Пёс

      Эррор долго не приходил в себя. За время, прошедшее с момента их короткого, но тяжёлого разговора, Инк успел сходить за художественными принадлежностями и избавить скелета от уродливых царапин, вернув его лицу прежний целостный вид. Ещё с десяток минут творец просидел на корточках перед замершим на стуле монстром, заглядывая в его привлекательные разноцветные глаза. Невольник всё это время оставался в трезвом сознании, его взгляд неотрывно следил за действиями владельца, только изредка затмеваясь ворохом именных помех. Непонятно было, почему Эррор никак не мог выйти из ступора. Слишком занят борьбой с внутренними противоречиями?       Инк знал, что его клятва станет неожиданностью для раба. Однако не подумал, насколько сильной. Для художника подобное обещание не было неприемлемой мерой или обременительным грузом. Он только придал своим изначальным намерениям весомости в глазах подопечного и самой Магии. Чернильный уже давно — несколько недель кряду — раздумывал над таким решением проблемы с доверием невольника. Истерика глючного монстра только подтолкнула творца к нужному выбору. Оставалось надеяться, что и этой крайней мере Эррор не найдёт логичного по его мнению, но в корне неверного жестокого объяснения. Было бы неприятно, найди скелет извращённое толкование данного художником слова.  — Приём, приятель, — в конце концов нарушил излишне затянувшуюся тишину Инк, помахав бело-серой ладонью перед глазами чернокостного. — Возвращайся, Эррор, мир не рухнул, а мне ещё обещанный чай готовить.       Реакция на мельтешение чужих пальцев перед лицом оказалась ожидаемая: монстр крупно вздрогнул и попытался отшатнуться. Рухнул бы на пол от рывка, если бы свободной рукой художник не придержал ножку стула. Следующие несколько минут невольнику понадобились, чтобы осознать произошедшее, и в результате спешно отвести взгляд, пряча сузившиеся в опасении зрачки. Эррор до сих пор не мог прийти к единой мысли касательно данного Хозяином обещания. Одно весомое, судьбоносное предложение — и монстра уже разрывает изнутри внутренними противоречиями. Мастер Инк же поклялся не причинять ему вреда… И в то же время страх перед владельцем, давно пустивший ядовитые корни в душе скелета, никуда не исчезал. Уверенность Эррора в исключительно мерзкой сути нового Хозяина пошатнулась, но до её полного разрушения оставалось далеко.       Если бы мог, невольник возразил бы заверениям творца: его мир, если не рухнул, то покрылся сетью крупных трещин, безжалостно проливших свет на нечто, скрытое в плотном коконе синих нитей в глубинах подсознания раба…       Чуть в стороне внезапно загремела посуда. Чернокостный вновь вздрогнул, выскальзывая из липкой хватки тяжёлых мыслей. Художник уже не сидел перед ним в ожидании непонятно чего. Вместо этого, судя по звукам, Инк с упоением громил собственную кухню, не иначе. С таким звуковым сопровождением отвлечься на тяжкие размышления было невозможно: слишком частые резкие звуки привлекали к себе внимание, заставляя мелко испуганно дёргаться. Наконец, Эррор не выдержал и оторвал взгляд от чистой плитки пола, посмотрел в сторону белого скелета.       Творец действительно готовил посуду для скромного чаепития и для этого мучил шкафчики кухонного гарнитура, вытаскивая из них всё нужное. Казалось, он не обращал на подопечного никакого внимания. Точнее сказать, скелет бы не смог: в этот момент им завладело царапавшее сознание чувство какой-то неправильности. Нахмурившись, монстр зацепился за эту мысль и через некоторое время понял, что именно не давало ему покоя: раны на лице больше не болели. Как мог, Эррор ощупал собственные скулы — царапин вообще больше не было, от них не осталось и следа. Точно, Хозяин говорил что-то такое, спрашивал у своего раба, а потом долго сидел перед его лицом с кисточкой. Но невольник был настолько сильно занят своими мыслями, что, даже прекрасно видя творца за работой, не понял, чем тот был занят. А Инк правда спокойно убрал последние следы самовредительской выходки монстра.       Искоса поглядывавший на подопечного художник успокоенно выдохнул, заметив, как разгладилось непонимающе-хмурое выражение лица скелета. Вроде как, успокоился… По такому поводу вдруг захотелось выпить жёлтой краски, — совсем немного, буквально капельку — чтобы мимолётно улыбнуться. Инк даже протянул руку к груди и на мгновение замер, ощутив лишь пустоту, а затем мягкость домашней заношенной майки. Ах да, органайзер с красками уже довольно продолжительное время лежал непонятно где. Кажется, творец забыл его где-то на первом этаже. Искать потерянную вещь было несподручно, поэтому чернильный просто одёрнул себя, почти незаметно пожал плечами в тон своих мыслей и составил кружки с горячим подслащённым напитком на поднос. Будет ещё более веский повод заняться поисками.

