Пёс

      Исправление последствий истерики Эррора заняло больше времени, чем Инк рассчитывал. Однако к середине ночи невольник спал уже подлеченный и в чистой, свежезастеленной кровати, художник бродил по дому в майке на перебинтованный торс, а маленький бардак на кухне был убран. Хорошо, что чернокостный не проснулся, когда творец занимался им и его спальным местом. Не хотелось подвергать лишнему стрессу и так переволновавшегося скелета.       Оставалось только выстирать и заштопать пострадавшие вещи, включая памятное тяжёлое и широкое одеяло. Инк не стал откладывать и это дело на потом, в результате чего снова остался без сна и под дробный шум капель внезапно начавшегося дождя просидел в ванной за стиркой до самого утра. К тому же настолько увлёкся своим занятием, что ко всему прочему содрал себе надкостницу на ладонях. Пришлось потратить ещё полчаса на бинтование последствий уже собственной невнимательности. Зато, когда творец закончил, он оказался полностью свободен и мог отдохнуть следующую пару часов...

***

      В дверь постучали. Художник, едва уронивший голову на диванный подлокотник, длинно вздохнул, зевнул и нехотя поднялся, отправляясь встречать внезапного визитёра. По пути в его голове проскользнула мысль, что этот вездесущий звук становится предзнаменованием очередной беды. Потом Инк вспомнил об обещании Блуберри зайти к нему в скором времени, и стало совсем кисло.       Открывая дверь, творец вновь зевнул и одарил гостя сонным взглядом слипающихся от усталости глаз. Застывший на пороге пекарь внимательно осмотрел хозяина дома в ответ. Синяки и царапины на лице, яркий фингал под левой глазницей в дополнение к давно приглядевшим себе место тёмным кругам, бинты под свежей майкой, когда чернильный не отличался любовью как к подобным вещам в целом, так и просто к частым сменам домашнего наряда… Вместо слов приветствия, судорожно проглоченных от такой картины, юный скелет решительно шагнул за порог, схватил приятеля за руку и потянул вглубь дома, по пути захлопнув входную дверь и скинув с ног обувь. Даже в такой ситуации было бы большой грубостью пачкать полы чужого дома мокрой комковатой грязью: ночью сплошной стеной прошёл щедрый дождик и дорожку к дому размыло.

