Клеймо Магии

Бывший Владыка действительно мечется раненным зверем и не может поверить. Он не может поверить, что допустил такую роковую ошибку. И старый лес смеется над ним, как над неразумным дитя. Ветви тянутся оцарапать его, задеть, привести в чувство. Но земля под ногами Майрона горит и сам он то и дело панически оборачивается, как будто теперь маг может ступить за ним, как будто они могут поменяться местами. «Ты знал. Ты с самого начала знал, какое кольцо у него на пальце» — шепчет тьма со всех сторон и ее железный венец сжимается у него на голове. Она заставляет падать майа на колени и царапать землю, впиваться в нее пальцами, стараясь унять боль и ощущение чужеродной связи. Красная нить между ними натягивается и зовет его к человеку, вынуждая повиноваться, стегая его плетями больной зависимости. — Я не знал! — кричит он в темноту леса, срывая голос и пламя вокруг вспыхивает ярче, пожирая мох и древесину вокруг. Запах дождя, паленой смолы и тлена кружат голову чародея, он затихает и пытается встать. Цепляется пальцами за кору дерева, пошатнувшись. Взгляд его гаснет, как и волосы, становясь цвета пепла. Тьма смеется над несчастным существом, держит за горло и раз за разом вколачивает в грудь кол осознания беды, ровно в сердце. Она рвет трепещущий орган на куски и заставляя задыхаться. «Ты знал, Аулендиль. В первый же день ты видел письмена, но ты не захотел поверить. Но теперь поздно! Щенок вырос и теперь волк откусит тебе руки по локоть. Низвергнет в бездну! Поздно… Теперь поздно! Ты не справился!» — голос в голове звучит все громче и громче пока не переходит на отчаянный рык, полный ненависти ко всему живому. Искажение держит его душу когтями так отчаянно и крепко, что все тело Майрона сводит судорогой боли и ужаса. Он снова падет на колени и смотрит на свои черные, израненные пальцы, которые покрывал слой земли и его собственной крови. Физическая, осязаемая боль приводит Саурона в чувство. Молчаливым призраком он идет к ручью, чтобы омыть руки и в отражении видит иной мир и человека, что выглядит отвратительно довольным, словно вышел уже из их битвы победителем. Вода уносит боль и страх, тьма затихает и ее уносит течением его холодных мыслей так, как уносит грязь с его рук. И темный майа точно знает, что ему необходимо сделать; ураган в его душе утихает. Плевать на кольцо и что он не может убить мальчишку самостоятельно, плевать что он теперь чувствует его частью самого себя. Плевать, что его душа обливается кровью и в ней клубится старое и незнакомое чувство привязанности. Кем бы он ни был, когда бы он не подарил это кольцо несчастной человеческой душе — маг заплатит за это сполна. Заплатит своей жизнью, которую давно пора у него отнять. Как только ручей снова становится чистым, как только его гладь успокаивается чародей касается глади ладонью и толкает тонкую завесу миров, входя на Крин призраком, как и всегда. Сумерки очередной ночи уже накрывают город и башню, ночь обещает быть спокойной и тихой. Но не для одного единственного существа, что ждал. — Здравствуй, Майрон, — тихо приветствует с явной насмешкой его мужчина, так и не отрываясь от своей работы, намереваясь закончить начатое, даже если он уже уснул. Спина отверженного мага была пряма, но поза расслабленной и сам его вид излучал покой, словно демон пришел не за его душей. — Здравствуй, Рейстлин Маджере, Черный Маг, — тон в тон магу вторит видение и позволяет ему закончить, стоя за спиной и когда его жертва все же поворачивается, то коротко вздрагивает. Лицо существа все так же равнодушно, но в глазах, Маджере мог бы поклясться, он видел свою смерть. Настолько очи пламенного проклятия были полны темной ненависти. Он стоит перед ним окруженный пламенем