In a cage of Madness

      Извинившись перед Лорелей за завтраком, Виктор чувствовал себя преданным самим же собой, пустым, униженным. Но ради Игоря он был готов пойти на все возможное. Даже на ухищрение столь несносной ему девицы.       Вечер. Распрощавшись со всеми на фальшиво позитивной ноте, мужчина удалился в свою лабораторию, в которой пробыл до глубокой ночи, занимаясь своим последним экспериментом. Небо уже успело затянуться черными, мрачными тучами. Падал дождь. Атмосфера в особняке была крайне угнетающей и жуткой. Франкенштейн, выходя из своей обители под мерцающим светом, добрел до спальни. Дверь за его спиной хлопнула немного сильнее, чем рассчитывалось. — Черт...       Спустя десять минут Виктор слышит тихий стук в дверь, но подняться он не в силах. Как трудно понять: все это кажется или взаправду? Боль в теле и голове еще не прошла. Стук слышится вновь а за ним раздается тихий голос Игоря: — Виктор... эмм.. Вы не спите? Можно войти? Я все никак не могу уснуть... И я подумал... может бы мы поговорили... о чем-нибудь. Или же если не хотите, я...       Зрачки расширяются, ученый подрывается с места, прячет в тумбу пустую ампулу морфина и шприц, раскатывает рукав и мигом стремится к двери. — Виктор..! Простите, что потревожил, я просто услышал как Вы вернулись из лаборатории и подумал, что Вы тоже не можете уснуть. — Проходи, мой дорогой Игорь. Присаживайся на кровать. — Виктор схватил своего обожаемого друга под руку и потянул вглубь комнаты, почти что швыряя на кровать. Дверь захлопнулась с тихим скрипом. — Так о чем ты хотел поговорить? Я внимателен как никогда. — Он никак не мог подавить сияющей улыбки и безумного блеска глаз. Тело было таким легким, разум таким помутненным... — Не столь ли поздно для такого визита? Простите еще раз. — Ну-ну, не стоит. Это как некстати вовремя. Говори как есть. — Мужчина сел возле Игоря, который расположился на самом краю кровати и сидел как на иголках, разминая пальцы по очереди. Виктор лишь молча наблюдал за его действиями, наслаждаясь каждым движением и вздохом. Как же невинен этот грустный мальчик, он нуждается в защите, его нужно оберегать... — То, что произошло сегодня днем... Я говорил с Лорелей, она не держит на Вас зла и... — Мне все равно. — Бесстрастно вырвалось у Франкенштейна. Следом он тут же сделал удивлённое и виноватое лицо "упс" как будто говорить это было вовсе не обязательно. Игорь невинно улыбнулся. — Дело в том, что... — Ладони вспотели и поблескивали при свете полной луны, которая вкрадчиво заглядывала в окно. Виктор затаил дыхание. — Я не чувствую себя счастливым... Как будто я живу другой жизнью. А еще этот холод... — Какой холод? — Голубые глаза пылко наблюдали за каждым шорохом губ, движениями пальцев, ровной осанкой, взмахом длинных ресниц, направлением выразительного взгляда... К носу тянулся сладкий запах цветочного мыла и чистой одежды. Внизу уже закрадывалось горячее желание повалить цель на постель, содрать эту тонкую ткань брюк... — Виктор? — Что? Я ведь задал вопрос. — Да, ну... Вы так смотрите. Все ли в порядке..? — Да, дорогой мой. Все превосходно. Прошу продолжай. — А как сладок был голос этого ангела. Интересно, как он будет ломаться и хрипнуть от удовольствия... Ах эти губы... Пальцы... Как сильно они смогли бы обхватить член? Было бы это шустро и ловко или же оторопело и очень осторожно? А понравился бы ли Игорю вкус горячей спермы..? Виктор томно вздыхает, прикусывая язык во рту и мысленно ругая себя за грязные фантазии. — Рядом с ней, Лорелей... По началу все было словно в сказке. Я был одержим ею, писал стихи для нее, выбирал лучшие цветы, самые дорогие шелка для ее замечательных нарядов. В постели, конечно, было немного неловко... — Сердце Виктора пропустило удар. — Но я старался преодолеть свой внутренний страх и смущение. Но она всегда была неудовлетворенной. А холод... Я, кажется, уже давно не один, но моментами мне становится так холодно, Виктор... — Мужчина вздрогнул, услышав свое имя. Глаза цвета морской волны, до того смотревшие в пол, поднимаются и встречаются со взглядом Франкенштейна. Голова ученого вновь начинает кружиться. — Жуткий мороз пробирает до самых костей... И это исходит изнутри. И я не уверен, что вынесу это... Мне страшно, Виктор... Страшно потерять все и остаться одному в окружении стольких людей. Как в том цирке...       