Сломанные души

Каин помнил тот день. Тогда он только освободился от помощи сотрудникам Фонда в разборе данных архивов и хотел пройтись по серым коридорам. Сидеть в каменно-стальных подземельях Евклиду надоело, но кто его спрашивает? И сам он понимал, что одна из его особенностей может навредить людям, какими бы хорошими они не были. А свободы всё равно хочется… В тот день вели по коридору девушку среднего роста с опущенной головой два охранника. Шла особа медленно, будто у неё тонкие белые ноги шарнирные. Длинные чёрные волосы, скрывающие её лицо в духе азиатских страшилок о злом духе загубленной жертвы, медленно колыхались от каждого её шага. Три фигуры скрылись в камере. Прищурив свои голубые глаза, тёзка Грешника наблюдал за ними. Новая аномалия? Или юная расходница? Спустя какое-то время они снова встретились, на сей раз уже наедине. Скучающий мужчина заметил её бледную тощую фигурку, бродящую по коридором и осматривающую новое место её обитания. Движения медленные, осторожные, взгляд из-под копны чёрной шевелюры настороженный. На посторонние звуки вздрагивала. Некстати вспомнилось, как сотрудники прозвали «новенькую», наименованную как 4416, Зверёнышем, мол, не из наших мест, робкая и недоверчивая, какая-то… недоразвитая. — Здравствуйте, — начал приветливо араб, внимательно рассматривая Зверёныша. Та вздрогнула от его голоса и, выпрямившись, осторожно убрала волосы с лица. На него уставилось белое как мел личико, в тусклых зелёных глазах плескались боль, непонимание и некая затравленность. — Здравствуйте… — неуверенно произносит вялым голосом девчуля на родном языке. Для гуманоида не составляет проблемы понять язык «детей богов». — Как ваше имя, милая гостья? Меня зовут Каин, — мягко продолжает он, осторожно беря её руки в свои бронзовые. Та снова вздрагивает, но одёрнуть руки боится. Потом после настороженных оглядываний девчулька медленно прильнула к его телу. И впрямь Зверёныш. Только у него в мыслях никакого презрения или унижения в её сторону. — Нами… — так же затравленно отвечает она, стараясь не создавать зрительного контакта. Голос предательски подрагивал, как и её тельце. С виду ей шестнадцать лет, ни больше и ни меньше. Голубые глаза Каина на миг померкли — ему стало больно наблюдать её…зашуганность. Что с ней такое творили? Потом он несколько недель (или месяцев?) потратил на то, чтобы помочь девушке освоиться. Постепенно её камера утеряла жуткую, «пустующую» атмосферу, пополнившись столом с тетрадями и письменными принадлежностями, книжным шкафом с набитыми полками и плюшевым чёрным котиком, ставшим обитателем её кровати. Евклиду нравилось наблюдать, как эта тихушница потихоньку рисовала, выводила иероглифы родного языка в письменной практике или медленно и тихо читала вслух. Английский у неё стал ещё лучше — как он узнал от неё лично из немногочисленных вопросов, о её теоретических знаниях дед позаботился. Только на её социализацию наплевал — как же Евклид жалел, что этого гада нет поблизости и нельзя его придушить лично, — что на первых порах выходило боком. В свободное время мужчина тренировался плести причёски на её волосах — длина прекрасно позволяла это делать. Психическое состояние гостьи стало получше. Она мило краснела при виде 73-его, стеснительно тянула его руку к своей, уже не боялась объятий со стороны предполагаемого Первого человека. А что, казалось бы, пойдёт не так? Хотя… Фонд — это просто склад всяческих пороховых бочек. Он узрел Зверёныша спустя пару месяцев, которая злобно выла и драла кого-то из людей в кровавые лоскуты. Некогда заплетённые в «корзиночку» волосы растрепались и встали дыбом, кожа покрылась бледной чешуёй, ногти на руках заострились, зубы защёлкали, а змеиные глаза заметались, выискивая очередную угрозу. Это уже Зверь какой-то. Одичавший. Напуганный. Защищающийся. Потом тварь вздрагивает и, будто сбросив с глаз пелену ярости, осознаёт, что она