***

      Смотря на лицо скелета, медленно жующего кусочек ещё чуть тёплой булочки, Инк между делом думал, что не зря он не стал возвращаться к эмоциям. Эррор и так был в полнейшем недоумении, — на счастье, светлом, полном лишь ребяческого непонимания — и буйное проявление чувств со стороны опекуна только сильнее взволновало бы его. Художник и так старательно делал вид, что больше, чем невольником напротив, увлечён содержимым своей наполовину опустевшей кружки, и это не он искоса, ненавязчиво разглядывает чужое лицо. Черепушку нагло заполоняли мысли совершенно неуместного характера: чернильный думал, с какими бы эмоциями на происходящее смотрело существо одушевлённое, оказавшееся на его месте. Лидировали предположения о нокаутирующем умилении и жалостливом беспокойстве. Творец даже не знал, какое чувство на его взгляд было хуже…       Наверное, размышления художника заинтересовали само Провидение, раз в самое ближайшее к окончанию ленивых рассуждений творца время со стороны прихожей раздался громкий, энергичный стук в дверь. От этого звука Инк едва не подскочил, лишь чудом не разлив ещё тёплый чай на шорты. Эррор вздрогнул и сжался, благо, он уже дожевал своё угощение и не подавился от неожиданности. Чернильный бросил оценивающий взгляд на невольника, но выглядел тот более-менее в порядке, и белый скелет выдохнул. Не придётся разрываться между успокоением подопечного и встречей нежданных гостей. Опять.  — Узнаю, кого понесло под вечер шататься по гостям, устрою ему красочное время, — отстранённо пробормотал художник, поднимаясь с места.       Походя он поправил покрывало, сползшее с плеч опасливо сглотнувшего после его фразы монстра и как можно спокойнее попросил тихонько подождать его на месте.       Эррор провожал Хозяина таким взглядом, словно творец шёл кого-то убивать…

***

 — Блу?       Инк практически опешил, увидев решительно настроенного скелетика на своём пороге второй раз за сутки. Художник был уверен, что утреннего разговора другу хватило, чтобы отбить у него всякое желание появляться в доме творца ближайшие дни. Видимо, он недооценил своего маленького приятеля. Очень сильно недооценил, так как Блуберри не только сам пришёл, но и привёл с собой неожиданную моральную поддержку. Или ходячий сборник нотаций, это уже как посмотреть и истолковать пронизывающий взгляд золотистых зрачков.       Дрим стоял чуть позади младшего в их компании монстра и, сложив руки на груди, хмуро оценивал внешний вид творца. Особого внимания мечтателя удостаивались свежие травмы художника и почти не скрытые одеждой бинты. При этом сам скелет выглядел так, словно составлял давнему приятелю компанию в несении обета бессонницы. Как минимум, по внешней измотанности Дрим от чернильного практически не отставал. И даже чудодейственное влияние его ауры приятнее видок помятого скелета не делало. Наверняка яркостью теней под глазницами он уже пугал даже своих неустрашимых отпрысков.  — Э-эм, д-да… Я решил, что мне всё-таки стоит зайти к тебе ещё раз, — с несколько нервной улыбкой ответил пекарь, отвлекая друзей от попыток взглядами прожечь друг в друге дырки.  — Не думал, что ты захочешь сделать это сегодня, — вынужденный отвлечься от разглядывания Дрима художник перевёл своё внимание на Голубику. — Я уже не ждал гостей…  — Хех, прости, не смог усидеть на месте, — покаянно склонил голову монстр, его взгляд заметил нечто новое в выражении лица и голосе друга, улыбка стала естественной. — О! У вас всё в порядке? Выглядишь лучше, чем утром.  — Ага, можешь зайти и убедиться: Эррор в порядке, насколько это возможно, — кивнул Инк вглубь дома, предположительно в сторону кухни, мимоходом заметив, как мечтатель вздрогнул от звуков чужого имени. — Мы даже весьма продуктивно пообща-       Дослушивать Блуберри не стал. Едва получив от хозяина дома разрешение войти, он юркнул за порог, на ходу скинув с ног ботинки. На кухне сразу стало шумно, что-то с треском разбилось, — видимо, на одну кружку в чайном сервизе стало меньше — затем послышался взбудораженно-извиняющийся голосок Голубики. Правда, слов было не разобрать, а ответов невольника, которого наверняка засыпали вопросами, решительным напором отвоёвывая членораздельные фразы, вовсе не было слышно.  — …лись, — с опозданием закончил говорить творец, вставший вполоборота к собственной гостиной.       На одно краткое мгновение чернильный засомневался, что пускать маленького приятеля к подопечному без его присмотра было хорошей идеей. Но потом подумал, что бомбардировка позитивным и всецело доброжелательным настроем пойдёт чернокостному на пользу, помешав вновь заняться самокопанием и перемыванием кое-чьих бело-серых косточек, и успокоился. По крайней мере оба младших скелета будут заняты друг другом следующие несколько минут, и никто не помешает художнику пообщаться со старым другом с глазу на глаз. Дрим прямо лучился желанием что-то рассказать приятелю. Что-то важное.  — Привет, Дрим, — в итоге, как ни в чём не бывало, повернулся обратно к Мечте творец, махнул рукой приветственно.  — И тебе доброго дня, Инк, — напряжённо откликнулся собеседник, но уже в следующую минуту устало провёл ладонью по лицу, словно желая сбросить налипшую на кости паутину изнеможения, и тяжело выдохнул, буквально заставляя себя расслабиться. — Прости за такой… неряшливый вид. Последнее время кошмары совсем замучили.  — Ничего. Думаю, не мне судить о чужой внешности, — не расслышав необычного тона последних слов, отмахнулся чернильный, непрозрачно намекнув на собственный непрезентабельный видок, кивнул вглубь прихожей. — Войдёшь? На пороге немного неудобно разговаривать.  — Ах?.. Да, конечно.       Дрим уже сделал несколько шагов вперёд, почти перешагнул порог и вдруг замер, как вкопанный. Он словно окунулся в густое, холодное желе, пропитанное особым раствором щёлочи: стало также противно и вязко, а каждую белую косточку как будто пронзили тысячи микроскопических иголочек, стремительно подбиравшихся к судорожно сжавшейся душе. Мечтатель торопливо отшагнул назад и машинально прижал руки к груди, пытаясь отдышаться. Такое чувство складывалось, словно его вновь настигло эхо войны. Настолько бешеная концентрация страха, отчаяния и подавленности царила в доме бездушного творца.  — Пожалуй, мне лучше остаться снаружи, — неосознанно потирая враз заледеневшие запястья, потерянно пробормотал монстр, когда к нему наконец вернулся дар речи.  — Да, ты прав, — оценив реакцию Мечты, безропотно согласился художник, покаялся. — Совсем вылетело из головы, насколько остро ты реагируешь на негативные эмоции. Но… неужели всё так плохо?       