Пёс

 — Вот как… — пробормотал художник, взглянув на зажатый в пальцах флакончик. — Что ж, не самый худший выбор.       Не позволяя себе передумать, Инк вынул колпачок и пролил на язык несколько капель.

***

      Когда Хозяин ушёл встречать незваных гостей, Эррор ожидал вскоре услышать крики и грохот, сопровождающие активные разборки. Однако относительная тишина сохранялась, и звуки, донёсшиеся со стороны, куда ушёл творец, оказались вполне мирными. Ожидания невольника не оправдались и, смятённый, он замер на месте, подчиняясь последнему приказу владельца. Разве Мастер Инк не был серьёзен в своих словах? В одиночестве он пытался найти ответ на этот, казалось бы, простой вопрос. Фраза творца так заняла разум скелета, что он даже не воспользовался возможностью забить свой череп другими мыслями, последнее время упорно и отчаянно грызшими его изнутри. В некоторые короткие мгновения казалось, он вообще ни о чём не думал. Монстр вслушивался, напрягая слух до предела, в окружающие его шумы и почти незаметно ёрзал, неловко сбивая и так с трудом державшееся на плечах одеяло. Создавалось такое впечатление, словно он остался брошенной кукловодом марионеткой и теперь ждал мастера, который мог бы продолжить игру им.  — Эррор?.. — чужой зов совпал с мигом осознания последней мысли, в результате чего невольник заметно резко дёрнулся, неосознанно попытавшись отстраниться от источника голоса, и врезался боком в близко расположенный край кухонного стола.       Послышался резкий звон, стопы огрело тёплым. Но за вспышками паники и боли в грудной клетке монстр, съёжившийся на чудом устоявшем стуле, заметил это не сразу. Сначала он несколько десятков секунд пытался вспомнить, как дышать. Получалось плохо: боль угасала слишком медленно, отвлекала и мешала сосредоточиться. Скелету едва удавалось сдерживать за судорожно стиснутыми зубами жалкий скулёж. Однако в какой-то момент проблему с дыханием решили за него: кто-то крепко схватил его за плечи сквозь тонкое одеяло, вынудил выпрямиться и заставил дышать. Эррор буквально следовал твёрдым негромким приказам, повторяя шумные вдохи и выдохи за незнакомцем, которого не видел из-за вороха застилавших взор помех.  — Дыши… Вдох-выдох, медленней… глубже… хорошо, у тебя хорошо получается, не останавливайся! — твердил взволнованный, чуть напряжённый голос, мягко наставляя невольника.       Благодаря чужим указаниям чернокостный смог успокоиться, боль неторопливо утихла, растворившись в слабом ноющем ощущении, сохранившимся в рёбрах. По сравнению с изначальными ощущениями — мелочь, почти незаметная.  — Прости… прости меня, — решив, что невольник пришёл в себя, залепетал незнакомец и убрал свои руки, возможно, вовсе немного отошёл. — Я не должен был так резко заявляться. Инк же упоминал, какой ты пугливый.       Наконец, и пелена лагов перед глазницами начала рассеиваться. Постепенно зрение вернулось, после чего Эррор смог разглядеть результат происшествия на кухне и его виновника, по совместительству, своеобразного спасителя для едва не задохнувшегося по глупой случайности раба. Вид разбитой кружки Хозяина едва не ввёл монстра в ужас. Но потом взгляд метнулся к незнакомцу, торопливо присевшему на корточки убирать осколки, и скелетом завладело неумолимое изумление. Удивление внезапной встречей было настолько сильным, что вытеснило привычный мрачный набор чувств на задний план. Перед ним был… ребёнок? Точнее, подросток. Немного нескладный, ладный мальчишка с добрым выражением лица и горевшим в ярких голубых зрачках сопереживанием, сейчас разбавленным беспокойством. Что он здесь делает?       Пока Эррор под действием оторопи мучился с этой дилеммой и неотрывно изучал взглядом расширившихся зрачков внезапного гостя, незнакомец собрал мусор, вскоре отправившийся в мусорное ведро, и вытер мокрое пятно разлившегося чая. Монстр машинально поджал ноги, когда тряпка, главное — рука скелетика, прошлась совсем рядом с его пальцами.  — Закончил! И беспорядка как не было, — хлопнул в ладоши подросток, закончив с быстрой уборкой.       От резкого громкого звука чернокостный вздрогнул, довольная улыбка мальчишки дрогнула, исказившись оттенком мимолётной вины. Блуберри отметил, что ему стоит попридержать немного свою громкую энергичность, и потянулся за оставленным художником стулом. Всё-таки, он уже дважды за сегодня убедился, насколько плачевные последствия несёт его излишняя резкость.  — Я тебя опять испугал? — устроившись напротив невольника, участливо спросил Голубика, не успела тишина на кухне затянуться, а скелет рядом — погрузиться в свои мысли. — Прости. Новым знакомым всегда сложно выдерживать мою активность. Друзья и то меня терпят только потому, что привычные к этому — мы уже много лет общаемся, в конце концов. Кажется, они меня с самого детства знают, хех. Ох… Когда волнуюсь, я становлюсь отвратительно болтливым. Как ты себя чувствуешь? Сильно болит? Я правда не хотел тебя пугать.       