натворила, обхватывает себя костлявыми руками и начинает…плакать? Вскоре плач слился с жалобными завываниями, разнёсшимися по всему пространству. Про себя один из Первых людей раздражённо вздохнул, вылезая из-за поворота: ну кто из идиотов довёл до стресса Нами, помня условия её содержания, одно из которых — не подвергать этому поганому состоянию? И её никак не убьёшь — дедуля что-то нахимичил, предварительно поэкспериментировав на её коте. Плакавшую жертву экспериментов Катаомои-сана заставил обернуться звук шагов в её сторону. Знакомые холодные руки начали обнимать её тощее тельце: — Тише… Не бойся, это Каин. Тихо заскулив, подобно побитой собаке, девушка прижалась к нему, крепко вцепившись в рубашку. Чешуя медленно втягивается под кожу, возвращаются человеческие черты. — Т-ты… уа-а-а… — японка не выдержала и тихо завыла, прижавшись головой к его сердцу. — Я здесь, здесь, мой Зверёныш, — закивал он, обняв покрепче Евклида. В последнее слово он старательно вкладывал свою ласку и нежность. Его налобный символ тревожно блеснул. Выла Рептилия. Свистели пули автоматов охранников и МОГовцев. Кетер только злобно выл, восстанавливался и сеял смерть и разрушение. Следом за ним подтягивались и другие тварюшки, чьи входы в камеры он проломал своей тушей. И вряд ли кто подумает на услужливого Евклида, организовавшего НУС 682-го. Сейчас он прокрадывался по коридорам, наряженный в форму очередного силовика, с чемоданом в одной руке и автоматом в другой. Ему везло до момента, когда он стал лезть на поверхность. Короткая автоматная очередь — и 073-ий уже перешёл на бег. Нами спокойно спала в чемоданчике на тощих стопках с запасной одеждой. Её хотели или забрать обратно на острова, или с ней здесь что-то такое сотворить. Фигушки, Фонд. Фигушки… Каин медленно очнулся, потирая виски и вздрагивая от холода металла его протезов. Он не считал, сколько времени прошло с момента успешного побега на Британские острова. Потом возня с документами, больницами, получение места проживания… Плюс, пришлось девчульку из ступора выводить и учить её жизни — она на свету никогда не была и обычных людей раньше не видела. И на всякий случай Евклид женился, чтобы его с этим очаровательным зверёнышем не разлучили. А риск разоблачения неотвратимо висел над их головами подобно глыбам, готовым сорваться со скал. Даже работа на дому не может успокоить. Он сейчас ощутил, что его руки…дрожат? — Милый? — раздался возле него тихий голосочек его молодой жены. — С тобой всё хорошо? — японочка взяла его руки в свои и, приложив их к щекам, мелко вздрогнула. — А? Нами… — он опустил свои голубые глаза и, осторожно приподнявшись в кровати, приобнял сородича. — Что со мной случилось? — Ты был вялым, пробормотал, мол, в сон клонит… — стала вспоминать художница. — Я встревожилась, постелила тебе и уложила отсыпаться. Трогать я тебя опасалась, вдруг ты приболел… Приболел… он никогда не болел. Скорее, воспоминания его задурманили. Про себя Первый сын Адама невесело усмехнулся и утянул жёнушку за собой в постельку. — Скорее, за ночь не выспался, — отмахнулся он и, поглядев внимательно на неё, задал вопрос. — Ты счастлива от своей новой жизни? — Очень, — кивает юная миссис Адамсон со смущением и обвивает руками его бронзовую шею. — Особенно когда мы вместе. — Тебя хоть раз целовали? — вопрос с его стороны был неожиданным. — Н-нет… — застеснялась брюнетка, отводя взгляд в сторону. Евклид берёт её за подбородок и мягко целует. Белоснежное личико залилось румянцем. — Сладенько… И руки у тебя тёплые. — Хочется ещё? — хитро щурится Каин. На губах расползается мягкая ухмылка. — Очень, — уже твёрдо отвечает девушка. И это возобновилось. С объятиями, мягкими-прохладными поглаживаниями, прерывистым дыханием с обеих сторон, учащённым сердцебиением. Нами потихоньку втягивалась и уже не робела. Какая же она милая. Он никому не позволит разлучить их с его любимым Зверёнышем.