Скелет уже хотел однозначно кивнуть, заявляя: да, это просто ужас, что у тебя творится. Но осёкся и, справившись с первичной реакцией, снова подошёл ближе, не окунаясь в воцарившуюся в доме атмосферу, но касаясь её в достаточной мере, чтобы ощутить детали. Оказалось, сперва его так шокировал резкий переход от спокойствия загородных улиц и пустоты лишённого чувств друга к разлившимся по всему дому чувствам одного забитого невольника. Слишком контрастно, чтобы не ошеломить. Но если вдуматься, прочувствовать все оттенки…  — Это как омут, — через десяток минут напряжённого молчания дал свой ответ мечтатель, возвращаясь на прежнюю позицию. — Густой, тёмный омут страха и отчаяния, холодный и полный обжигающих колючек, скрытый под толстым слоем льда из покорности и извратившегося чувства самозащиты.       Инк против воли помрачнел и напрягся. То, что чувствительный к чужим эмоциям друг давал такие красочные мрачные описания, хорошим сигналом не было. Однако, не успел чернильный задаться новыми вопросами, мечтатель добавил с удивлением и едва ощутимой ноткой облегчения:  — Но лёд уже пошёл глубокими трещинами, давая выход скопившемуся негативу. Его концентрация уже немного меньше, чем… могла бы быть. Да и в самой глубине этого ужаса я чувствую что-то светлое. Как лёгкое, едва уловимое дуновение почти растаявшего тепла от последних угольков костерка, чуть-чуть не потухшего окончательно.       Если бы мог, художник присоединился бы в своём удивлении к Мечте. Надо же, уже есть маленькие подвижки. Да и его надежды на ещё сохранившуюся способность невольника бороться нашли опору и подтверждение. От этого знания действительно… становилось легче. Однако внешне творца хватило только на то, чтобы понятливо кивнуть, показывая, что он принял новую информацию к сведению.  — Понятно. Это очень полезное знание, — он всё-таки подкрепил свой жест словами и, наконец, подобрал момент для настойчиво вертевшегося в голове вопроса. — И всё же… Зачем ты пришёл? Я не прогоняю, но вид у тебя не самый лучший для похода по гостям.  — Я… м-м, — казалось, этот вопрос застал Дрима врасплох.       Монстр замялся, отвёл взгляд, словно чувствовал за собой вину или неспособность произнести то, ради чего он так уверенно пришёл в это место вместе с маленьким приятелем. Или и то, и другое одновременно.  — Я хотел сказать… — собравшись с мыслями, после долгой паузы он таки заговорил, но вновь сбился с настроя и резко сменил тему, вперив внимательный взгляд в безэмоциональное лицо друга. — Инк, когда ты в последний раз пил краски?  — Что? — опешил от такого резкого перехода художник, склонил голову набок. — Ты пришёл ко мне впервые за полтора месяца с видом мертвеца, чтобы только спросить об этом?  — Не уходи от ответа.  — Да давно уже, — безразлично пожал плечами творец, не видя смысла делать из этого секрет. — С того дня, как увидел Эррора.  — И всё это время ты… И он смотрел на такого тебя… — пришло время мечтателю вновь удивляться банальной глупости приятеля, его рука сама нашла путь от прежнего положения до лица, искривлённого выражением негодования. — Инк! Да с таким опекуном как ты, Эррор заикой останется до конца своих дней. Невозможно проникнуться доверием к существу, которое, даже заботясь, смотрит на тебя, максимум, с исследовательским интересом. Если не радует отражением полной пустоты во взгляде…  — Правда? — выглядело так, будто Дрим открыл для чернильного совершенно новую истину. — Я думал, эмоции сейчас не столь необходимы, как действия. Меня они бы только отвлекали первое время. На Эррора и без чувств смотреть больно. Не знаю, что я буду делать, если вновь начну пить краски…  — Так узнай, — весомо припечатал Дрим, потирая последствие встречи ладони с лицом, принявшее вид наливающегося синяка. — Теперь уже не «первое время». Эррору нужна не только твоя забота, но и поддержка, эмоциональный отклик на его переживания. Иди и взгляни сейчас на их с Блу общение. Сколько времени прошло? Пятнадцать минут? А Блу уже сделал то, чего тебе не удавалось добиться целый месяц. Голубика прав, лучше тебя с Эррором никто не справится. Но если ты так и продолжишь оставаться бесчувственным сухарём, ты сведёшь его с ума.       