Стеклянный мир 8

Гет — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчиной и женщиной
Shingeki no Kyojin

Пэйринг и персонажи:
Леви Аккерман/ОЖП, Эрен Йегер/Микаса Аккерман, Микаса Аккерман, Эрен Йегер, Леви Аккерман, Армин Арлерт, Эрвин Смит, Жан Кирштайн, Саша Блаус, Ханджи Зоэ
Рейтинг:
R
Размер:
планируется Макси, написано 10 страниц, 1 часть
Статус:
в процессе
Разница в возрасте Отклонения от канона Подростки ООС Насилие Нецензурная лексика ОЖП Ангст Драма Экшн Дарк Постапокалиптика Антиутопия Дружба UST Смерть второстепенных персонажей Показать спойлеры

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Есть люди особенные, с искрой в глазах: таков её брат - Эрен. Но в большинстве своём люди предстают заурядными, слабыми существами, практически не имеющие сил изменить хоть что-то в этом мире. И это описание больше подходит для неё, Эвелин Йегер.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Я увидела на фикбуке так мало работ, где Ривай был бы таким, каким нам его рисуют в манге/аниме, что моя душа взвыла от несправедливости и потребовала написания этой работы. Буду стараться избегать ООС, но, разумеется, я человек и всяко бывает. (Так что тапки приветствуются, только, чур, обоснованные.)
Примечание: капитан Ривай - не ошибка. Почитайте интервью Исаямы или другие достоверные источники. И да, я знаю, что пишется "Леви", но в оригинале произносится как "Ривай", так что я буду писать так:)

Пролог

2 июля 2019, 23:22
— Эвелин! Хей, Эвелин! Смотри, что я достала! — раздаётся писклявый крик Лиззи над голубой поверхностью речки. Эвелин осторожно кладёт несколько сорванных только что цветков лютика, качающих своими солнечными головками на ветру, в заготовленную заранее корзинку. Длинные тёмно-каштановые пряди, которые вновь лезут в глаза и прилипают от жары ко лбу, она заправляет за уши, тяжело вздыхая и переводя взгляд на шумную подругу. С нежно-персикового хлопкового платья Лиззи стекают струйки воды, а её ноги, руки, лицо блестят на солнце прозрачными каплями воды. Кажется, эта дурёха умудрилась намочить светлые волосы и даже свою драгоценную соломенную шляпку. Однако девочка не выглядит расстроенной: в её руках, протянутых к Эвелин, Йегер видит сияющую белизной кувшинку. — Ты что же, полезла прямо в платье в речку за кувшинкой? — хмурится Эвелин. Она подходит ближе к подруге, забирает из её рук цветок и достаёт из своей походной сумки небольшое полотенце. — Так ведь и заболеть недолго, Лиззи! Дримлан показывает язык, начиная растирать влажную кожу поданным полотенцем, и растягивает губы в улыбке: — Ох, ты только посмотри, какая она красивая! И я точно не заболею. Я ведь не ты, у меня сильный иммунитет. Эвелин отворачивает своё лицо в сторону от Лиззи, но та успевает заметить обиженно выпяченную нижнюю губу подруги и пожалеть о своих словах. Иногда Лиззи всё же неплохо было бы держать язык за зубами. Она ведь знает: ослабленное здоровье — ахиллесова пята Эвелин. И это действительно задевает её подругу, если кто-то напоминает о такой слабости. «Подумаешь! Я просто болею чуть чаще, чем все. Это ничего не значит», — отрицает очевидное Эви. — Я и не заметила, что прошло столько времени. Пора возвращаться, — игнорирует последнюю реплику девочки Йегер, наблюдая за высоко стоящем в небе солнцем. Неудивительно, что она так устала: всё-таки они зашли во внутреннюю часть стены Марии рано утром, а сейчас уже около пяти часов дня. — Уже? — удивляется Лиззи, перекидывая полотенце через плечо. — Но да, я не против: я уже проголодалась. — Тебе бы только поесть, — ехидно хихикает девочка. Мокрое полотенце, прилетевшее