Рука напряженного Виктора тянется к влажной руке Штрауссмана, хватает ее и сжимает. Игорь смущенно и благодарно кивает, не отнимая руки, попавшей в плен. Такая мягкая и нежная кожа... Франкенштейн сводит ноги вместе, сдерживая уже затвердевшую плоть. — Тише, Игорь. Давай применим в этой ситуации рациональное мышление: если твои чувства к ней угасли, зачем продолжать тянуть эту и без того натянутую веревку? Она не была твоей с самого начала. Ты принадлежал ей, но она тебе - никогда. — Штрауссман слушает так внимательно. Нижняя губа невольно опускается, показывая лишь тень белоснежных зубов. Кажется, он вот-вот заплачет. Глаза распахнуты так широко. Виктор тянется вперед, приближается к столь желанному юноше... Ближе-ближе... Не понимая сути происходящего, Игорь сводит густые брови и замирает. Ему страшно? Франкенштейн отрывается с места и рывком впивается в розовые и влажные губы, мгновенно проталкивая длинный язык во внутрь.       В открытое окно врывается порыв ночного леденящего ветра. Игорь силой отталкивает на миг потерявшего контроль ученого, начиная жадно хватать воздух и копошиться на месте. Осознавая суть ситуации, он мгновенно поднимается и направляется к двери. — П-прошу простить... что потревожил. Я пойду спать... Доброй ночи. Благодарю что выс... — Сзади к дременувшему Штраусману подлетает Виктор, хватая его сзади и крепко сжимая со спины. Свободная рука с силой ударяет ладонью о закрытую дверь, убеждаясь, что жертва не сбежит. Оба с трудом могут дышать. — Отпустите, прошу... — Не отталкивай меня, Игорь. — О чем Вы говорите, Виктор? Прошу Вас, я хочу уйти... — Все попытки вырваться оказались тщетными. Твердый как дубина член упирается в правую ягодицу растерянного юноши. Как же не сила уже сдерживаться... Бедра невольно двигаются, твердый прибор начинает тереться об упругую задницу. — Что..? Виктор?!       Франкенштейн одним движением резко разворачивает к себе шокированного Игоря, прижимая спиной к двери и снова целуя по-французски. Одна рука намертво обхватила талию, вторая скользнула ниже, начиная жестоко наминать мягкую ягодицу, раз за разом проникая средним пальцем поверх ткани между них. — В...?! Ммммм! — Бледные пальцы толкаются в грудь через чур настойчивого мужчины. Прозрачная жидкость стекает по подбородку и капает на белую рубашку. Ботинки громко топчутся у двери, стуча и поднимая лишний шум. Игорь с трудом проглатывает слюну Виктора, которой переполнен его рот. Не вырваться, не сказать и слова... Грубые ласки не прекращаются. — Игорь? Виктор? Что происходит? — Дверная ручка начинает ритмично дергаться. Дверь захлопнута. Это Лорелей. Она наверняка услышала шум, поднявшийся в комнате. — Что у вас происходит?! Игорь?!       Замирая на несколько секунд, Виктор отрывается от своей жертвы и внезапно понимает суть всего происходящего. Какой идиот... Этот мальчик пришел к нему за помощью, дружеским советом, поддержкой, а он что..? Захотел поиметь своего возлюбленного прямо у двери, в такой-то момент?       Напуганный Штрауссман вдыхает воздух, кашляя и оступаясь в сторону. В уголках его глаз прячутся слезы, взгляд обиженного ребенка. Дверь под напором разъяренной женщины вдруг отворяется и она застывает, в недоумении смотря на двух молча стоящих мужчин. — Игорь, с тобой все в порядке? — Юноша напоследок поднимает на обидчика взгляд полон смущения и не понимая, вытирает остатки слез и разворачивается, уходя из комнаты: — Я в порядке. — За спиной удалившегося Игоря дверь медленно закрывается. — Прости меня, Игорь, я снова... — Произносит Франкенштейн шепотом вглубь пустой комнаты, после чего начинает громко и безостановочно смеяться.