Клеймо Магии

Ученик черного мага не смеет поднимать глаз. Не смеет спрашивать, даже дышать, удивляясь тому, как его Шалафи спокойно находится рядом с буквально пылающей тварью из бездны. Как спокойно поворачивается к нему спиной. Как коротко приказывает проводить гостя в одну из свободных комнат. Гостя! Даламар смотрел в бездушный вытянутый зрачок, что прожигал его учителя насквозь и готов был поклясться, что тварь прямо сейчас больше всего жаждет разодрать горло магу голыми руками. А тот называет его гостем и просит предоставить комнату. Майрон же смотрит в спину человеку и не может думать, разум его мечется, словно он заперт в клетке. Башня давит на него, заключает в каменные объятия и насмехается, показывая, что отсюда не будет выхода. И «чувствуй себя, как дома» от ее хозяина больнее всех пощечин. Он не дома и связь с домом порвана. Он больше не чувствует удушливое угасание Средеземья, не чувствует зов Валинора, он ничего не чувствует. Словно мира по ту сторону зеркал никогда и не было, а он просто безумец. И даже пламя Утумно и Ауле еле тлеет в нем, словно оба они готовы вот-вот угаснуть и оставить его одного. Даламар видит, как их «гость» вздрагивает и в глазах его снова столько боли, что темный эльф невольно начинает ощущать жалость. Но не долго, пока существо не поднимается, все еще шатаясь, по стене. Он смотрит в спину мага так, что ковер под ногами Маджере почти что горит. Еще мгновение и «гость» смотрит так, словно они оскорбившие его слуги. Надменный, холодный и презрительный взгляд касается Даламара и по коже молодого эльфа ползут мурашки, он тут опускает свои глаза вниз и решительно не понимает, что его могло так смутить. — Ты так скучал по мне, что решил завести ученика эльфа? — шипит вкрадчивый голос и его учитель поворачивается. Кажется, у Рейстлина не было сил даже ощущать злость, но рыжий ублюдок вытягивал из него эмоции, когда маг почти валился без сил. И взгляд его горит таким же пламенем, как у его видения напротив, но холодным как горные льды. — Да если бы… — маг не договаривает и щурится, опираясь на посох и все еще не может поверить в реальность происходящего, — каждая тварь пыталась выведать кто ты такой, напоминаний мне не требовалось. — Шалафи, кто это? — наконец не выдерживает и спрашивает Даламар, не смея двигаться под взглядом этих вытянутых зрачков, судорожно вспоминая все заклинания, способные его защитить. Эльф дрожал, но просто так сдаваться не собирался. Он не позволял страху неизвестного брать над собой вверх, тем более учитель не боялся и тварь, кажется, не могла ему навредить. — Это Майрон, Даламар. Создатель кольца, которым ты так интересовался и владелец его второй части. Связанный со мной, — уже спокойным и мягким, обычным шелестящим голосом произносит Рейстлин, наблюдая за тем, как тот, о ком они говорили пытается устоять. Его рыжее наказание казалось растерянным. То и дело в глазах Майрона вспыхивало непонимание, губы подрагивали. Саурон что-то беззвучно шептал, но видимо ничего не происходило и это заставляло фигуру вжиматься в каменную кладку комнаты спиной. — Истинно верно, — язвительно наконец отзывается пришелец, продолжая рычать уставшим, но все еще разъяренным зверем, — а так же Гортхаур Жестокий, Артано и Саурон. Мне дано было много имен. Он пытается насмешливо склониться, но голова от движений начинает кружиться с новой силой, Майрон снова задыхается. Этот мир давит на него, пытается изгнать и камни щетинятся и гудят, а лес хлещет его своим ужасом, ветер равнодушен и только огонь отзывается несмелой лаской. И все же он тут чужой, магия выскальзывает из его пальцев, не слушает ни квенью, ни темное наречие и кажется не важно на каком языке он будет говорить, потому что мир останется безучастным. Майрон снова фокусирует свой взгляд на единственном знакомом ему существе в этом мире, пытается выдавить из себя усмешку, но получается криво и болезненно. — И зачем? Ты просто обрел еще более зримое присутствие меня в твоей человеческой вечности. Что за порывы к самоистязанию, Маджере? — спрашивает он растерянно и смотрит на сотни осколков под своими ногами, зеркало холодно и равнодушно, так же как и его обладатель. В легкие как-будто набили вату из этого битого стекла, глаза начало неумолимо резать, в горле встал режущий комок. С опозданием владыка понимает, что все это не только его ощущения. Если бы он мог, он бы ощутить как бьется чужое сердце и как по слабым венам, течет кровь, разнося жизнь и тепло. Он почти мог стать магом, если бы только прислушался. — Я… Рейстлин замолкает и смотрит на эльфа, что все еще стоял подле учителя выжидающе и тот нехотя бесшумно покидает комнату, оставаясь у двери по ту сторону. Пришельцу он не доверял и слабого учителя наедине с этим кошмаром оставлять не собирался. Но взмахом ладони черный маг запечатывает дверь и ни звука не было слышно, только могильная тишина и темный эльф хмурится. У учителя были какие-то секреты с этим странным существом? Что-то явно тут было не так. — Это было то, чего я желал, — просто поясняет маг и облокачивается об большой черный стол, но видя вопрос на лице у Майрона продолжает говорить, — когда ты ушел тогда… Когда я сменил одежды и остался в Нераке совсем один… Я почувствовал такую тоску, что мысли и грусть о возможно мертвом брате были просто ничтожны, их я загнал так далеко, как мог. А ты тревожил меня, каждый день. Я не знаю что это: я сам или твое кольцо. Я только знаю, что все те годы, которые