точно в её лицо, становится маленькой местью Дримлан. Лиззи победно ухмыляется ровно до того момента, как подруга валит её на землю, начиная пытку щекоткой. Девочке приходится сдаться, потому что Эвелин слишком хорошо знает её слабые места, да и воздуха в лёгких не хватает из-за смеха. Йегер берёт плетёную корзину, в которой разложены собранные ею соцветия ромашек, ярко-жёлтые одуванчики и такие же кричаще-золотистые лютики, нежно-зелёные листки мелиссы и свежей мяты. Именно ради этого целебного букета она и пришла сюда. Отец будет очень рад пополнению его коллекции лекарственных трав, за которыми не нужно самому ходить или отдавать мешочек золотых. По дороге к воротам Лиззи щебечет о предстоящем праздновании Годовщины Правления Короля. В городе планируется провести большой праздник в честь этого события, где будут выступать артисты с настоящими инструментами музыки и, как поговаривают, раздавать пайки с фруктами. Дримлан как раз рассказывает ей о том, что почти закончила шить новое платье, которое она готовит к этому радостному для неё событию. Девчонка надеется, что Микаэль — красивый мальчик, который старше них на три года — заметит её в прекрасном наряде и поговорит с ней. Неизвестно, когда именно зародилась это слепая влюблённость у Лиззи, но Йегер не считает, что продлится это у подруги долго. Конечно, мальчик он симпатичный, но ничего особенного, кроме внешней красоты Эвелин не смогла заметить за ним. «Мальчишка мальчишкой: заинтересован только в драках да в разбойничестве со своими безмозглыми дружками». И уж тем более, думает она, не стоит он затраченных усилий Дримлан. — Привет, Йегер-младшая. Твой близнец только что пробегал мимо. Тоже расскажешь мне о том, что мы лентяи и скот для титанов? — приветствует едкой улыбкой Эвелин в проходе ворот Ханнес. Эвелин обречённо охает. Разумеется, её брат не мог просто сходить за хворостом и не вмешиваться в неприятности. Это ведь Эрен. Его импульсивность уже настолько предсказуема, — иронично, верно? — что она даже не удивляется таким поступкам. Хотя ей ли осуждать: она сама может вспылить на ровном месте — в отличие от Эрена, младшая Йегер будет копить гнев и обиду, которые в конечном итоге и выплеснутся в огромный скандал или кровавую драку, стоит только переполниться её чаши терпения. — Простите моего брата, господин Ханнес. Он просто…очень несдержанный, — пытается улыбнуться Йегер, но получается только скривить лицо так, словно она сейчас ест лимон. Солдат Гарнизона смеётся, глядя на её потуги: — Не переживай, маленькая. Старина Ханнес всё понимает. — Он давно ушёл? — Нет. Эрен и Микаса только что отошли в сторону вашего дома. Сможешь догнать, если захочешь. В этот момент громогласно звенит колокол, возвещая всех жителей Шиганшины о возвращении Разведкорпуса с очередной экспедиции. Эвелин уже знает, где именно она найдёт братца. — Прости, Лиззи, мне нужно спешить. Давай встретимся сегодня вечером? Я зайду к тебе, — медленно пятится задом в сторону рынка на главной площади Йегер, обращаясь к своей подруге. Она надеется, что та к тому времени забудет об этом инциденте — уж Эвелин-то знает, что только сейчас Лиззи при старших молчала, чтобы беззлобно подшутить наедине после. — Да, хорошо, — беззаботно машет рукой Дримлан, уходя в другую сторону. Она теребит в руках нежные лепестки кувшинки, когда внезапно вспоминает: — Не забудь взять те перчатки, на которых ты хотела сделать вышивку! Эвелин кивает, делая заметку в уме, кидает слова прощания Ханнесу и бежит туда, где точно встретит Эрена. Найти в толпе двух маленьких детей, когда девочка сама ростом с три вершка от