Пёс

      С трудом, но Инк сумел довести едва переставляющего ноги скелета до ванной. Конечности монстра постоянно подкашивались, он хромал из-за криво сросшихся старых переломов и заваливался вперёд, непроизвольно пытаясь вернуться к навязанному способу передвижения. Однако упорно шёл и в какой-то момент, как мимоходом подметил художник, начал это делать вовсе не из-за приказа нового владельца. Словно нашёл причину, по которой пройти расстояние до ванной ему нужно самому. Творец в этом начинании чернокостного только поддержал, тщательно проследив, чтобы тот не запутался в собственных ногах и его старания не обрушились прахом.       Однако проблемы с передвижением, оказалось, были только половиной беды. На ванну и душ скелет смотрел диким, полным ужаса взглядом смертника, представшего пред очередным замудрённым устройством для пыток. Инку пришлось долго объяснять монстру, что это такое, как подобная редкость работает и почему он хочет подставить раба под струи горячей чистой воды. С горем пополам, чернокостного удалось убедить залезть в ванну и смирно постоять, пока художник осторожно его мыл. Сам скелет справиться с этой задачей попросту не мог. Мало того, что его руки были лишены нужной подвижности, так ещё он просто не знал, как нужно мыться. Этот факт заставлял художника только больше мрачнеть, осознавая глубину проблемы, в которую он влез.       К окончанию водных процедур смущённый, перепуганный и впавший в очередной шок монстр находился на пороге панической атаки. В результате он решительно выпал из реальности, перестав воспринимать окружающий мир. Пришлось чернильному в этот раз нести его до кухни на руках, закутав вымытого и тщательно вытертого дрожащего скелета во всё то же одеяло. Всю дорогу в черепе творца тревожной мухой зудела мысль, что полная бытовая беспомощность раба — не единственное последствие его жизни у прежнего Хозяина. И всё это безобразие необходимо было выявлять и исправлять.

***

— Вот так, хорошо. А теперь глотай, — как маленькому, терпеливо объяснял художник, сопровождая каждое своё действие пояснением или подсказкой.       В небольшой кухне, поставив у стола друг напротив друга два стула, которые занимали он сам и отрешившийся от мира невольник, Инк неторопливо кормил своего подопечного. Медленно, по чуть-чуть, возясь с монстром, как с неокрепшим непонятливым младенцем. Его собственная, не тронутая и давно остывшая порция завтрака стояла на противоположном конце стола. Всё внимание творца было сосредоточено на чернокостном и необходимости его покормить, так что о собственных потребностях чернильный благополучно забыл. — Ещё одну ложку. Давай, ты молодец, — подбадривал Инк, зачерпывая небольшой столовой ложечкой ещё немного сваренного им бульона.       Монстр на слова художника не реагировал. Он даже не смотрел на него, устремив безучастный взгляд куда-то в сторону. Слишком глубоко ушёл в свои мысли, столкнувшись с несколькими тяжёлыми потрясениями за один раз. Скелет только послушно открывал рот по указке Хозяина и проглатывал тёплую жидкость с редкими мелкими кусочками овощей и мяса, не чувствуя вкуса. Дрожь уже отпустила чёрно-красные кости, но после этого Эррор почти не двигался. Обычное для нормальных монстров принятие душа стало для него особенно сильным шоком, окончательно выбившим чернокостного из колеи. Чтобы прийти в себя и собрать рассыпающиеся мысли в кучку, в этот раз ему требовалось куда больше времени. И заботливое кормление со стороны владельца мало ему в этом помогало. — Прости. Наверное, для тебя это слишком странно, — в конце концов вздохнул чернильный, убирая наполовину опустевшую тарелку на стол — заметив слабое сопротивление, насильно закармливать монстра он не стал.       Ответа, как ни странно, художник не дождался: под конец трапезы скелет начал клевать носом и обещал вот-вот совсем отключиться. Инк не мешал ему засыпать, только взял салфетку и стёр с чужого лица оставшиеся на нём следы бульона. Рука творца на мгновение задержалась, проведя по одной из ярких синих полос, дорожками слёз прочертивших себе путь от глазниц монстра вниз по всей оставшейся части лица. Чернильный не знал природы происхождения этих полос, но считал их очаровательными. Это были необычные отметины, ярко выделяющиеся на чёрных костях, но, тем не менее, гармонично вплетающиеся в общий образ скелета. Художник находил это красивым. В целом, нежданный подопечный был красив, по его мнению. Красив, как расписанное терпеливой рукой талантливого художника полотно… которое изрезали, запятнали и едва не изодрали на клочки вандалы, наделённые властью и богатством.       Хорошо, что это произведение искусства попало в руки к умелому или, как минимум, находчивому реставратору. Эта мысль промелькнула в голове яркой вспышкой, оборвав резким финалом внезапные размышления, и Инк вернулся к реальности. В то время, пока он витал в облаках, скелет окончательно уснул, невольно поддавшись к замершей на его щеке ладони. Творец покачал головой, похвалив себя за предусмотрительность в виде салфетки, сберёгшей чернокостного от соприкосновения с его костями. Он не хотел, чтобы едва заснувший монстр проснулся от болезненного укола.