я потратил на то, чтобы понять как проникать в другие миры были потрачены не зря. Я знал, что однажды я заставлю тебя появиться тут. Этого желало во мне абсолютно все. — Какая глупость… Ты вырос, а не поменялся. Все тот же мальчишка, который влипает в неприятности из-за своих беспечных и тщеславных желаний, — голос Саурона почему-то звучит мягче и сам он подходит к человеку, касаясь его плеча ладонью. Пальцы скользят по теплой ткани, человек словно горит, такой горячий. Такой реальный, что невольно хочется одернуть руку и спрятать ее в рукав мантии. Но майа только сжимает ее крепче и щурится, не позволяя отстраниться, не позволяя себе малейшее проявление сомнений или страха. — Открой дверь, — говорит он мягко и берет человека за второе плечо, удерживая в своих руках, осознавая насколько же хрупкий этот мальчишка. Болезнь, кошмары и постоянная жажда встречи и тоска истощила его. Если Майрон хочет чувствовать себя рядом с человеческим дитям, хотя бы немного живым — придется научиться заботиться. Рейстлин снимает печать двери не спрашивая, он слишком устал чтобы думать, а в сильных и горячих руках он потерял волю, ему было все равно, что с ним сделают. Пусть хоть толкают из окна башни, но толкают его только в кровать. Рейстлин не понимает как здесь оказался, пока по пустым коридорам его вели как тряпичную куклу и не понимает с чего этому рыжему ублюдку проявлять заботу.  — Не обольщайся, — хмыкает Майрон, словно читает его мысли, а может и на самом деле читает, задергивая плотные черные шторы. Даламар тоже в комнате и эльф не менее удивлен хозяйским поведением рыжего чародея чем Рейстлин, но сейчас не до этого. Ему нужно было помочь учителю снять окровавленную мантию, омыть кровь с лица и рук. — Из-за кольца теперь твоя боль — это моя боль, твоя усталость течет в моих венах, как желания и страхи. И я предпочитаю отгородить себя от этого всего, как и тебя, — холодно произносит майа и пальцы его сжимаются на ткани портьер. Слова Рейстлина никак не выходили у него из головы. Человек знал чего он хотел и добился этого, но чего же все это время хотел он сам? От чего и к чему он бежал? Его взгляд упал на полоску света, за рощей раскинулся прекрасный Палантас, который так манил его, целый мир который был теперь под его ногами. Майрон снова чувствует, как задыхается, но теперь от восторга и ощущения жажды власти и жажды силы. Он чувствует жилу магии этого мира, придет время и эта жила ему подчинится и падет к ногам, как и этот прекрасный город. Вот чего он хотел. Вот к чему он всегда стремился: к тому чтобы подчинять, уничтожать и строить заново, держать все в руке железного контроля. Но была одна проблема и эта проблема смотрела прямо на него, не отрываясь, словно чувствуя каждую его мысль и каждый его порыв. Проблема готовая отдернуть его железной цепью поводка, закрыть в этих четырех стенах. Как иронично, что тот, кого боится и ненавидит весь Кринн, теперь сдерживает еще большую угрозу. — Даламар, отведи Майрона в свободную комнату. Я разрешаю ему свободно перемещаться в пределах башни, если ему что-то понадобиться, то предоставь ему это, — тихо и на грани глубокого сна шепчет истощенный маг и прерывает попытки эльфа спорить, усталым взмахом ладони. Они оба, майа и эльф, выходят из комнаты и так же молча идут до нужного места. Этот Майрон, кажется, абсолютно не замечает ученика мага и даже не пытается запомнить дорогу, как будто все в этой башне уже было ему известно. И только когда они останавливаются у нужной двери, пришелец внезапно обращает на него внимание и глаза его теплый янтарь и нет клыков, а сам он похож на эльфа. Не считая того, что он до сих пор казался неживой и слишком идеальной высеченной из камня фигурой. Жар от чего тела, был так же неестественен, как и слишком свободные движения. Тварь из-за зеркала словно ничего не держало в реальности и за этими мыслями Даламар не заметил, как Майрон оказался прямо перед его лицом и горячая рука вжала его за шею в стену. Эльф попытался выкинуть заклинание, чтобы защититься, но другая рука легла ему на рот, а глаза напротив лишили мыслей и воли. — Слушай и запоминай, — тихо и нейтрально сказал ему чародей, в его голосе не было никаких эмоций, кроме стальной надменности, — конклав ничего не должен об о мне знать. Ни имени, ни внешности, ни о том, откуда я появился в этой башне. Ясно? Я превратил жизнь твоего учителя в кошмар и я могу сделать с тобой тоже, но в десятки раз страшнее. Извратить, подчинить, сломать и сделать рабом моей воли. Так что будь хорошим эльфом, храни молчание и я буду к тебе мягок. Прежде чем Даламар успел удивиться, возмутиться или хотя бы кивнуть, его опустили и исчезли за дверью с тихим хлопком. Ученик мага падает на колени и хрипит, шея все еще горит огнем. Он не находит в себе сил даже подняться, после испытания чужой волей. Перед его взором все еще были эти абсолютно пустые и холодные глаза, в голове гудел голос, что хлестал словно плети. Если он расскажет Шалафи о шпионаже, то его в лучшем случае ждет смерть, так что он согласен с условиями. Он будет молчать. Будет! А дверь словно в насмешку вспыхивает пламенем и на ней появляется знак, что он не раз видел на груди у своего мастера, пока он пылал в бреду. Знак пылающего ока. Из груди темного вырывает нервный всхлип и он встает, почти убегая от обители пламенного демона. Он должен поговорить об этом с учителем, попросить изгнать этот кошмар из башни. Так не может продолжаться.