Бутовский полигон или прямая дорога на эшафот

      Знаете, бывают такие люди, которые заведомо неприятны тебе, даже если ты видел их всего раз в жизни. При любом удобном моменте они раздражают тебя своим поведением, мнимой уверенностью и нахальством. И нет, все, что описывают в книгах про эдаких героев нашего времени — наглая ложь. Князев Егор Романович был одним из них. Постоянные, даже порядком неуместные, шутки, панибратство со студентами, легкомысленность и показушная самовлюбленность делали его жуть каким невыносимым. Пары, что странно, были отнюдь не пустой тратой времени. История стала одним из любимых предметов среди первого и второго курсов. На нее, порядком, хотелось ходить. Сентябрь активно брал на себя ответственность за жуткие проливные дожди, ветер, вырывающий волосы с корнем, и подавленное настроение, которое сопровождалось недомоганием после очередного долгого дня, когда наша компания «счастливчиков» собиралась по пятницам в кабинете у историка, вместо того, чтобы вместе с архитекторами праздновать окончание натружной недели. Егор Романович стал эдакой негласной душой коллектива, травя шутки с парнями и флиртуя со студентками. Каким бы весельчаком и хорошим педагогом он ни был, я по-прежнему его недолюбливала, а с сегодняшнего дня эта неприязнь увеличилась вдвое. — Бахметьева, тебе тут список заданий перепал. Надеюсь, выходные у тебя не заняты, потому, — историк вручает мне тяжеленную папку с толмутами, — вот тебе материал. Меня не будет в понедельник на паре по случаю вызова в комиссию, так что ее проведешь ты, — с очумевшими глазами я перенимаю текст, пытаясь не подавать виду, как сильно я ненавижу нового препода. Вот же гад! — Но Егор Романович! — Никаких возражений, Бахметьева! Однокурсники подсказали, что из тебя бы вышла неплохая староста, — он хмыкает. — Хотя я в этом не уверен, но времени на размышления у меня нет, — натягивая кожанку заключает мужчина, невзначай мне подмигивая. Я хмурюсь. Наша группа из десяти человек сочувствующе вздыхает. — До вторника! Не подведи в понедельник, — снова упирается в меня своим колючим наглым взглядом серых глаз. Бахметьева-Бахметьева. Он вообще имя мое знает? Упертый баран. Целые выходные угрохать, это же каким бессердечным надо быть, чтобы студентке отдохнуть не дать и свалить все свои преподские обязаности на нее. Чертов историк! — Не повезло тебе, Лерка, — мямлит Алина с набитым пирожком с капустой ртом. Я печально киваю, всматриваясь в табун курящих перед дверями вуза. Вторая по счету пара была окончена и все вышли на, так называемый, «обед». Подруга, между тем, яростно возмущалась по поводу лояльного отношения на кафедре биохимии, что меня никаким боком не касалось. У меня были дела поважнее: я летала в облаках, раздумывая о Князеве, чтоб его, Егоре Романовиче. Этот человек до жути меня злил одним своим присутствием. За две недели учебы он успел выбесить меня ровно настолько, что за всю мою премилую жизнь он — первый мой нелюбимый учитель. Показушная самоуверенность, нет, даже самоутверждение за счет студентов, непонятно откуда взявшаяся харизма и притянутая за уши роль всезнайки в комплексе с идеальным ведением пар и лекций вызывали во мне такую бурю эмоций, что взрыв атомной бомбы позавидует. Вот хватает же у него наглости сваливать на меня столько дел, которые по праву предназначены ему. И ладно бы, я-то по-любому сделаю все так, лишь бы этот высокомерный индюк не смог ни к чему придраться, но наблюдая за тем, как он в припрыжку спешит к воротам подальше от института, заключая в объятия, а потом и в слишком приторный поцелуй свою пассию, меня тянет проблеваться в ближайшую урну. Вот, значит, какая у него комиссия. Не успеет, он видите ли. Я чересчур с отвращением фыркаю, привлекая внимание Алины, которая наблюдает за тем же, за чем и я. — М-да, а она ничего такая., — умозаключает подруга, слишком громко допивая колу из «Макдональдса» через трубочку. — Хотя Егор Романыч тоже не лыком шит. Симпатичный, зараза, — я полуизумленно вскидываю взгляд на Алину, пытаясь скрыть ироничную ухмылку, не давая понять, что я с ней, вообще-то, согласна. — Румянцева* задохнется от ревности, — хихикаю я, отводя взгляд на мыски своих кроссовок. Подруга заливается хохотом, подтверждая мою версию, и мы вместе направляемся по домам. Впереди кого-то из нас ждут «увлекательные» выходные. Дома никого не оказывается, но срач, устроенный моим двадцатисемилетним братцем — Димкой — дает мне понять, что ушел он недавно