в алой, как реки крови мантии. На голове Майрона, среди огня волос впитывает в себя остатки света черный венец. Черный маг робеет и отступает, цепляясь за стол, ощущая себя вновь напуганным молодым магом, но его мучитель решает все иначе. — Добро пожаловать в свой личный ад, надеюсь, ты готов, — шепчет на ухо магу чародей, хватая за запястье человека почти ласково, потянув за собой, в бесконечный кошмар. Майа врывается в сознание мага, рвет там все на части, кроит и заставляет время течь иначе. Обрушивая на Маджере века и тысячелетия. Заставляя гранит времени лечь неподъемной гробовой плитой. Он поднимает бурю песка времени, разворачивая раз за разом реки секунд, превращая минуты сна мага в бесконечность. И когда Рейстлин забывает себя в этой бесконечной тьме, Майрон выбрасывает его как, рыбу на раскаленный камень, в Утеху. Такую как человек ее помнил в юности, до пожара. В Утехе все идет своим чередом, никто не обращает внимание на фигуру в черных одеждах. И только перед самим Черным магом стоит его брат, в красной робе и с его посохом. Неуловимо похож на него самого. Карамон только коротко усмехается, словно его улучшенное отражение и спрашивает его своим громовым голосом: — Что ты здесь забыл? Письма тебе было недостаточно? У меня нет брата, Рейстлин. Кто ты без магии? Ты мне не нужен, — после короткой тирады лицо Карамона искажается гневом и он направляет посох на беспомощного перед ним близнеца. — Ты должен умереть, ты не должен был рождаться, — говорит он голосом Майрона, что стоит за спиной у великана. С наконечника посоха срывается пламя, поглощая фигуру мага в боли и пламени. И Рейстлин кричит.Когда крик стихает, когда жгучая боль, которой не было в жизни мага равной — исчезает, маг он погружается в новую пучину. Утеха горит и над ней кружат драконы, справляя свою черную мессу и Маджере видит пирующую на костях друзей Такхизис. — Ты думал, что запер меня в бездне, глупец? Древнее зло нельзя победить, теперь же плати за свое предательство! — когти пятиглавой драконицы впиваются в грудь мужчины и его окружают слуги. Черные маги, пилигримы и драконоиды смотрят на него равнодушно, уводя окровавленное тело, бросая его на каменный холодный пол. Кто-то мягко шепчет у самого уха ложные утешения, впиваясь пальцами в израненную грудь, дробя кости и разрывая ткани и мышцы. — Тебя ждет вечность пыток, мой маг, — шепчет тихо Богиня Тьмы ему и он чувствует как рыжее пламя волос падает ему на плечи. Эти горячие пальцы покидают его разорванную грудную клетку, забирая его трепещущее перед ней… Ним? Сердце. И Маджере вновь погружают в пучину боли, страха и каждая клетка его тела болит; слуги тьмы рвут его плоть, впиваясь в плоть острыми зубами, обгладывают кости, когда плоти не остается. Они выворачивают на изнанку его грудь, тянут жилы из еще живого тела, заставляя истекать кровью, потом и слезами. Раны затягиваются и все снова начинается заново. Когда у Рейстлина больше нет сил кричать и умолять прекратить, равнодушие и отчаяние накрывает все его естество с головой — все резко обрывается. Он снова ребенок и сидит над пергаментом, над ним стоит его учитель и ждет. Одноклассники смотрят на него выжидающе. И дитя дрожащей рукой выводит руны, но ничего не происходит. В нем нет и капли магии. Класс разрывает насмешливый смех. И нет ничего к чему бы прикасался молодой маг, чтобы у него это получалось. Неудача преследовала его, заставляя прозябать в нищете и неизвестности, пока его брат становится героем, пока жизнь вокруг проходит мимо, ускользает сквозь пальцы. Картина сменяется и вот его первая любовь распарывает себе грудь, крича что никто не может полюбить такое чудовище, как этот тщедушный парень. Вот снова мир идет рябью и мать