Сражённый вылившимся на него словесным потоком монстр не сразу распознал в нём вопросы. В итоге задержался с ответом, почти запаниковал и всё же выдавил из себя тихое, но честное: «Не очень». Эррор ожидал, что за заминку ему достанется, но оказалось, собеседник вообще не обратил на паузу почти никакого внимания. Только терпеливо дождался ответа, блуждая взглядом по кухне, но чаще посматривая на невольника перед собой. Пекарь пытался разглядывать его невзначай, однако получалось у него не очень: глаза раба постоянно встречались с яркими зрачками-звёздочками, и он быстро стыдливо опускал взгляд, тушуясь и не замечая, как подросток делает то же самое, правда, испытывая при этом лишь лёгкое смущение.  — Ух, хорошо… Страшно было бы, если бы ты серьёзно поранился, — наконец откликнулся скелетик, оставляя попытки оставаться незаметным и осматривая теперь чернокостного открыто. — Да и Инк будет не в восторге: он столько сил вкладывает в заботу о тебе… — Голубика прикусил язык, заметив нечто неприятное, промелькнувшее в выражении лица раба при упоминании его владельца, и резко перевёл тему. — Он сейчас в прихожей разговаривает… Атмосфера там предгрозовая, брр. Я посижу с тобой немного, ладно?       Блу замолчал, выжидательно смотря на оппонента, и невольнику пришлось согласно кивнуть, лишь бы чужой взгляд вновь ненадолго соскользнул с него. Хотя Эррор совершенно не понимал, почему этот мальчишка спрашивает у него разрешение. В своём нынешнем положении его голос ничего не значил…  — Точно! — подросток хлопнул себя по лбу, мысли чернокостного снова сбились с трагичного лада. — Вот я дурак, не представился. Меня зовут Блуберри, будем знакомы.       Блу замялся немного, не зная, чем закрепить официальное знакомство. Идея протянуть ладонь для рукопожатия была отброшена сразу как невероятно идиотская. Потом навалились мысли, что было неправильно узнавать имя невольника из уст художника и так сразу им пользоваться… Становилось стыдно, что он, считай, незнакомец, так просто пришёл к чернокостному с приветствием в виде имени, которое Эррор ему не называл. Мог бы спросить для приличия!  — А… Ага, — неожиданно негромко откликнулся на представление Эррор, избавляя монстра от дилеммы и бессмысленных метаний.       Чернокостный скелет до сих пор выглядел удивлённым всем, что касалось невысокого монстра перед ним. Невольник видел перед собой подростка, которого на глубоком подсознательном уровне мог посчитать безобидным ребёнком. И одновременно вспоминал что-то смутное, основанное на его собственном опыте и затёртой пытками памяти о жизни до начала многолетнего ада. Оно твердило, что даже такой мальчишка может быть опасен, он способен причинить вред, несмотря на невинный облик. Но чем больше этот Блуберри говорил, чем дольше Эррор на него смотрел, тем сильнее прорезалось совсем странное для него чувство. Неожиданно скелет понял, что новый знакомый вызывает в нём слабое ощущение узнавания. Когда-то они были знакомы? Но лицо мальчишки для раба было совсем чужое, как и голос, манера речи, движений… Откуда взялось это чувство, навеянное очень… очень старыми, почти вымытыми из разума воспоминаниями?       Подумать над ответами на все эти вопросы у Эррора не было времени: Блу много и быстро говорил, требовал внимания раба и постоянно ждал ответы на свои вопросы. Сколько бы смутным не было складывающееся к парнишке отношение, как монстр, лишённый свободы, он не имел права игнорировать даже этого ребёнка. Особенно, когда парнишка не раз упоминал, что является хорошим знакомым — другом? Смутно верится для столь равнодушного существа — его владельца.  — О! Вы пробовали мои булочки? — в какой-то момент оживился Блуберри, заметив угощения в тарелке-корзинке, стоящей в центре круглого кухонного стола. Глаза скелетика загорелись неподдельным любопытством, подросток обернулся к невольнику и без задней мысли спросил:  — Понравились? Ни за что не поверю, будто Инк тебя не угощал.       Эррор под напором собеседника смешался, резко испугавшись нового интереса мальчишки. Голубика быстро понял свою ошибку и перестал так давить своим вниманием, давая рабу собраться с мыслями. И оказался вознаграждён с опаской озвученным ответом.  — Это… было вкусно? — больше вопросительно произнёс чернокостный, коротко, с ожиданием взглянув в глаза подростку. Словно его слова могли вызвать внезапную вспышку гнева…  — Я рад, — не стал требовать большего пекарь, заметив, каким напряжённым и нервным вновь начал становиться собеседник. — Хочешь расскажу, как их готовить?       