Пёс

      Когда Хозяин презрительно бросил ему в лицо, что изломанный пёс ему больше не нужен, Эррор испытал одновременно неповторимое облегчение и истинный первобытный ужас. Наконец-то мучения и постоянные унижения закончатся, и этот садист оставит его в покое. Примерно так подумал чернокостный в первое мгновение. Но уже в следующее понял, что это значит… Это значит, что от ставшего бесполезным раба избавятся. И почти единственным логичным и беспроблемным решением будет его смерть.       Такое будущее, честно, совсем не радовало чёрного скелета. Да, он был избит, искалечен, клеймлён и сломан. Однако не сломлен. Насилие, моральное и физическое, не сумело выжечь весь внутренний стержень монстра. Осколки былой целостности ещё держались где-то глубоко внутри. И он хотел жить! Он хотел, чтобы происходящие с ним ужасы закончились и Судьба хоть немного смилостивилась над ним, подарив если не счастье, в которое скелет уже не верил, то хотя бы спокойствие. Немного спокойной мирной жизни без боли. Разве он многого хотел?! Видимо, для бесправного раба это было действительно слишком вольной и радужной мечтой.       Когда он стал ненужным, его просто бросили в конуру, словно вшивую шавку, и оставили умирать от голода и увечий, полученных в последнюю, прощальную встречу с Хозяином. Конечно, высокомерный аристократ не скупился на скромный паёк даже для впавшего в немилость раба. Но нацепленный на скелета намордник превращал эту щедрость в очередное издевательство. Монстр, может, и хотел есть, но не мог этого полноценно сделать. Умудрялся через боль и отвращение проталкивать в горло крохи пищи и воду, однако этого было слишком мало для и так истощённого организма.       И на таком рационе Эррор быстро потерял последние силы, которые мог бы использовать для побега. Да, его теперь почти не сторожили, но какой в этом толк, когда ты с трудом можешь пошевелиться? Иногда даже казалось, что скелет на свете-то задерживался только из ненависти к Хозяину, его послушной свите, самому себе и миру, в котором он жил. Может, давало о себе знать природное упрямство…

***

      Почти через неделю после понижения в должности с роли «игрушки для Лорда» на «издыхающую подстилку», Эррор всерьёз пожалел о своём неугасающем стремлении к жизни. Плевать, что его удерживало в этом мире, почему оно не дало ему умереть хотя бы за час до прихода того человека? Мужчина с приторно-сладкой улыбкой и ласковым взглядом владельца вивисектора пришёл к нему, когда скелет был на последнем издыхании. Оказывается, это он был той шестёркой Найтмера, которая должна была позаботиться об исчезновении надоевшей псины. Человек сам с наслаждением поделился этой новостью с едва слушающим его монстром. А потом огорошил сообщением, что убивать его никто не собирается. Наоборот, мужчина присмотрел скелету отличного нового Хозяина, обрадовав заверением, что он тоже будет скелетом.       Сначала Эррор в глубине души иронично посмеялся над ним и неизвестным новым владельцем, которому в скором времени должна была достаться горстка пыли. Однако уже вскоре, небрежно поставленный на ноги препаратами и каплей лечебной магии, заледенел изнутри от перспективы попасть на новый уровень персонального ада. Но сделать с таким положением дел он буквально ничего не мог, ведь даже спасительный путь под крыло Смерти оказался быстро перекрыт.       В который раз скелету напомнили о его месте, о роли бесправной вещи, не имеющей дозволения на собственные чувства и желания, о должном соблюдаться поведении. И даже подкрепили жёсткие внушения изуверским способом доставки к новому владельцу. Монстр даже был рад, что отключился ещё на моменте «упаковки». За пару дней, которые он провёл в пути к месту доставки, он мог сойти с ума в тесной, закрытой и маленькой коробке, трясшейся среди прочих — неодушевлённых — посылок. А, стоит признать, с рассудком у скелета и так не всё было в порядке.

