Пёс

      Когда Инк только ощутил, как скелет под его руками холодеет, он начал торопливо вспоминать, каким образом в таком случае можно помочь. Блуберри маячил за спиной, мерил шагами комнату и судорожно размышлял о том же. Голубика вспомнил, стоило ему на очередном круге остановиться на мгновение у окна. Художник пришёл к той же мысли одновременно с ним. — Магия! — встретившись взглядами, синхронно выдохнули друзья и тут же замерли, обернувшись к постели, на которой пытался сбежать в мир иной чернокостный скелет.       Они могли поделиться своей магией и восполнить резерв истощённого монстра. То есть кто-то из них должен был стать донором, «батарейкой» для беспокойного невольника. Загвоздка крылась в том, что монстр мог не принять магию никого из них. Но попробовать они должны были.       На удивление, лёгкая и податливая магия Блуберри, которой пекарь мог и умел легко делиться почти с каждым, не подошла. Скелет от неё кривился, начинал ворочаться и мелко дрожать. К счастью, тяжёлая и сырая, словно прямиком из естественного источника, магия Инка пришлась в самый раз. Это было странно, так как за всю жизнь художника он оказывался совместим только с двумя совсем непохожими монстрами. При том, что стать донором он порывался часто, так как постоянно влипал в ситуации, где кому-то требовалась магическая подпитка. Но на удивление подобными фактами не было времени, нужно было действовать, поэтому мысли касательно этой темы пришлось отодвинуть на задний план.       Из-за отсутствия практики и души у творца, а также наличия у реципиента такой неприятной болезни, как гаптофобия, подпитка обещала быть сложной и затянуться надолго. Она и затянулась. Инк больше суток безвылазно просидел у постели скелета, заставляя свой жадный резерв делиться запасами ради благого дела. Для этого необходимо было сохранять спокойное, расслабленное состояние и постоянно концентрироваться на желании поделиться магией с тем, кого он в данный момент касался. Сделать это было невероятно тяжело из-за царапающей сознание мысли, что он умышленно причиняет подопечному боль, и присутствия в зоне слышимости друга. Но если со своей совестью бездушный творец сладить смог, то с маячащим на заднем плане или шумящим на первом этаже другом — нет. Поэтому в скором времени Инк, не двигаясь с места, выпроводил приятеля из дома и остался с несчастным монстром один на один. Упрямиться Блу не стал: понимал, что он больше ничем помочь не может, только под ногами мешается, — поэтому безропотно ушёл. Обещал зайти, как только уладит все дела в городе.