***

 — Что у вас случилось? — своим неповторимым одновременно недовольным, комично хмурым и обеспокоенным тоном спросил низкорослый монстр, разворачивая бурную деятельность за плитой.       Скелет с внешностью подростка довольно шустро и умело обращался с чужой кухней, тогда как сам владелец оной разваливался на стуле, не так давно усаженный туда заботливым другом. Ножки неприятно скрипнули, когда художник немного отодвинулся, чтобы с большим удобством устроить руки и голову на приятно прохладной поверхности кухонного стола. Голова гудела после выматывающего вечера и очередной бессонной ночи. Сонный взгляд скользил по знакомой до последних нюансов обстановке комнаты. Изредка внимание задерживалось на окне в дальней стене: утро было тёмное и пасмурное. Но чаще оно концентрировалось на занявшей соседний стул сумке. Блу принёс довольно много гостинцев, совершенно не скупясь на продукты для лучшего друга. Перемешиваясь с запахом промокшей от росы ткани, из сумки доносился притягательный аромат свежей выпечки. Кажется, Голубика тоже нынче долго не спал.       Инк медлил с ответом. Волновать друга не хотелось. Хотя художник прекрасно знал: тем или иным способом, но юркий монстрик выпытает из него правду. Отмалчиваться было не лучшим выходом. Да и обидеть ненароком скелета не было желания.  — У Эррора случилась истерика, — после нескольких долгих минут тишины, негромко признался творец и вновь зевнул. — У меня едва получилось его угомонить.       Одним глазом он спал, не в силах сбросить с себя сонную одурь. Но вдруг перед носом с негромким стуком опустилась чашка восхитительно пахнущего кофе, и чернильный взбодрился. Забинтованные пальцы тут же сомкнулись на горячих стенках. Инк выпрямился, вдыхая обычно очаровывавший его запах. Сейчас тёплый пар лишь щекотал чувствительные носовые косточки, вороша воспоминания, в которых ещё теплились эмоции.       Быстро брошенный на Блу взгляд показал, что монстр не был удивлён откровением друга. Только его непривычно хмурый взгляд словно говорил: «Этого-то я и ждал…» Сразу уточнять — чего, Инк не стал и сперва отдал должное напитку, вышедшему из-под рук мастера. Кажется, молодой пекарь и зёрна принёс свои, качественные. Вкус совсем не тот, который дают те, что творец берёт не глядя в свои редкие походы на рынок.       Возникшей паузой вместо творца воспользовался младший скелет. Он отключил плиту, снял любезно одолженный фартук и со второй кружкой кофе сел напротив медленно просыпающегося собеседника. Немногочисленная грязная посуда осталась одиноко лежать в раковине.  — Это слабо похоже на обычную истерику, — монстр кивнул на отметины, раскрасившие лицо художника, потом резко опомнился. — Эррор?  — Эррор, — кивнул чернильный после недолгой паузы, ставя опустевшую кружку на стол.       Пришла очередь Голубики дегустировать собственноручно приготовленный кофе под рассказ друга о произошедшем в его доме за последние две с лишним недели. Под конец монолога художника Блу порадовался, что допил свой напиток к середине истории. Инк всегда умел красиво и образно выражать свои мысли. Но иногда он слишком увлекался и заострял внимание на не самых приятных деталях, увлечённо расписывая их в самых ярких красках.  — Подожди-подожди, — скелет замахал руками, обрывая творца на последнем предложении, и изумлённо на него воззрился. — Ты всё это время почти не разговаривал с ним и позволял «вариться в собственном соку», пока его не прорвало?       Ответом ему стало задумчивое выражение лица и беспечное пожатие плечами.  — Инк!.. — обречённо взвыл пекарь, под острым взглядом друга притих, вспомнив о несчастном невольнике на втором этаже, но негодующим шёпотом продолжил. — Это же бесчеловечно! Ты ведь больше меня о нём знаешь, почему ты не разговорил его? Что, если эта… истерика добила его?  — Я знаю о нём немногим больше, чем ты, — ровно возразил чернильный, хотя поёжился под последним вопросом поразительно небезразлично. — Но всё-таки, надеюсь, понимаю лучше. В таком случае, он будет в порядке. По крайней мере, станет не хуже, чем был.  — А если ты всё-таки ошибся? — опустив руки, жалобно спросил монстр.       Взгляд ярких лазурных зрачков замер на лице творца, выражая охватившие их хозяина чувства. Блу был полон печали, переживаний за почти незнакомого ему скелета и сочувствия по отношению к нему. Юноша боялся за невольника, к которому успел привязаться за проведённые возле его постели дни. Поразительное добросердечие. Оно могло бы пробрать до глубины души… Если бы у художника она была.  — В таком случае, ему ничто не поможет, — он не стал обнадёживать друга ложью или оптимистичными заверениями. — Ты ведь догадываешься, в каком состоянии его разум? Эррор либо сможет справиться со своим прошлым и освободиться, либо разделит печальную судьбу сломленных рабов.  — Но так… это же жестоко, — потеряно пробормотал скелет, опуская потускневший взгляд.  — Блу, — позвал художник, подождал и продолжил, только когда на него вновь растерянно посмотрели. — Жестоко — это то, что с ним сделали. Это как цепи. Они опутывают его сознание, сковывая и запирая его личность. Мы можем осторожно искать к ним ключи, мягко отпирать замки, щадя его. Но такая тактика займёт много времени. Годы. Десятки лет. Слишком много в его случае.       Инк замолчал на несколько секунд, рассматривая остатки кофе в своей кружке. Но прежде, чем вскинувшийся монстр успел что-то вставить, заговорил опять:  — Я вижу проблески Эррора в его действительно осмысленных взглядах. Настоящего Эррора, каким он мог бы быть на свободе. Если не сорвать всё наносное в ближайшее время, он исчезнет. Будем осторожничать, и самим собой он быть перестанет, не сможет себя вернуть. В моём понимании, это не то спасение, которое я ему обещал.       Голубика, уже набравший воздух для ответа, длинно выдохнул и закрыл рот, отводя взгляд. Логика художника была убийственна.

