Жемчужинка

      Фиштаун — городок на берегу озера Эри, в ста километрах от Детройта. Сто километров — не такое уж большое расстояние, примерно час езды, и промышленный центр Мичигана перед вами, но Фиштауна это словно не касается. Провинциальный городок, в котором едва наскребётся пятьдесят тысяч жителей, словно под куполом, и под этим куполом — тишина, сонливость и отрешенность от мира. В Детройте днём показывают технологическую новинку, способную перевернуть мир, а ночью уличные банды идут друг на друга с ножами; в Толидо, что тоже недалеко от Фиштауна, трудятся над созданием стекла, способного выдержать очередь из автомата, и пересчитывает деньги «Дженерал Моторс», но на рыбацкий городок, зажатый между промышленными гигантами, они не оказывают никакого влияния. Зато в Фиштауне есть русалки, и для Гэвина Рида это естественно и нормально.       Гэвин рано научился понимать, что к чему, да и родители не строили ему воздушные замки. В семь лет он понял, что Санта Клауса не существует, и принял это как должное. Что касается ведьм, драконов, гномов и прочей нечисти, в их существование он перестал верить ещё раньше. Но русалки… В них он верил, и весь город тоже. Истории о морских созданиях шли бок о бок с городскими легендами о призраках в заброшенных зданиях, которыми любили запугивать друг друга подростки, перетекали от продавщиц на рынках к покупателям и оседали в домах, переходя от старшего поколения к младшему. Видели русалок немногие, двадцатая часть города от силы, и то эта двадцатая часть состояла из пьяниц и рыбаков, проведших всю жизнь на воде, но несмотря на столь сомнительные источники информации, вера в русалок сомнению не подвергалась.       Гэвин покинул родное захолустье в шестнадцать. Оставаться в Фиштауне имело смысл, если ты хотел связать жизнь с рыболовством, а Гэвин связывать свою жизнь с ним не хотел, и потому, закончив школу, собрал вещи и уехал в Детройт. С городком его ничего не связывало: он не завёл отношений, перебивался подработками, а что касается семьи… Семья Рид никогда не считалась эталоном крепких уз. У родителей отношение к сыну было формальным: накормили, одели — а дальше сам. Возврата родительского долга они не требовали, и потому скоро их общение сократилось до коротких поздравлений с днём рождения и Рождеством. Гэвин ещё в четырнадцать понял, что в Фиштауне не останется, потому что сонный городок его раздражал. В нём не происходило ничего, воняло рыбой, а местные почему-то звали пресное озеро Эри морем, и на Рида знакомые из Детройта смотрели как на придурка, когда он называл его так же. Любви к родному городку это не прибавило.       С тех пор прошло двадцать лет. Гэвин приехал в Фиштаун дважды: на похороны отца и матери. В наследство ему достался небольшой, но добротно сколоченный деревянный дом на окраине. Гэвин вскрыл завещание в присутствии нотариуса, узнал, что он теперь гордый обладатель недвижимости в заднице мира, и уехал обратно в шумный грязный Детройт, ставший ему вторым домом. Сейчас же детектив полиции проводил заслуженный отдых в Сиэтле, и чего он не ожидал, так это того, что провинциальные сказки достанут его на другой стороне Америки.