***

      Эррор лежал в кровати на боку и пришибленно смотрел на сидящего рядом скелета. Наконец он мог хорошенько рассмотреть своего нового Хозяина, не отвлекаясь на сковывающий душу ужас. О нет, сейчас его примораживал к месту страх иной природы, не позволяющий сдвинуться с места или надолго отвести взгляд. Скелет делал вид, что смотрит в совершенно другую сторону или вовсе спит, а сам не мог искоса не поглядывать на монстра перед ним.       Новый владелец был похож на старого только тем, что являлся скелетом. Дальше начинались разительные отличия. У Инка были приятно тёплые руки. Хотя от соприкосновения с ними кости неизменно болезненно жгло. Монстр не мог этого не отметить, пока его ладонь, мягко зажатая в изящных пальцах художника, горела от боли. Когда Эррор только проснулся, удивляясь, что вообще смог вернуться в сознание, он машинально попытался одёрнуть полностью покрывшуюся лагами руку. Однако Хозяин не отпустил. Белый скелет держал его, как мог, осторожно, но крепко, не позволяя отнять пылающую из-за длительного касания конечность. Первые несколько минут, не добившись свободы, чернокостный стоически терпел и молчал. К двадцатой уже жалко скулил, жмуря слезящиеся глаза. Через час он немного привык и притих, не понимая, для чего владелец это делал.       Появившиеся вопросы вынудили его вновь взглянуть на творца. Увиденное удивило. Художник был бледен до серости. Под его глазницами залегли глубокие тени, в глазах не горели пугающие белые зрачки, а лицо сохраняло контрастное сосредоточенно-расслабленное выражение. Будто он пытался сконцентрироваться на необходимости успокоить себя. На раба в кровати он совсем не обращал внимания. Только руку всё не отпускал. Эррор долго не мог понять, почему. Но когда смог отрешиться от боли и создаваемого лагами шума в голове, осознал.       По капле, но Хозяин отдавал ему свою магию. Стоило сосредоточиться на почти забытом чувстве насыщения, как это становилось абсолютно понятно. Вот только зачем? Душа чёрно-красного скелета довольно пульсировала, набираясь сил от живой «батарейки», в то время как её хозяин всё глубже проваливался в ступор. Что бы творец ни делал ранее, монстр мог объяснить это понятными для себя причинами. А вот нынешнюю ситуацию подвести под какие-либо корыстные порывы со стороны владельца не получалось. Для Инка просто не было выгоды в этом деле. Ведь он отдаёт свою энергию. И теряет огромное количество своего времени и сил, потому что такая передача — через скромное касание костей — очень долгая и трудоёмкая. Если бы Хозяин попытался сделать это через секс или соприкосновение душ, было бы хоть немного понятнее. Всё-таки благородный повод получить удовольствие. А так? Что? Какие цели преследовал творец? — Зачем… Зачем вы это делаете, Мастер Инк? — сипло спросил скелет, когда градус непонимания достиг решительно высоких значений.       От звуков ломаного голоса невольника художник вздрогнул, моргнул и, наконец, зашевелился. Словно речь раба была сигналом для выхода из транса. В глазницах вновь зажглись зрачки, всё так же не блещущие выражением эмоций. Инк пошарил по комнате взглядом, будто вспоминая, где он находится, в конце концов наткнулся на подопечного и нерешительно улыбнулся. Монстра от этого зрелища перекосило: идеальная маска на лице, где всё впечатление портят мёртвые глаза. Заметив это, чернильный спешно опустил уголки губ, возвращая лицу привычное непоколебимо-спокойное выражение. Немного погодя он с явным сомнением отпустил ладонь скелета. Ничего катастрофического не произошло. Только невольник судорожно вдохнул и с облегчением выдохнул, прижимая к грудине медленно лишающуюся искажений искалеченную ладонь. Боль быстро отступала. — Лихорадка тебя почти убила. Я нашёл единственный доступный способ сохранить твою жизнь, — честно ответил художник, внимательно наблюдающий за поведением подопечного.       Чернокостный скелет выглядел даже как-то непривычно-спокойно, подавленный поступками творца, которые он не понимал. Вот и ответ владельца стал для монстра неожиданностью. — Ли… лихорадка? Это был не тот препарат, что вы… мне дали… — удивление невольника было настолько сильно, что он не постеснялся подобного вопроса, и мяться начал только в конце фразы, с каждым словом всё сильнее стихая и зажимаясь в испуге от собственной смелости. — Стоило ожидать, что ты так решишь, — покачал головой творец. — Не думаю, что ты мне поверишь, но нет. Это твоя магия разбушевалась, усугубив твоё состояние и доведя истощение до критического.       На эти слова Инка скелет ничем не ответил. Только закрыл глаза и больше съёжился, наконец имея возможность свободно сжаться в неровный костлявый комочек на мятой простыни, липкой и грязной от впитанных ей слёз, пота, и жидкой магии. Если Хозяин не лгал, в своём недавнем состоянии он был виноват сам. Ведь магия — это его часть, и если она вышла из-под контроля, значит он не смог удержать её в узде. Сам стал причиной пережитой боли. Да ещё и доставил столько проблем владельцу, вынудив даже пойти на такие расходы ради сохранения вещи. Кстати, почему? Ведь легче было позволить бесполезному рабу умереть… — Н-но зачем? Зачем… — монстр споткнулся, опасливо сглотнул и, исподлобья взглянув на творца, всё-таки выдавил из себя, — зачем вам бесполезная вещь? Зачем вы меня… лечите? — За тем, что ты не вещь, — отрезал чернильный. — Жизнь есть жизнь, и она всегда ценна. Любая.       Художник встал, пошатнулся, но вовремя схватился за спинку стула и удержал равновесие. Когда головокружение ушло, он молча расправил тонкое одеяло, смявшееся от ворочаний скелета в постели. — Отдыхай. Хорошо, если ты ещё немного поспишь, — отдал распоряжения творец, непроизвольно зевнул и потёр глазницу. — Когда я вернусь, пойдём в ванную и ужинать. Ты опять весь грязный.       Хозяин произнёс это так, словно в его словах не было ничего особенного. Но для чернокостного скелета они были настоящими гвоздями, забиваемыми в крышку прочной ловушки недоумевания. Для раба было дикостью, когда к нему обращались как… как… как к кому-то равному? Как к личности. Он совсем отвык от этого. И когда чернильный, пошатываясь, вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь, Эррора впервые с момента появления в этом доме перезагрузило от переизбытка эмоций. Перезагрузка заняла почти десять минут и стёрла, надёжно спрятав до лучших времён, самые тяжёлые для понимания скелета события последних часов. Монстр только смутно запомнил, что услышал нечто странное, но теперь заострить внимание на этом не мог, должный подчиниться приказу владельца. Но… какой был приказ? Невольник сверлил взглядом дверь, закрывшуюся за спиной художника, и пытался вспомнить, пока его глаза медленно закрывались, а сознание вновь погружалось в сон.