***

      Уже через полчаса художник, прибравшись в гостиной, сидел за столом на кухне, медитируя над тарелкой. Немногим ранее Инк перенёс свободно сопящее тельце в подготовленную для него комнату и, оставив невольника отдыхать, наконец вспомнил о себе.       Припозднившийся завтрак прошёл незаметно. Творец всё время думал о свалившемся ему на голову рабе и выстраивал схему его лечения. Первое пробуждение скелета только утвердило предположения художника о том, насколько всё плохо. Мало того, что здоровье истерзанного монстра долго придётся приводить в норму. Неизвестно, получится ли поправить его психическое состояние.       Чернильный за свою жизнь увидел немало вещей, приличную часть которых составляли откровенно неприятные. И рабы, пережившие жестоких хозяев, входили в этот список, к сожалению. Инк видел этих людей и монстров: послушные, сломленные игрушки из плоти и магии с тупым, бесстрастным, покорным взглядом и полностью выгоревшим нутром. Спасать таких не получалось, творец это знал из рассказов одного хорошего знакомого. Потерявшие свою индивидуальность невольники не могли её вернуть и быстро умирали по тем или иным причинам.       В их случае творец мог только приложить все усилия и надеяться, что подобная печальная участь не постигнет попавшего в его руки скелета. Первый взгляд, которым монстр одарил Инка по пробуждению, позволял лелеять эту надежду на лучшее…       За своими мыслями художник совсем отрешился от происходящего вокруг и доедал наспех приготовленный омлет на полном автомате. Не удивительно, что очнулся он от звона столкновения металла с керамикой, когда попробовал отколупать кусочек от опустевшей тарелки. Тихо хмыкнув, чернильный поднялся и убрал грязную посуду, вымыл тарелки. Уже через пятнадцать минут Инк расслабленно развалился на вновь сложенном диване, поставив на тумбочку в изголовье кружку со свежей порцией кофе. У него было немного свободного времени, прежде чем нужно будет вновь заняться нежданной проблемой. Необходимо было пересмотреть график работы, чтобы включить в него уход за тёмным скелетом. Художник должен был закончить три больших работы в этом месяце. Потом он сможет взять перерыв и хотя бы несколько месяцев полностью уделить попавшему на его попечение монстру.       Однако его намерениям бездарно потратить полчаса своей жизни за рассматриванием потолка и ленивым потягиванием кофе самым культурным образом помешали. Деликатный стук в дверь быстро привлёк внимание творца. Ещё помня свой прошлый опыт открывания дверей нежданным визитёрам, в сторону выхода он посмотрел с явным сомнением. Не хотелось получить ещё одну «посылку», подобную спящему сейчас на втором этаже скелету. Стук повторился, что-то напоминая чернильному своим звучанием, и Инк резко вспомнил. Звёзды! Этот гость совсем не был нежданным. Его ведь за три дня до визита предупреждали! Вот же ж пустая голова, совсем забыл о встрече… — Привет, Дрим! — преувеличенно бодро поприветствовал друга чернильный, распахнув перед ним дверь.       Мечтатель, набравший уже воздуха для ответной реплики, замер и придирчиво нахмурился. Внимательный взгляд, цепляющийся за мельчайшие детали в облике скелета напротив, тут же наткнулся на тревожные нюансы в облике художника. Зрачки белые, меньше обычного, выражение лица не соответствует речи, движения строгие и чётко выверенные, флёра эмоций с лёгкой горчинкой фальши нет. Значит, краски творец не пил, как минимум, несколько часов. Что странно при его не иссякающем стремлении постоянно сохранять более-менее естественную эмоциональность. Под глазницами проявлялись намёки на тени — опять не спал всю ночь. В этом не было бы ничего необычного, если бы весь облик скелета не отражал сильную усталость. К тому же, на одежде чернильного — рабочей, помятой и явно не сменённой ни разу за сутки — виднелись следы чернил, слишком густых для обычных красок, размытой грязи и крови…       Глаза Мечты сузились, он резко выдохнул и крепче сжал в ладонях ремешок висящей на плече сумки, слыша, как скрипит кожа лёгких перчаток от сил сжатия. Требовательно-серьёзный взгляд скелета прибил художника к месту. — Рассказывай, что у тебя случилось, — тоном, не терпящим возражений, потребовал у друга Дрим.       Творец, уже при первом столкновении с ним взглядами пожалевший, что за всеми заботами о чернокостном забыл привести в порядок самого себя, приглашающе махнул мечтателю рукой и отошёл, открывая проход в дом. Такие беседы на пороге только начинаются, но никак не ведутся.