горшка, дело неблагодарное и почти обречённое на провал, но её привлекают звуки начинающегося спора. Шанс на то, что её внимание привлёк не проблемный братец, а кто-то иной, разумеется, не мал, но Йегер замечает ошеломлённого Эрена до момента, когда рука Микасы затаскивает того в подворотню, подальше от неприятностей. — Ох, извините, но, кажется, Вас там зовут, — врёт Эвелин с невинным выражением лица человеку, который хочет броситься вдогонку за нарушителем его спокойствия. Незнакомец с тяжёлым вздохом машет рукой на мальчика и отходит к друзьям. «Ну вот. Ещё и хворост умудрился разбросать», — сетует Йегер-младшая, подбирая палки в переулке. Эрен замечает её, когда та отдаёт ему несколько найденных веточек: — О, Эви! Ты уже закончила с травами на сегодня? — Да. Идём домой? Несмотря на некоторое раздражение от тех проблем, с которыми она столкнулась по дороге сюда из-за Эрена, она совсем не может злиться на брата. Улыбка в ответ на его смущённо-виноватый вид становится некой традицией в их отношениях. Вот и как тут можно сердиться на лучшую — пусть пылкую и немного безрассудную — часть себя? Эвелин кивает Микасе, приветствуя, и вместе они быстро собирают разбросанный хворост, после чего идут домой. Она чувствует какое-то напряжение между друзьями, но не решается спросить, в чём дело. Может быть, Эрен вновь вспылил из-за ерунды, а Аккерман остудила его холодной логикой? Глупо, конечно, но и такое порой бывает. И с Эвелин тоже, если уж на то пошло. Впрочем, подолгу эти двое не находятся по разные стороны баррикад, так что она спокойна. — Эрен собирается вступить в Разведотряд. Почти безэмоциональный голос Микасы произносит фразу за ужином, которая едва не заколачивает гвоздь в гробу спокойствия дома Йегеров. Папа так и застывает с документами в руках, а животный страх матери Эви чувствует даже спиной. — Микаса! Предательница! — негодует брат. — Эрен, о чём ты думаешь?! Ты хоть знаешь, сколько людей погибло за стенами? — пытается образумить своего сына мама. Она внимательно смотрит ему в глаза, положив руки на плечи, пытаясь найти в нём хоть капли здравомыслия. Или же наоборот, признаки болезни: а вдруг, это просто лихорадка и Эрен бредит? Если это так, то можно было бы вылечить и забыть об угрожающей жизни сына мечте. «Мамочка… Прости нас, мам. Мы причиняем столько боли своим выбором, но мы не больны. Только если стремление к свободе можно считать болезнью. И мы не сдадимся, пока не достигнем мечты», — думает Эвелин. — Знаю! — Нет, не знаешь! — Мама, — просит внимания Эви и продолжает, когда видит, что все за столом непонимающе смотрят на неё: — Я тоже вступлю в Разведку. Это наша общая мечта, прости. Брат напротив смотрит с уважением, благодарностью и пылающим упрямством в бирюзовых глазах, таких же, как у неё самой. Она чувствует его поддержку и улыбается ему, как бы говоря: «Да, Эрен, мы сделаем это вместе. Как всегда делили всё в этой жизни, так мы разделим и жизнь солдата». Эвелин чувствует на себе взгляд серых глаз Микасы, но знает, что ничего там не увидит, поэтому лишь стойко смотрит в карие глаза матери. Конечно, она не хочет причинять ей боль, но Йегер не сможет жить спокойно, зная, что где-то за стеной кроется огромный мир. Целый мир, возможно, совершенно непохожий на тот, что здесь, за Стенами. С бескрайним солёным морем, как вычитал Армин в книге родителей. Как же после таких волшебных перспектив, нарисованных сознанием, — не учитывая возможность оказаться закуской для гигантов, разумеется, — можно спокойно отсиживаться на маленьком клочке земли, не пытаясь добраться до лакомого кусочка? — Эвелин, и ты