Клеймо Магии

Его мучитель сидит на высоком каменном троне в огромном зале. Огромные окна от потолка до пола в нем распахнуты настежь. Горячий воздух гуляет сквозняком и мешает магу дышать, забивая и так израненные легкие железной пылью и гарью. Где-то на улице стучат барабаны, чудовища в небе за окном воют так, что кровь, даже не смотря на жар, стынет в жилах. Саурон смотрит на человека равнодушно и его лицо сейчас застывшая мраморная маска, ни единая мысль или мимолетное чувство не отражается в янтарных глазах. Он что-то ждет или о чем-то думает, словно бы и не замечая присутствие мага здесь. Или Рейстлин был здесь был всегда и стал частью этого места. Частью которая просто недостойна внимания Высшего. Злость вспыхивает в израненной груди молодого мага и он шагает к трону твердо, стуча посохом по каменному полу. — Я должен склониться, Владыка? — спрашивает тихо Рейслин, прежде чем подойти к возвышающемуся над ним существу. И он кланяется, давно забытым на Крине жестом рыцарства, склоняясь всем корпусом. И в жесте его столько насмешливой непокорности, что маска его мучителя идет трещинами и на дне его глаз загорается гнев. Живая усмешка трогает бескровные губы. Ладонь, что была скрыта рукавом черной мантии указывает на место у трона, словно предлагая сесть. Но он хочет чтобы человек перед ним встал на колени, Маджере чувствует эту злую волю всем своим телом и содрогается, но стоит прямо. — В прошлый раз мы были у тебя дома, маг, теперь ты побывал в моем доме, — благосклонно и почти мягко, обманчиво лукаво произносит Саурон. На дне его зрачков сверкает ликование, когда он видит, как меняется лицо мага. Как непокорный мальчишка вспоминает тот ужас, что испытывал ощущая беспомощность перед жуткими видениями детства, как лицо его становится бледным и взгляд мутнеет, но это длится недолго. Человек упрямо остается стоять у трона и не собирается склонять ни головы, ни колен, он смотрит твердо и без страха и так же твердо. Без страха спрашивает Владыку Мордора о давних видениях: — Мы ведь виделись ранее, да? Ты дал мне это кольцо? Зачем? Что это за воспоминания, ты знаешь? Я вижу сны не только… с твоими кошмарами. Вместе с раздражением на лице у Майрона появляется непонимание и страх, но тон его все так же обманчиво ласков, а движения плавные. Владыка поднимает руку с ладонью вверх, прерывая тираду вопросов. — Да, человеческое дитя. Мы встречались ранее и даже неплохо ладили, — отвечает Саурон и за ладонью его скользят цепи, змеями те обвиваются вокруг рук и ног мага, сжимают холодными объятиями железа туловище и притягивают к трону. Чудом Маджере удается не упасть на колени, а просто сесть рядом в тени возле него, у каменного символа власти. И этот вид сломленной воли, как никогда тешит жестокое сердце майа, заставляя чувствовать не только холодную ярость, но и мягкое удовлетворение. Как будто он наконец-то получил то, что очень давно хотел. Пальцы существа скользят по шее мага, которая полностью открыта в его положении непокорности, Рейстлин все еще высоко держит голову, не собираясь ее склонять. Маг все еще не отводит свой полный уязвленной гордости взгляд от глаз Майрона, полного ненависти. Человеческое дитя в очередной раз угрожает ему, проклинает и натягивает цепи, пытаясь вырваться. Лицо мужчины искажено страхом и злостью. Железные когти на пальцах майа впиваются в эту тонкую, как пергамент кожу на шее и на неглубоких царапинах собирается первая кровь. Маджере пытается отвернуться, но холодные пальцы владыки Мордора крепко сжимают его подбородок, заставляя смотреть. И Рейстлин замирает, не в силах отвести своих глаз от чужих, от этого вытянутого звериного зрачка, на дне которого разверзлась бездна, такая темная и безжалостная, что все его тело пробивает озноб. — Мой наивный… Мой наивный, юный человеческий маг, как же ты глуп. Неужели ты так и не понял? Меня не существует для твоего мира, на меня не действует ни проклятия, ни заклятия, ни молитвы. С таким же успехом ты можешь проклинать сам себя. Я — это ты, — последнее стальной голос произносит бесконечно устало и с болью, пока все вокруг заполняет мрак. Тронный зал просто гаснет, проваливается в бездну и человек ощущает как падает в нее, как с отчаянием проваливается. «Тебе бы лучше выбраться отсюда до рассвета» — звучит в голове у Маджере, когда мрак рассеиваться и он оказывается в топях. Из воды на него смотрят десятки и сотни мертвых глаз. Топь начинает медленно поглощать душу мага, он кричит и вырывается, но цепи на нем тяжестью огромных камней, что никогда не сможет поднять его тщедушное тело, тянут человека ко дну. Майрон стоит над ним и смотрит так же, как смотрел с трона, не теряя этого королевского достоинства. Только пальцы раз за разом сжимаются на ткани черной мантии, как будто он пытается отмахнуться от какого-то неприятного ощущения. На его лице нет абсолютно никаких эмоций, только холод и скука. Где-то там на дне его души пытается тлеть жалость к этому существу, жалкому и слабому, но все же отчаянно знакомому. На той стороне маг в жаре и агонии кричит, а его пытается разбудить брат, но не может. Все тщетно, пока первые лучи солнца не начинают пробиваться сквозь окна в место их ночлега. Только тогда человек просыпается с кашлем и болью в груди, ему кажется что вместо крови из его губ льется тина, а руки все еще хватают мертвецы, что смыкают над его головой воду. Он все еще бредит. Падая в бреду с кровати, Маджере все еще видит его, стоящего и наблюдающего за чужой агонией с вечной усмешкой. И Рейстлин понимает, что он никогда и никого еще так не ненавидел, как это существо сейчас. Но он точно видел в чужих глазах боль, чувствовал как руку чародея обжигает собственное кольцо и как тот смотрит на него с бессильной злостью и страхом. Что-то не дало убить будущего повелителя Прошлого и Настоящего. Что-то уберегло его. Маджере не до конца уверен хочет ли он знать, что именно. Но собственное кольцо на среднем пальце горит письменами так ярко, что его приходится закрывать мантией от назойливого брата.