Королева проклятых

«Не могу поверить в это. Моё сердце не согласно, оно кричит от боли, но я заглушаю этот крик фальшивой улыбкой и фальшивым спокойствием. Мне не о ком горевать. Это не моя дочь потеряна навсегда, едва я её нашла. Это не моя девочка погребена в безвестности под чужим именем. Её никогда не было и никогда больше не будет – для всех, для всего мира. Но не для меня. Её должна была бы оплакивать вся Англия, но не могу оплакать даже я. Мне никогда не излечиться и не избавиться от этого изнуряющего горя». Вначале он думал, что этот клочок бумаги, исписанный совершенно невероятными словами, ему приснился – тусклый свет длинных рядов настольных ламп и тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов, нагоняли сон не хуже таблетки снотворного. Однако пальцы его ощущали шероховатость старинной бумаги, нос улавливал тонкий аромат древностей – и невероятной сенсации – и это делало его удивительное открытие таким же реальным, как эта лампа на столе перед ним. Джек Милтон пробежал взглядом по строчкам раз, затем ещё один, и почувствовал, как сердце его ускорило своё биение. Он сличил почерк на этом листке с одним из сохранившихся личных писем Елизаветы Тюдор, которое сфотографировал не так давно: почерк был тот же, разве только более угловатыми были буквы и чуть менее аккуратными, словно писавший немало волновался. Он увидел, что потускневшие от времени чернила в двух местах расплылись, словно от капель воды – или это были слёзы великолепной железной королевы? Его руки, держащие листок, дрожали. Редкий сборник старинных баллад, ради которого он сюда пришёл, несмотря на свою старину и богато украшенный переплёт, казался ничего не значащей безделушкой по сравнению с тем, что он держал в руках. Всем было известно, что Елизавета Тюдор никогда не вела личного дневника, но может быть, они все ошибались? Как ошибались, видимо, в том, что у неё никогда не было детей. Значит, ей всё-таки удалось познать радость материнства, хотя, видимо, ненадолго. Тайное дитя… Кто же был её отцом? Ещё один Тюдор… Останься она жива, не была бы история Англии совершенно иной? Вопросы сменяли друг друга в мозгу Джека, и ни на один из них он не находил ответа. Всё, всё, что они знали, мог перечеркнуть этот случайно найденный в книге сложенный вчетверо неприметный листок. Но что-то заставило Джека снова сложить этот листок обратно и вернуть его на то место в книге, где он пролежал не одно столетие. Это, несомненно, была сенсация, но сколько боли, сколько горя было в каждом слове этого письма… исповеди!.. Ему стало жаль королеву, которая могла доверить свою скорбь лишь бумаге; стало жаль женщину, которая не может даже открыто оплакать своё дитя… Ни к чему тревожить мёртвых и выставлять напоказ их горе, даже если это помогло бы ему получить учёную степень, которой он так долго добивался. Решительно Джек перевернул страницу и погрузился в изучение баллады. В конце концов, разве не ради этого он сюда пришёл?