туда же… Эти дети ничего не понимают… Они доведут меня до сердечной болезни, — хватается за голову Карла. — Мам… — виновато опускает взгляд, не в силах видеть боль в глазах самой родной женщины. Сердце колет острая заноза совести, заставляя подумать о том, как сильно переживает за них мама. — Эрен, Эвелин. Почему вы хотите выйти наружу? — спрашивает внезапно отец. Двойняшки переглядываются между собой и Эви кивает старшему брату. Она знает, что он-то найдёт правильные слова. Он сможет сказать то, о чём они уже давно мечтают. Эрен всегда умел передавать свой внутренний огонь словами, что у неё не всегда получалось. — Мы хотим увидеть и исследовать внешний мир. Мы не хотим умереть за этими Стенами, так и не узнав, что там снаружи! К тому же, если никто этого не сделает, тогда погибшие отдали свои жизни напрасно! По мере того, как пламенно произносит свою речь Эрен, по спине Эвелин пробегает дрожь. Он смог несколькими предложениями точно передать их общий настрой, их стремления и надежды. Даже Микаса выглядит впечатлённой, а это уже многое говорит об ораторском даре брата. «Нельзя держать такой талант взаперти. Эрен был рождён вдохновлять людей. Он должен вступить в Разведлегион. А я буду помогать ему и мы вместе достигнем нашей цели».  — Понятно, — кивает Гриша и сменяет тему: — Мой корабль уже прибыл. Я пошёл. Карла ещё пытается настоять на том, чтобы муж помог ей образумить детей, но тот понимает и говорит, что их не удержать, если интерес проснулся. Он обещает показать Эрену и Эвелин подвал, в который не пускал их с давних пор, когда вернётся с командировки. — Папа, подожди! Я провожу тебя! Эви быстро взбегает на второй этаж, находит нужные перчатки в своём шкафчике в её с Микасой комнате и спускается обратно, убирая найденный предмет в карман передника. — Мама, я провожу папу, а потом пойду к Лиззи. Как вернусь, сразу же разберу травы. Спасибо за ужин, — девочка спешно целует в щёчку мать и торопится нагнать отца, который уже отошёл от дома. По дороге к кораблю они обсуждают оставшихся больных в Шиганшине и Гриша даёт наставления дочери: соседу нужно напомнить выпивать каждое утро настойку из одуванчиков, а женщине с рынка — не забыть занести лекарства от проблем с суставами. Эви очень не хочет подвести или разочаровать отца, поэтому внимательно слушает его, запоминая поручения. — О! Я совсем забыл о самом главном, — уже на мостовой спохватывается глава семейства. — Вот, держи. Он протягивает девочке небольшую, но увесистую книгу в чёрной обложке. Даже не раскрывая её, Эвелин знает, что находится внутри: описания лекарственных трав, растений, опасных и не очень болезней и многого другого. Все наблюдения и рассуждения по тому или иному вопросу, сделанные лично доктором Йегером, что находятся в его записной книжке, можно приравнять к небольшому сокровищу. И сейчас этот клад у неё в руках. — Папа?.. — смотрит Эви непонимающе и радостно одновременно, осторожно, но крепко держа книгу в руках. В толпе людей, которые собрались в данный момент у борта корабля, есть большая вероятность уронить и потерять записную книжку. А уж она-то понимает всю ценность дневника, а оттого и не верит в происходящее. — Ознакомься, пока меня не будет. Как только приеду, буду серьёзнее обучать тебя лекарскому делу, — гладит по голове дочку с доброй улыбкой на лице Гриша. На лице у девочки расцветает счастливая улыбка и она кидается обнимать отца, путаясь в словах благодарности. — Присмотри за мамой, Эреном и Микасой, пока меня не будет, хорошо? — говорит папа Эви, уже отходя к кораблю. — Конечно! Можешь положиться на меня. Удачной поездки, папа, — машет