и ушёл. Просто. Развернулся. И. Ушёл. «Почему?» — единственный вопрос, которым задавался Накахара на протяжении всей пары. Осаму, конечно, пришёл, но с опозданием, и то, сел подальше от Чуи — за четвёртую парту третьего ряда, хотя обычно садится с ним за вторую парту второго ряда. Если она не занята, конечно. Но сейчас рыжий специально сел за излюбленное место их обоих, а Дазай просто взял, и сел за другое место, одаряя Чую насмешливым взглядом. Где-то внутри кольнуло обидой и непониманием. Почему так резко он обрывает все пути общения? Обидился, что ли? Но на что? Или настроения нет? Хотя… Накахара ведь хотел, чтобы Дазай от него отстал. Искренне желал этого. Он ненавидел его, так почему сейчас так больно и обидно смотреть на то, как тот пересекает все попытки нормально поговорить на корню? Как и следовало ожидать, весь день Осаму игнорировал его, а вечером даже трубку не брал и на сообщения не отвечал. Накахара Чуя (21:34) Скумбрия, ты что, в край охуевший? Какого хрена ты меня игноришь? Молчание. Даже не прочитано. Парень с силой сжал телефон в руках, сжимая зубы. Накахара Чуя (21:36) Что я тебе, блять, плохого сделал? Снова молчание. Рыжик с грустью и надеждой смотрит в экран телефона, думая, что Дазай просто шутит и сейчас ответит. Но… ответа не приходило. Накахара Чуя (21:39) Пожалуйста, ответь. Прошу…