***

      Инк не знал, сколько часов проспит скелет после его ухода. Но он не слишком хорошо соображал, чтобы подсчитать хотя бы примерно. Когда невольник очнулся, творец уже был вымотан так же сильно, как в первые четыре дня лихорадки чернокостного. Он даже не заметил, что подопечный пришёл в себя, пока тот не заговорил. Смутно помнилось, как он что-то спрашивал у чернильного… Но художник запомнил только то, что смог как-то ответить на вопросы, вроде бы, даже честно, и ляпнул что-то напоследок. Подробности в его дырявой памяти задерживаться отказались, однако и сам творец по этому поводу не беспокоился. Забыл, так забыл. Единственное, что сейчас действительно волновало чернильного — это быстрый перекус, дабы успокоить недовольное большим оттоком магии тело. А также ближайшая мягкая поверхность, подходящая для сна.       Как он спустился на первый этаж, добрался до кухни и закинул в себя первый же попавшийся съестной продукт, Инк не запомнил. Последнее, что осело в памяти — момент, когда он с неподдельным блаженством рухнул на, кажется, диван и тут же отключился. Теперь, когда его подопечному не грозила перспектива в любой момент обратиться в пыль, художник позволил себе расслабиться и воспользовался этой возможностью на полную, следующие несколько часов нарушая тишину в доме своим тихим сопением в подушку. Даже бездушие не спасало чернильного от усталости…

***

      Проснулся он резко, от грохота, раздавшегося со второго этажа. В первые мгновения Инк ещё не торопился, лениво продирая глаза и не желая отрывать череп от такой притягательной подушки. Потом подключилось сознание, и художник вспомнил, что на втором этаже шуметь мог только один разумный. После этого открытия подорвался с места чернильный быстро и меньше, чем через пару минут, оказался наверху, возле обретшей нового хозяина гостевой комнаты. Внутри его встретила ожидаемая картина: чернокостный скелет действительно навернулся с кровати. Кроме того, он при этом умудрился безнадёжно запутаться в простыне. А так как сил у монстра, совсем ослабленного болезнью, почти не было, выпутаться из плена грязной ткани он не мог.       Когда со стороны входа послышался шум приближающихся шагов и скрипнула, открываясь, дверь, Эррор перестал дёргаться, ощущая, как замерла за рёбрами его душа, охваченная трепетом. Несмотря на то, что под белой тканью было душно, он не шевелился, пока Хозяин подходил к нему. Конечно ему было страшно! Скелет ослушался приказа, пусть и не помнил его сути, навёл столько шума, да ещё и, не приведи Звёзды, возможно повредил вещи творца. А ещё ему было больно. Удар от падения пришёлся прямо на ладони, машинально выставленные в попытке смягчить столкновение с полом. На пару мгновений невольник совсем забыл, что его руки бесполезны…       Осторожно подошедший к притихшему комочку художник потянул ткань на себя, легко выпутывая сжавшегося подопечного из простыни. Оставшийся лежать на полу без всякого укрытия раб съёжился только сильнее, ожидая реакцию Хозяина на это происшествие. Но Инк только быстро пробежался по тёмным костям взглядом, не заметил сильных ушибов и негромко выдохнул. Может, кого-то этот случай повеселил бы, а кого-то, настолько же уставшего, как и художник, разозлил. Но именно на творца он не произвёл никакого впечатления. Просто из-за своего измотанного состояния художник даже не потрудился изобразить на лице хоть какую-то эмоцию, вот и всё. Выспрашивать у чернокостного, почему тот упал, Инк тоже не стал. Но это уже потому, что подопечный выглядел и так уж слишком забитым и испуганным, чтобы волновать его ещё и расспросами. — Раз уж мы оба выспались, — вместо этого произнёс чернильный, присаживаясь рядом с невольником на корточки, — пойдём мыться.       Под ошарашенным взглядом раба, художник оценивающим взглядом осмотрел так и зажатую в руке простынь. В следующую минуту творец вновь закутал в неё скелета, только теперь намеренно и аккуратно, и поднял ко всему прочему смутившегося монстра на руки, понимая, что тот слишком слаб, чтобы ходить на своих двоих. Невольник замер в его руках испуганно-изумлённой мышкой. Он решительно не понимал своего нового владельца…