рукой на прощание Эвелин до самого отбытия судна. Любопытство и интерес распирают изнутри девочку, поэтому она решает уделить немного времени — совсем чуть-чуть — на прочтение дневника. Она ещё успеет подойти к Лиззи, несомненно. Только вот прочитает немного про болезнь с забавным названием «Пляска святого Витта»*. Это не должно занять много времени, поэтому она усаживается на ступеньки мостовой и погружается в чтение. Через некоторое время Йегер с сожалением закрывает книгу, вспоминая о времени, и направляется к дому Дримлан. Ей остаётся пройти всего два квартала, когда на улице поднимается ветер такой силы, что Эви падает на землю. Цепляясь своими маленькими ручками за угол ближайшего здания, она пытается не улететь вслед за сорванным неподалёку бельём. Когда ураган, внезапно начавшийся, так же внезапно прекращается, Эвелин осторожно поднимается, растирая подбитые коленки, и пытается понять: в чём причина буйства природы. Она закашливается от витающих в воздухе клубов пыли и едва замечает всполошение окружающих. Люди, находящиеся рядом с ней, вначале громко возмущаются поднявшимся ветром, однако постепенно, один за другим, они поднимают головы и, завороженные, столбенеют. Эви инстинктивно поднимает вслед за ними голову к окружающим их Стенам и замечает его. Титана, возвышающегося над пятидесятиметровой Стеной. Титана, чьё лицо и рука, которой он держится за Стену Мария — сплошь одни мускулы и кости. Титана, который в этот момент готовится нанести удар по человечеству. Грохот, раздавшийся от снесённых гигантом ворот, раздаётся глухим эхом в пустой голове Эвелин. Сердце стучит спокойно: бум-бум, бум-бум. «Это… невозможно. Титаны не бывают такими большими, всё это знают». Она смотрит на то, как глыбы, которые когда-то были воротами и частью Стены Мария, сносят в противоположной части города целые улицы. Бум-бум. Бум-бум. «Ну и глупость же мне снится. Эрен непременно бы посмеялся над моей фантазией, а мама… Мама!» Бум-бум-бум. «В той стороне мой дом, а там мама!» Бум! Бум-бум-бум-бум. Ясность мысли и способность анализировать возвращается к ней рывком, мчась адреналином по венам. Эвелин несётся по улицам, не разбирая дороги. Несколько раз её больно сбивают на тротуар бегущие в панике люди, но девочка упорно встаёт, стараясь игнорировать боль в руках и ногах. Пару раз она натыкается на сорванные ветром крыши домов прямо по пути к дому, и ей приходится бежать по хрустящей черепице, за неимением времени. И всё чаще Эви слышит крики боли и отчаяния где-то вдалеке, видит людей, которых придавило обломками домов, но сосредоточена сейчас лишь на одной цели: ей нужно убедиться, что с мамой, братом и Микасой всё хорошо. Даже если это глупый сон, Йегер обязана увидеть их живыми и здоровыми, а потом бежать подальше от этого развернувшегося ада на земле. Уже практически у самого дома первым в глаза бросается фигура Ханнеса, несущего в одной руке под мышкой странно поникшую Микасу, а на другом плече — кого-то маленького, извивающегося. Эви понимает, что это её старший брат, когда узнаёт неистовый крик, в котором слышит отчаянное требование отпустить кого-то. Ей не хватает кислорода в лёгких, но она задыхается только после того, как видит, что громадная тварь собирается сожрать её мать. Этот монстр уже держит её хрупкое тело в своей руке. — Мама! — кидается навстречу титану девочка, не зная толком, что она может сделать в этой ситуации. Она знает только одно — она должна попытаться спасти мать, должна вызволить её из рук чудовища. Она обязана сделать хоть что-то! Это ведь мама. И она обещала папе позаботиться о ней… — Мама!!! Йегер