***

      Очнуться в незнакомом месте было странно. Но вопросов отученный от этого дела скелет не задавал даже мысленно, принимая происходящее как данность. Эррор был слишком истощён, как физически, так и морально, чтобы как-то бороться и что-то вызнавать. Он просто действовал по вбитой в него схеме и плыл по течению. Хотя потрясения, встретившие его по пробуждении, монстру в этом деле не помогали. Правда сам факт проявления к себе доброты он не принимал, считая это чем-то из ряда невозможного. И пусть было приятно стать немного целее, ждать чего-то хорошего от нового Хозяина чернокостный не мог. Ни одному слову незнакомца с холодным, пустым взглядом Эррор не поверил. Такие фразы с постной рожей ни один монстр или человек не говорит.       «Он просто хочет убрать следы пользования другим владельцем», — решил скелет, — «отреставрировать свой подарок, чтобы использовать по полной».       Знал монстр таких лицемерных мудаков, спасибо Найтмеру и его шайке лизоблюдов. Процедура снятия намордника только укрепила скелета в его пессимистичных мыслях. На фоне едва утихших ощущений от сведённых травм, оставленные кляпом царапины и раны болели ужасно. Эррор был уверен, что белокостный скелет, что бы тот ни говорил, специально действовал так небрежно, специально лишний раз трогал его, вовсю пользуясь откуда-то полученным знанием о его острой боязни прикосновений.       И эта уверенность его подкашивала, как бы монстр не храбрился, как бы не пытался отрешиться от происходящего. Чувствуя, как стеснявшее его устройство окончательно снимают, скелет сохранял внешний образ покорной игрушки, вышколенной псины. Но изнутри он выгорал. Что-то с хрустом ломалось в нём, отражая внутреннее состояние монстра в выражении его замерших разноцветных глаз, не сдержавших покатившихся из глазниц слёз.       Однако долго кризис не продлился. Стоило Хозяину взяться за кисточку, как скелета накрыло новой волной яркого изумления, и все самоуничижительные мысли вымело из чёрного черепа. Магия Творения… Эррор никогда раньше подобного не видел, хотя на глубинном подсознательном уровне знал, что это такое. Магия, которая может сотворить что угодно. И новый владелец так просто тратит её на даром полученную вещь, при этом вид имея такой, будто не делает ничего особенного. От глубочайшего удивления монстр даже не дёргался под руками белого скелета, только шипел сквозь зубы, позабыв даже о том, что немногим ранее он едва мог контролировать собственный рот. — Вот и всё, — через пару минут вновь заговорил, как оказалось, творец, убирая на столик у дивана свою кисточку.       Вместо инструмента он поднял с того же столика смоченную в тёплой воде мягкую салфетку и, закутав в неё пальцы, стёр с лица скелета слёзы и часть засохшей грязи. Эррор, едва начавший отходить от удивления, проводил этот жест нечитаемым взглядом, ощущая, как исчезает без следа боль от ещё недавно нанесённых ран.