***

      Через полчаса Блуберри ушёл. Пекарь торопливо, с нервной неуверенной гордостью продемонстрировал все принесённые вкусности, помог прибраться на кухне после их чаепития и ещё немного поспрашивал о состоянии как невольника, так и самого художника. Скелет, смотря на состояние творца, предлагал свою помощь. Но выглядел он при этом слишком поникшим и потерянным, чтобы Инк смог принять это предложение. В конце концов и Блу понял, что ему будет слишком тяжело оставаться в чужом доме сейчас. Нужно было слишком многое обдумать.       Монстр напоследок ещё порывался зайти проведать Эррора, однако одёрнул себя даже раньше, чем это сделал творец. Слишком испугался… нет, не разбудить невольника. Наоборот, побоялся увидеть подтверждение своим страхам и сомнениям в лице чернокостного скелета. Но храбро пообещал зайти снова через пару дней. Это обещание художник принял. И в который раз уже за время их знакомства поразился, как легко и естественно разбрасывается такими словами его друг. Самое главное было в том, что Блу всегда умудрялся выполнять свои обещания. И никогда ни об одном не забывал — поразительно, при их-то количестве.

***

      Когда, наконец, Блуберри ушёл, Инк смог вздохнуть свободнее. Нет, художника не обременяла компания друга. Но разговаривать с гиперэмоциональным монстром было тяжело. Но, по крайней мере, благодаря их беседе творец смог избавиться от части назойливо зудевших в голове мыслей и пригибающей к земле сонливости.       Постояв перед закрытой дверью пару минут, пока полностью не стихли негромкие шаги шумного пекаря, чернильный понял, что он действительно не хочет больше спать. Да и утро было уже совсем не раннее — самое время проведать невольника. Нехорошо получится, если он проснётся в одиночестве.       Однако Эррор ещё спал. К середине ночи сон чернокостного поразительно окреп: его не разбудили ни копошения творца, ни лечение с помощью подручных средств и лечебной краски, ни перемещения, пока Инк корячился, застилая измятую кровать подопечного чистым бельём. Художник замер рядом с постелью, рассматривая чужое лицо, даже во сне хранящее напряжённо-хмурое выражение.  — И отдыхая, ты не можешь расслабиться, — покачал головой творец, присаживаясь на край кровати.       Невольника нестерпимо хотелось коснуться, как-то помочь ему расслабиться. Но чернильный не позволял себе лишних касаний, особенно из прихоти, помня о фобии подопечного. Вместо этого он почти машинально подтолкнул немного сбившееся одеяло и вновь заскользил взглядом по лицу скелета. В этот раз внимание творца не было праздным: вчера Инк не стал, в отличие от вновь отрисованного позвонка, убирать царапины с черепа. Только обработал их и закрыл повязкой, останавливая кровотечение.       Эти раны не казались достаточно серьёзными, чтобы убирать их немедленно и без ведома подопечного. Сейчас художник только лишний раз в этом убедился: неожиданных осложнений не наблюдалось, и магия Эррора, даже истощённая, справлялась. Если оставить всё как есть, через пару недель царапины затянутся и перестанут представлять даже малейшую угрозу здоровью невольника. Но останутся напоминания в виде шрамов. Художник может убрать раны бесследно за несколько минут, однако прежде он должен узнать мнение самого скелета на этот счёт.  — Узнаем, сколько в тебе осталось самостоятельности, Эррор? — подводя итог своим ленивым размышлениям, бросил в воздух творец и завершил свою фразу сладким зевком.       Сонливость вновь накатывала на творца…