Скелет глубоко вдохнул, медленно выдохнул, пытаясь отдышаться, пока творец переваривал его растянувшуюся внезапную отповедь. Он сам от себя не ожидал такого резкого выговора и теперь пребывал в растерянности много большей, чем та, на которую был способен его бездушный друг.  — Я… думаю, мне пора идти, — обронил мечтатель, видя, что художник не торопится выходить из состояния глубокой задумчивости, попятился назад. — Тебе и без моих домыслов есть над чем поработать. До встречи.  — А-ага, — отвлечённо согласился Инк, не совсем поняв слова друга.       Когда чернильный осознал последние фразы собеседника и запоздало вскинулся, было уже поздно: Дрим ушёл.  — До встречи, — рассеянно бросил он в пустоту и закрыл дверь, обращая своё внимание на происходящее в доме.       Художник, в отличие от друга, эмоций других не чувствовал, и во время разговора даже не прислушивался к доносящимся из кухни звукам. Всё слилось для него в непонятный, отсеиваемый сознанием фоновый шум. Поэтому Инк и не заметил сразу, что страсти в комнате уже давно улеглись. Теперь оттуда доносились лишь приглушённые голоса: звонкий, несмотря на попытки говорить шёпотом, голосок Блуберри и едва слышимый сорванный голос Эррора. Действительно удивительный исход — Голубика смог разговорить замкнутого раба. Хотя и говорили они на безобидную тему: допивая заново приготовленный пекарем чай, обсуждали приготовленные им булочки, — но уже сам факт был удивителен. И то, что Эррор, судя по звукам, не шарахался от попыток Блуберри помочь ему поесть, и то, что он отвечал на вопросы «подростка».       Несколько минут, замерев бесшумной тенью рядом с аркой прохода на кухню, Инк вслушивался в голоса друга и подопечного, осознавая весомость возмущений Дрима. К эмоциональному пекарю невольник относился с меньшей настороженностью, чем к Хозяину с мертвенно-пустым взглядом. Мечтатель в который раз оказался прав в своих нравоучениях, напомнив творцу о том, что он не должен был забывать, лишившись души.       Закончив с подслушиванием, художник отошёл в центр зала, пытаясь вспомнить, где точно он потерял свой органайзер. Правда, долго вспоминать не пришлось: взгляд сам вскоре зацепился за перевязь с красками, пока творец неторопливо осматривал комнату. Она лежала прямо на столе, рядом с легкомысленно оставленным на виду журналом, полным сведений, достойных самых страшных историй. Потерять нечто важное на видном месте... Это чернильный мог.       Уже подойдя к заветным флакончикам, почти коснувшись перевязи, Инк вдруг замер в сомнении. Взгляд упал на тот самый журнал. Что, если это будет... слишком тяжёлым потрясением для Эррора? А для него самого?       Со стороны кухни вновь раздались тихие голоса. Слова невольника, почти неслышимые, едва не терялись за фразами Голубики. Художник тяжело вздохнул. Ему всё равно придётся в своё время знакомить подопечного с особенностями своего существа — так много, думается творцу, понадобится времени, чтобы поставить его на ноги. И почему бы не приоткрыть завесу тайны сейчас?       Пальцы сами ловко пробежались по стеклу флакончиков и наугад вытащили один...