просыпается с истошным криком, резко садясь на жёсткой кровати. — Где я? Что… Это было на самом деле? — не понимает Эвелин, пытаясь отдышаться. Она старается унять бешеное сердцебиение, держа руку на сердце. Окружающая атмосфера не внушает доверия: щурясь, она различает слабый свет от почти погасшего факела, что освещает решётку, за которой, очевидно, и расположена её кровать, и каменные стены, от которых веет холодом. Вопросов становится всё больше. — Эви! Хей! — доносится вблизи знакомый голос брата. Эвелин оборачивается к стене слева от неё, прижимаясь к той. Только прикоснувшись лицом к ней, девочка понимает, что её лицо мокрое. Когда она начала плакать?.. Как бы она хотела сейчас обнять брата, чтобы тот смог прогнать её плохие сны. Каждый раз, когда они вынуждены спать в незнакомом месте порознь, ей снятся кошмары. Но его крепкие — едва ли не целебные для неё — объятия и ласковые слова всегда прогоняли любые ужасы. И почему сейчас между ними эта проклятая стена?! Эви почти ненавидит каждый кирпичик в ней. — Мы в бывшем штабе Разведкорпуса, в подвале. Мы спим тут, потому что я считаюсь опасным, а ты… Чёрт, тебя держат тут только потому, что ты моя сестра, — скрипит зубами от досады Эрен, но потом, видно, берёт себя в руки и продолжает спокойным тоном: — Не переживай. Я рядом, Эви. Всё хорошо. Голос брата — пусть даже он опять срывается в своей манере в середине речи, — приносит покой. Эви прижимается лбом к каменной кладке, утирая нежеланные слёзы рукавом ночнушки, и чувствует, как сердце наконец стучит ровнее. В голове проясняется и воспоминания встают на свои места. Со смерти мамы прошло уже пять лет. Всё, что ей приснилось недавно, — просто воспоминание-кошмар. — Какого чёрта здесь произошло? Какую свинью зарезали так, что это услышал весь замок? — врывается ещё один голос в темноту подземелий. — К-капитан Ривай, — слышит Эви по одному голосу, как робеет Эрен. Эвелин убирает голову от стенки и смотрит на капитана. Она не может понять: разбудила ли она этого человека или нет, потому что за всё время их знакомства он всегда выглядел очень уставшим. Не столько физически, сколько морально, конечно, но она не может заметить разницы и сейчас: синяки под глазами вновь на месте, как и совершенно нечитаемое выражение лица. Однако судя по надетой на нём форме, капитан не спал. Хотя, кто его знает? Может, у него навыки скоростного одевания или он просто спит, не переодеваясь. В любом случае, сейчас она слишком вымотана кошмаром и у неё нет сил анализировать окружающую обстановку. Йегер понимает только то, что если капитан сейчас здесь, значит дела у неё с братом не очень. — Капитан Ривай, простите, — быстро приходит в себя Эрен. — Я просил, чтобы вы разрешили нам спать в одной камере хотя бы на первое время, потому что моя сестра плохо спит в незнакомых местах. Пожалуйста, разрешите… — Эрен, не нужно, — слабо перебивает Эвелин. — Что? — находится в замешательстве Йегер-старший. — Но, Эви… — Эрен, это всего-навсего кошмары. Не нужно, — тяжело вздыхает она, обращаясь к левой стене. Должна же она в конечном итоге научиться жить с этим и преодолевать трудности. Если Эви не способна даже на это без брата, то как она собирается защищать его? Особенно теперь, когда обнаружилось, что он умеет превращаться в Титана и каждое лишнее его движение или слово может стать для него последним. «Покой нам только снится», — с иронией мелькает мысль. — Простите, что потревожила вас, капитан. Этого больше не повторится, — устало поднимает взгляд на командира элитного отряда Разведки. Эвелин не знает, что такого видит в её лице Ривай, но