мага, пытается выцарапать ему глаза, крича что он худший урод и не должен был рождаться. Вот он умирает наемным магом, раз за разом в кровавых бойнях, где оказывает беспомощным и его магия дает осечку. Вот болезнь Рейстлина все же съедает его тело приковывая к постели, ввергает в пучины бреда и безумия. Чем больнее магу, чем громче он кричит, чем ярче становится агония его разума, тем труднее становится Майрону. Цвет волос его снова гаснет, с подбородка стекает кровь. Саурон заходится снова и снова кашлем, царапая под собой каменные плиты, борясь с желанием все прекратить и умолять человека о прощении. И когда приходит рассвет, чародей почти с радостью отпускает мага. Тело майа бьет озноб и он просто не может перейти обратно в Арду. Наблюдая за тем, как Даламар пытается убрать руки Маджере от горла, он только болезненно усмехается. Человек кашляет и задыхается, дерет свою кожу ногтями, никак не может проснуться и когда наконец он приходит в себя, его ученик вздыхает с облегчением. Но не надолго. — Учитель, Вам нужно лечь. — несмело предлагает эльф, но его шалафи только отталкивает от себя его руки, яростно хрипя и сплевывая кровь. Налитые кровью от ярости глаза мужчины ищут Майрона и находят, впиваясь и прожигая ледяным пламенем. — Вон! — кричит он Даламару в ярости и пытается подняться сам, но снова опадает на ковер, ноги его не слушаются. — Но… — Я сказал, вон! — кричит черный маг и шипит разъяренным змеем, пытаясь встать с четверенек, но тело его все еще бьет судорога, а кровь мешается с пеной, стекая по подбородку, — уничтожу… Растопчу. Сотру с лица земли это отродье с лица земли. Я превращу твою жизнь в с самый страшный кошмар, М-а-й-р-о-н. А его мучитель смотрит на него безучастно, стоит прямо, как копье. С удовольствием палача, наблюдая за муками жертвы. Собственное кольцо жжет его руку, кричит, умоляет перестать, пока оба они не просто не погибли из-за упрямства Высшего. Но Саурон только подходит ближе к магу и смотрит холодно, с презрением и злостью. Пламя внутри него снова угасло, цвет ушел и он стоял седым, с стекающей по подбородку кровью, словно кривое отражение Маджере. — Вставай! — говорит он звонко, твердо и голос его рассекает воздух плетью, — вставай же и смотри на того, кто низвергнет твою жизнь в боль и мрак. Пока ты сам не захочешь прервать ее. — Я уничтожу тебя! — рычит Рейстлин и от мягкого голоса его не осталось следа, он цепляется за большой черный стол, пытаясь встать, но ноги дрожит и тело подводит его, — ты думаешь пара ночных историй может меня сломить? — Пара? — спрашивает его насмешливо видение, почти с ласковой снисходительностью и ждет пока маг поднимется, он берет лицо мага в свои руки и поднимает глаза к глазам. В одних плещется болезненное безумие на грани отчаяния, другие смотрят с холодной ненавистью и болью, обидой и непониманием. Лицо Майрона искажает ликующая, неправильная и ласковая улыбка, словно он сводит себя с ума, а не Маджере. Словно эти пытки только его боль. Только его наказание за оплошность, а человеческий мальчишка на самом деле ни в чем не виноват. — У меня вечность впереди, душа моя. Что мне сотня человеческих лет? Каждый день, каждую ночь я буду рядом. Не оставлю тебя ни на минуту, улавливая каждую твою слабость, терзая твою душу и выворачивая изнутри. Я — это ты, Рейстлин. Мне ведомы все твои страхи, вся боль. Я видел такие уголки души, куда не может проникнуть даже Такхизис. Я буду твоей вечной болью и поражением, пока ты не проклянешь тот день, когда взял в руки мое кольцо. — Сдохни, — шепчет почти в самые губы Рейстлин видению и оно исчезает с смехом, таким же безумным как и его взгляд, оставляя на его губах горячее дыхание и пламенную фразу. — Только после тебя.