***

      Закончив с первым пунктом в мысленном списке дел на сегодня, Инк отстранился от скелета, давая ему больше пространства. Бодрствующий чернокостный выглядел немногим лучше прежнего, теперь действуя на нервы художнику не только ужасающим внешним видом, но и продирающим до нутра взглядом. Но он хотя бы пришёл в себя, уже это успокаивало. — Теперь мы можем поговорить, — произнёс творец, стараясь пристально не разглядывать ничем не прикрытые чёрно-красные кости невольника.       Раба, кажется, его нагота не смущала, а вот фраза художника заставила смешаться. Заметив такую неоднозначную реакцию на свои слова, художник напряжённо переспросил: — Ты ведь можешь говорить? — Да, Хозяин, — нервно откликнулся скелет, быстро умолкая.       Ровный баритон его голоса резко ломался на каждом звуке, то падая до грубого нечеловеческого баса, то поднимаясь почти к ультразвуку, неприятно режущему слух. Кроме того, части слов словно зажёвывало и они звучали с запозданием, норовя наложить предыдущий звук на следующий. Какофония, стоит признаться, выходила ужасная, неприятная. Учитывая, как тихо и неуверенно монстр говорил, его прежний владелец этого звучания явно не терпел — заметно было, что разговорами невольник баловался нечасто. Чернильный только мотнул головой, чтобы унять появившийся после чужой фразы звон в черепе. — Не зови меня так, — нахмурился художник, переварив странную речь скелета. — Как вы желаете, чтобы я вас называл? — отметив первую реакцию творца на его голос, теперь чернокостный говорил медленнее, осторожно подбирая моменты, когда его голос звучал ровнее. — Инк, — не моргнув и глазом выпалил художник, встретил испуганно-неверующий взгляд и решил не давить так сразу, спешно исправляясь. — Мастер Инк. — Мастер Инк, — повторил, запоминая, мрачный скелет и, словно спохватившись, спросил: — Какие будут указания, Мастер Инк? Какова моя роль в вашем доме?       Вот над этим вопросом чернильный всерьёз задумался. Раньше он как-то не додумался рассмотреть эту животрепещущую тему. Первым в списке приоритетов стояло здоровье внезапно свалившегося на голову разумного, об остальном думать было некогда. И теперь творец оказался не готов дать ответ ждущему его вердикта рабу. Ну зачем художнику в небольшом доме невольник? Извращениями Инк не страдал, с домашними делами и работой всегда справлялся сам, без посторонней помощи. Да и скелет был сейчас настолько слаб, что чернильный боялся поручить ему даже мало-мальски лёгкую работу. Монстр должен был спать, есть и восстанавливаться. Мысль художника споткнулась об это категоричное высказывание, и судорожные размышления прервались. Борьба с внутренним доктором была короткой, но беспощадной, и быстро победивший врач распорядился рискнуть психологическим состоянием чернокостного в угоду восстановления физического. — Я ещё не определился с твоей ролью. Но, что касается указаний… В моём доме ты должен правильно питаться, в достаточной мере отдыхать и восстанавливаться, — вынес свой вердикт творец и, видя непонимание, проступившее на лице монстра, жёстко припечатал: — Это приказ. Я не потерплю в своём доме непослушания или вольного трактования моих указаний. Всё понятно? — Да, Мастер Инк, — поёжился монстр под давящим пронзительным взглядом бездушного.       С такой подачей даже странное требование перестало казаться причудой, поселив в хрупкой душе скелета трепетный страх перед возможным наказанием за непослушание. В голове Эррора были живы воспоминания о пытках, которые ему устраивал Найтмер за малейшую провинность. Поэтому, каким бы абсурдным ни был приказ Хозяина, чернокостный выполнит его чётко и без искажений. Он не хотел узнавать, какой будет кара в исполнении этого решившего носить маску добряка владельца. — Отлично. Я составлю твою диету и план лечения к завтрашнему дню. А сейчас тебе следует вымыться и позавтракать, — озвучил свои мысли художник.       Инк заметил каплю краски на большом пальце, хмыкнул и мазнул ей по проколам на искусанных губах. Нечего даром полезной вещице пропадать. Ранки от собственных зубов быстро исчезли, в то же время творец думал, как довести скелета до ванной. Из памяти живо всплывал момент, когда он держал бессознательного монстра на руках. Ощущение слишком маленького веса на ладонях осталось неожиданно ярким воспоминанием в его черепе. И пусть с такой вещью, как сидение, чернокостный справлялся, Инк не был уверен, что он устоит на ногах. Что ж, это можно легко проверить… — Встань, пожалуйста, — попросил творец, внимательно наблюдая за движениями монстра.       И в этот момент он удивил чернильного. Неприятно удивил. Вместо того, чтобы подняться на ноги, невольник опустился на колени и опёрся на скованные штифтами ладони. Изо рта скелета вырвался судорожный вздох, но что-то менять в своём положении он и не подумал. Только поднял голову и исподлобья посмотрел на художника взглядом покорной побитой собаки.       Инк от этой картины в который раз за последние сутки посерел и спешно бросился к монстру, на ходу сдёргивая с дивана одеяло. Толстая ткань упала на чужие плечи, и, через неё подхватив дуралея-скелета, творец вздёрнул его на ноги. Как он и думал, конечности дрожали, едва удерживая малый вес всего тела, хотя нетвёрдо стоять чернокостный мог. Чернильный отметил это мимолётно, дикими глазами всматриваясь в лицо недоумевающего с его реакции раба. — Что это было?! — почти реально злясь на прежнего владельца монстра, несдержанно спросил Инк, встряхнув зажатого тёплой тканью и его руками оппонента.       Эррор на внезапную вспышку… Чего? Гнева? В свою сторону крупно вздрогнул и замер, словно перед большим разъярённым хищником. Он не двигался, почти не дышал, боясь сделать лишний жест, способный спровоцировать белого скелета. Слишком хрупкие из-за недостатка магии плечи уже ныли под чужими пальцами, обещавшими украсить чёрные кости синяками в виде отметин ладоней Хозяина. —…псы ходят на четырёх лапах… — наконец пробормотал чернокостный, отводя взгляд, лишь бы не видеть белые зрачки художника, опасно сузившиеся после этих слов.       Инк из этой фразы мало что понял, но, как минимум, то, что это снова была прихоть прежнего владельца раба, осознал. Скрипнул зубами от мысли, что не имеет права что-либо сделать неизвестному аристократу. В следующее мгновение творец уже опомнился и разжал слишком крепкую хватку. Глубоко вздохнул, успокаивая мысли, но отпускать скелета совсем Инк не стал. Вместо этого встал позади него, параллельно отметив, что невольник и правда ненамного ниже него, прихватил аккуратнее и подтолкнул вперёд. — Пойдём, я отведу тебя в ванную комнату, — уже ровно произнёс художник, объясняя свои действия.       Эррор послушался, хотя из-за непонятных действий Хозяина душа испуганно замерла в груди, а ноги, отвыкнув от такого положения, почти не слушались. Но, с трудом, скелет смог сделать первый шаг. И едва не завалился вперёд носом: колено подогнулось и едва не уронило всё тело на пол. В вертикальном положении помогла остаться страховка в лице нового владельца. Монстр замер, ожидая чего угодно, однако, получив лишь новый слабый толчок в спину, продолжил идти.