он ничего не отвечает. Она видит лишь отблеск чего-то непонятного в его серых глазах до того, как он поворачивается к выходу. Вполне вероятно, что ей просто померещилось в сумраке помещения. — Но, капитан!.. — возмущается ещё Эрен, не собираясь сдаваться. Он действительно готов на всё, ради родных и убийства всех титанов. «Какой же он всё-таки неугомонный», — появляется мысль в тяжёлой голове Эви. — Эрен. Умолкни и спи, пока я не заставил тебя убирать в кладовой, раз у тебя столько энергии, чтобы спорить, — отрезает Ривай, замирая на верхней ступеньке лестницы у двери. На такое у Йегера не находится слов и он может лишь закрыть рот, как ему и было сказано. Несмотря на то, что Ривай ей не особо понравился с первой встречи, он не может не вызывать уважение. А теперь Йегер-младшая испытывает и каплю благодарности к его персоне. Раздери его титаны. Ну вот что за человек, а? Минуту они сидят молча, пока шило в заднице её брата не заставляет его вновь задавать вопросы: — Эви, но почему? Ты же знаешь… — Эрен, не беспокойся. Пришло время и мне позврослеть. Я справлюсь с этим, — с напором говорит Эвелин. Она вспоминает кое-что, от чего её лицо мрачнеет. — Я хочу, чтобы ты ответил мне на кое-что, ладно?.. — она ждёт угрюмого угуканья со стороны брата и лишь потом аккуратно спрашивает: — Какими были последние слова мамы? Она слышит горький вздох за стеной и немного жалеет о своём вопросе. Легче со временем не становится, а она бередит их общую рану, совершенно не подготовив для этого почву. Будто бы к этому можно подготовиться и не причинить боль. Но она должна знать. Быть может, это знание принесёт относительный покой и она станет спать лучше. — Тебе снова снилась смерть мамы? — риторический вопрос, не требующий ответа. — «Позаботься об Эвелин и Микасе. И живите». Дословно. Она прокручивает эти слова на повторе какое-то время, а потом сухо благодарит брата. Магия слов не срабатывает и легче не становится. И на что она надеялась?.. — Знаешь, мама бы не узнала нас сейчас. Мы сильно изменились, — внезапно произносит Эрен с каким-то нерадостным смешком. — Да уж, это точно. И она была бы в ярости, если бы узнала, что мы всё-таки вступили в Разведлегион. От этого на их лицах расцветают одинаковые грустные улыбки. В последний раз, когда Эвелин видела свою мать, её съели прямо на глазах у дочери. Тогда её спас лишь матерящийся Ханнес, перехвативший от необдуманного поступка, грозившего закончится её глупой, никому не нужной смертью. В тот момент, когда она думала, что может что-то противопоставить гиганту, который был больше неё раз в десять, он схватил её за шкирку и не дал глупо умереть. После смерти мамы Йегер не помнит ничего, кроме момента, когда обнаружила себя на отплывающем из разрушенной Шиганшины корабле. Все мысли и образы разрушенного города до корабля словно прикрыты белым стентом. Абсолютная пустота воспоминаний — спасение? Она не знает. Эви помнит только ярость в глазах Эрена, когда тот говорил об уничтожении всех титанов. Помнит собственное бессилие и бешенство за то, что на тот момент могла так мало сделать. Помнит ответную волну жара ненависти в её жилах, которая греет её и по сей день. Но самое главное — помнит обещание защищать Эрена, Микасу и Армина. Потому что теперь это её семья и она должна становиться сильнее, если хочет, чтобы она её не потеряла.
Примечания:
*вообще, это болезнь хорея (так, как это написано в фанфике, она называлась в давние времена). Сомневаюсь, что в АТ были такие названия болезней, учитывая историю названия этой болезни, но да ладно
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.