и точно впопыхах. Тяжко вздыхаю, скидывая тяжелую сумку на пол и принимаюсь за уборку. Ну и что, что мысли забиты каким-то историком, ну и что, что я девятнадцатилетняя студентка, которая тайно его ненавидит, ну и что? Ну и подумаешь. Выходные пролетают слишком быстро. Быстрее, чем хотелось бы. Дима веселый возвращается в субботу утром под руку с похмельем. Первую половину воскресенья мы проводим в супермаркетах и за готовкой, вместе с просмотрами диснеевских фильмов, а вторую я провожу за изучением нудного материала на завтрашнюю лекцию. Вот черт бы меня побрал, а. Кто меня вообще завтра будет слушать эти полтора часа. Измученно захлопываю первый том энциклопедии, делаю глоток остывшего чая с лимоном и открываю второй. Вечер был удачно профукан. Егор Романович, вам пятерка за средневековые пытки над Бахметьевой! Ей же нечего делать в воскресенье вечером, кроме как готовить лекцию за вас! Сукин ты сын… Ночью проклятая история меня тоже не оставила в покое. Во снах даты сменялись событиями, события — войнами, войны — смертями великих правителей Древнего Рима. Пропади пропадом эта История. Будильник срабатывает вовремя, вот только мне хочется разрыдаться от нежелания подниматься и чесать в универ к первой паре. Кое-как замазываю огромные синяки под глазами, но это мало, чем помогает, потому что не спать до трех часов ночи — совсем не прельщает меня. Натягиваю джинсы, безразмерный свитер, не удосужившись даже закинуть в топку что-то калорийнее, чем черный кофе. Бедный желудок отзывается голодным стоном. В перерывах что-нибудь съем. Маршрутка, как и метро, с утра — битком. Как консервная банка с килькой, ей-богу. Хочется поскорее выбежать на свежий воздух, только бы не чувствовать ароматы утра в промозглом автобусе. По дороге к дверям вуза повторяю заученные слова и термины, попутно распутывая наушники. Вот только под ноги, видимо, меня смотреть не учили, потому что в эту же секунду я лицом к лицу сталкиваюсь с Егором Романычем, собственной персоной. И все бы ничего, только сегодня понедельник, в который его тут быть не должно. — А, Бахметьева, это ты. Глаза разуй, — мужчина кутается в черное пальто, хмурясь осеннему ветру и забавляясь моему недоуменно-удивленному взгляду а-ля «какого хера вы здесь забыли». — Вы же..я же, — заговариваюсь, разводя руками в стороны. Но историк, по всей видимости, слушать меня даже не собирается, поэтому надменно хмыкает и, поднимаясь по ступеням, скрывается за тяжелыми дверьми института. Около турникета обледеневшие руки не слушаются меня, поэтому пропуск пару раз падает на пол, но спустя время я все же попадаю на нужный этаж в нужную аудиторию. До начала лекции осталось чуть меньше пяти минут, а в аудитории уже полно народу, включая Егора, который залипает в своем телефоне, глупо улыбаясь смс-кам. Я застываю в дверях, поправляя сумку на плече. В голове проносится рой мыслей в оправдание самой же себе. На кой-черт, спрашивается, я зубрила всю эту дребедень до ночи? С грохотом опускаю на стол преподавателя четыре толмута энциклопедии и папку с терминами в придачу, тем самым привлекая внимание самого наглого человека в этой аудитории. Егор Романович поднимает на меня взгляд лукавых серых глаз, издевательски ухмыляясь. Я что-то не очень понимаю, где сейчас смеяться. — Вопросы? — спрашивает он. Я застываю на месте, то открывая, то закрывая рот, как рыба. В смысле, мать твою, вопросы? — Какие к черту вопросы? Вы задали мне выучить всю эту чушь и провести лекцию заместо вас, а теперь «вопросы»? — на последнем слове пискляво передразниваю его, чем вызываю неосознанную хмурость на лице Егора. — Бахметьева, тут такое дело, — он потирает лоб, — планы немного поменялись и сегодня без изменений я проведу лекцию. Извини, что так получилось, я просто даже твоего мобильника не знаю, чтобы сообщить, что не нужно было ничего делать, — виновато смотрит на меня препод, пока я перевариваю данную информацию. — Все номера телефонов есть в тетради посещения, — сквозь зубы проговариваю я. Шумно выдыхаю, понимая, что этот гад просто на мне так отрывается. Ну-ну, я ему еще покажу, где раки зимуют. Князев Егор Романыч автоматом объявляется самым, что ни на есть козлом в этой Вселенной, если не в Галактике. Я с отчаянием плюхаюсь за парту, утыкаясь в телефон, но почему-то меня не перестает преследовать ощущение того, что прямо-таки сейчас меня кое-кто буравит взглядом своих нахальных серых глаз, даже не чувствуя вины за содеянное. Ну что ж, война так война.