***

      Русал в заливе Пьюджет, Сиэтл, Вашингтон. Бред. Русал в озере Эри, Фиштаун, Мичиган — да, пожалуйста, только там они и могут находиться. Гэвин сидел в баре, держал на ладони чёрную жемчужинку и в полной мере испытывал на себе мощь когнитивного диссонанса, и чем больше он об этом думал, тем сильнее ощущал сюрреалистичность момента. Ему тридцать шесть лет, он — полицейский в Детройте, и он повидал столько дерьма, что сценаристы НВО сделали бы с десяток сериалов на основе его служебных историй. И он верит в русалок. У Рида был грешок за душой под названием «употребление кокаина», но с тех пор прошло больше десяти лет. Он был чист, он безупречно проходил психологические тесты, тесты на наркотики и детектор лжи, а чистое сознание означало, что русал не был плодом его фантазии. На миг мелькнула слабая надежда, что ему просто напекло голову солнце, но Рид тут же вспомнил, как смывал с рук остатки чешуи здесь, в туалете бара. И главное — жемчужина не собиралась исчезать из его рук, она не была миражом. Он проверил. После первого стакана он подошёл к бармену и спросил, за сколько можно загнать драгоценный камушек. Бармен покрутил в руке горошинку и посоветовал одного сведущего человека. Сведущий человек Гэвину был не нужен, его интересовало, сможет ли посторонний взять «фантомную» жемчужину. Смог.       Тогда Гэвин решил отложить решение вопроса на следующий день и заказал ещё пива. Когда он вышел из бара, были глубокие сумерки. Фонари ещё не зажгли, луны не было видно сквозь тучи, царила тьма, плотная и живая, воздух становился холоднее, и изо рта вырывались облачка пара. Детектив поспешил к себе, ежась от холода. Он снимал номер в придорожном мотеле — и недорого, и недалеко от круглосуточного магазина. Правда, далековато до пляжа и достопримечательностей, но привезённый с собой велосипед решал проблему. Пошатываясь, он добрел до мотеля и, не дойдя до двери номера, остановился. Рядом с дверью на невысоком деревянном помосте стоял ребёнок и смотрел на ручку. Он стоял прямо, не шевелясь, и Гэвину почудилось нечто жутковатое в нём. Он осторожно подошёл к своему номеру и положил руку на плечо мальчику. — Тебе чего? Мальчик поднял голову на него и впился остекленевшим взглядом. Стало ещё жутче. — Господин ждёт вас, — сказал он ровным голосом. — Кто? — Господин ждёт вас, — повторил он. — Пацан, тебе плохо? Ты вообще откуда тут взялся? Мальчик вынул из кармана шорт что-то маленькое и протянул Гэвину. Белую жемчужинку. — Вы знаете господина, — продолжил мальчик ровным бесцветным голосом. Гэвин захотел выматериться, но сдержался. — Это хвостатый что ли твой господин? — Он ждёт вас. — Вот ведь заладил, — вздохнул Рид. — Ладно, веди уж. Мальчик развернулся на сто восемьдесят градусов и быстро зашагал во тьму. — Э, куда втопил-то! — заорал Гэвин и бросился следом.       Быстрая ходьба и холод мало-помалу прочистили мозги. Гэвин шёл в паре шагов от мальчика по обочине дороги и пытался связать обрывки мыслей. Обрывки не связывались, только подташнивало и хотелось курить. Наконец они вышли на пляж, и мальчик ещё быстрее зашагал к воде. Гэвин, увязая в песке, шёл следом. Вдвоём они подошли к камням, лежавшим огромной кучей у воды, зашли за них, и тут Рид всё-таки выругался. К тому времени, как они добрались до пляжа, на небе появилась луна, и в её тусклом холодном свете в солёной воде купался русал. Тот самый, с глазами цвета земли.       Увидев пару, русал пристально посмотрел на мальчика и скомандовал: — Иди. Мальчик развернулся и так же быстро ушёл из каменного кармана, как явился. — И куда он теперь? — сумрачно спросил Рид, глядя вслед маленькой фигурке. — Он сейчас всё забудет, — сказал русал. Голос звучал мягко и даже нежно. — А в кармане найдёт жемчужинку за свои труды. — Эксплуатируешь детей, тварь? Русал обиженно надул губы. — Дети более восприимчивы к гипнозу. И я им плачу. — Ну-ну.       Гэвин сел на холодный песок и вытянул ноги. Русал подплыл ближе и упёрся локтями в берег. Влажное крепкое тело сияло в лунном свете, тяжёлый голубой хвост колыхался в водной глади, а жабры на шее и рёбрах то открывались, то закрывались. — Чего тебе? — грубо спросил Гэвин. — Ты из Фиштауна, верно? — Верно. Как ты догадался? — Только там знают про нас и не боятся, — русал улыбнулся, и Рид увидел, что клыки у морской твари треугольные. — Только там знают? Тогда объясни мне, рыбья морда, о чём ты думал, когда выбросился на берег? А если бы тебя увидел не я, а кто-то из местных? Или захотелось стать сенсацией? — Нет, — русал пристыженно отвёл взгляд, — не хотел. Ты спас меня, человек, и я хочу отблагодарить тебя. — Ты уже отблагодарил, — Гэвин показал жемчужинку. — Ну и что мне с этим делать? Хотя знаешь, — добавил он с раздражением, — меня ваши рыбьи байки не касаются. Загоню первому барыге и забуду. — Она вернётся, — с грустью сообщил русал. — Это судьба, теперь мы связаны, а жемчуг — символ этой связи. Не веришь? — спросил он, заметив кривую ухмылку. — Выброси ее. Через пару дней найдешь в кармане. — Да ну нахрен. Русал в ответ пожал плечами.       Гэвин лег. Завтра придется выгребать песок из волос и одежды, но это будет только завтра. А сейчас нужно лежать и смотреть в ночное небо, бархатно-черное, далёкое и близкое одновременно, дружелюбно мерцающее желтыми точками звёзд. Русал вздохнул и нарушил идиллию. — Чё вздыхаешь-то? — Моя судьба — человек, — ответил он. — Грубый и злой человек. Ты бы не вздыхал? — Я бы набил морду. — Ещё и агрессивный. — Пфек.       Послышалась возня: это русал вылез на берег и лег рядом. От него веяло холодом и почему-то не пахло рыбой, о чем Гэвин решил сообщить. — Я думал, ты вонять будешь. Пару секунд ничего не происходило, а затем на него обрушился тяжёлый холодный хвост. — П-ф-ф! Сука! Гэвин попытался подняться, но русал залез на него и придавил к земле. Он был так близко, что Рид чувствовал его дыхание и смог разглядеть веснушки. У глубоководной твари — и веснушки! А этот умел удивить. Этот?.. — Тебя как звать-то? — спросил Гэвин, стараясь игнорировать тот факт, что они на расстоянии поцелуя. — Коннор, — ответил русал. — А тебя? — Гэвин. — Ты горячий, Гэвин. Я чувствую, как бьётся твое сердце. Впервые в жизни Рид не хотел, чтобы его называли горячим. — Если ты будешь на мне лежать, оно перестанет биться, — хрипло произнес он. — Ой! — русал вздрогнул. — Прости, я все время забываю, что люди слабые!       Он поспешно слез с Гэвина, и тот вдохнул полной грудью. Отдышавшись, он приподнялся на локтях и увидел, что Коннор уползал в море. — Ну и куда ты, жопа глубоководная? — крикнул он. — Мы ещё увидимся, Гэвин, — с ухмылкой пообещал русал и исчез в черной воде, словно его никогда и не существовало.