Разговор свернул в другое русло. Блу увлечённо описывал вынужденному слушателю прелести кулинарии. На одних только булочках дело не остановилось. Голубика увлёкся и вскоре перешёл на рецепты закусок, пирожных и его любимого молочного хлеба, рецепт которого, на самом деле, долгое время хранил в секрете ото всех. От Эррора в этом разговоре требовалось только слушать да вовремя отвечать на почти риторические вопросы оппонента. И пусть поначалу невольник сильно волновался, боясь оплошать и нарваться на проблемы, но со временем он даже немного расслабился, стал отвечать с чуть большей охотой.       Оживлённый эмоциональный монолог подростка был полон самоотдачи и располагающей к пекарю преданности любимому делу. На такой волне Эррор даже готов был согласиться с мимолётно проскользнувшей в голове мыслью, что этому мальчишке, может совсем чуть-чуть, но можно доверять.  — Я испеку тебе всё это! — вдруг решительно заявил распалившийся пекарь. — Ты столько вкусной еды не пробовал… Как мастер своего дела я не могу оставить эту проблему без решения!       Не успел невольник осознать полученное обещание и на него отреагировать, как на кухню совершенно бесшумно шагнуло новое действующее лицо. Миролюбивая атмосфера, робко воцарившаяся в комнате, ласточкой сиганула в окно, когда взгляды Хозяина и раба встретились. Правда Блу, не растерявший своего запала, поймал её за хвост и затащил обратно. Ровно, прерывая тишину, затянувшуюся на несколько секунд, не глядя, спросил:  — Будешь кофе или чай?       Себе и Эррору он невзначай приготовил пару кружек парующего напитка чуть ранее и даже между делом, под рассказ, уже некоторое время умудрялся подкармливать невольника маленькими кусочками разломанной булочки.  — Чай, — почти без паузы непривычно хрипло откликнулся художник, проходя к кухонному гарнитуру. — Не беспокойся, я сам налью.       Блу наконец обернулся, чтобы увидеть чуть сгорбленную спину творца, его подрагивающие плечи и руки. Вдруг Инк просыпал немного заварки. Тихо ругнулся, но продолжил дело. Залил в кружку ещё не успевший остыть кипяток и, ошпарившись, опять едва заметно дёрнулся, быстро поднял руку, что-то стирая с лица. Подождал непонятно чего, стоя над кружкой готового чая и, Голубика готов был поклясться, шумно вздохнул, прежде чем решился присоединиться к общему чаепитию.       Когда художник повернулся к ним лицом, что Эррор, что Блу удивились одинаково сильно. Синяки и царапины, которые творец упрямо не убирал своими силами, были знакомы обоим монстрам. А вот необыкновенно печальное выражение лица, следы дорожек слёз и обретшие цвет и форму зрачки стали неожиданностью. На данный момент в глазницах чернильного держались синие капельки. Если Блуберри понял, с чем связаны изменения в поведении и внешности творца, и был поражён решением друга так резко вернуться к эмоциям, то Эррор просто не понимал, что происходит.       Тем временем в полном молчании Инк дошёл до свободного стула, поставил перед собой кружку с чаем и, как ни в чём не бывало, потянулся к оставшимся булочкам. Сейчас ему было очень грустно, а как известно, лучшим способом утихомирить печаль без слёз является поедание вкусностей с различными горячими — или горячительными — напитками.  — Кхм, Инк… — кашлянул Блу, зовя художника, не обращавшего никакого внимания на два сверлящих его кости взгляда.  — Да, Блу? — неожиданно быстро откликнулся скелет, бросил взгляд на совершенно ничего не понимающего раба и поспешно от него отвернулся, принимаясь за следующий кусочек угощения.       Испуганный внезапной переменой в поведении Хозяина, той болью, что отразилась во внезапно обретшем краски взгляде, Эррор вжался в спинку стула, не отводя непонимающего взгляда от владельца. Инку от такого внимания кусок в горло не лез, но он упорно пытался заесть горечь синей краски, прочно сохранившейся на языке.  — Так тебе по этому поводу нотацию прочитали? — проследив за этими переглядками, поинтересовался постепенно отходящий от удивления скелет.  — Ага, получилось очень убедительно, — неопределённо махнул рукой творец, поморщился. — Настолько убедительно, что я поторопился и выбрал не самый подходящий цвет.  — Ясно… — Голубика опустил взгляд в кружку, но вдруг вскинулся. — Ты же не остановишься, несмотря на эту неудачу?       Инк задумался, ненароком скользнул взглядом по сжавшейся фигурке невольника, спешно опустившего взгляд в пол под вниманием владельца, посмотрел на друга и покачал головой отрицательно:  — Нет, мне хватило ума и впечатлений понять, как не прав в некоторых вещах я был последние… несколько недель.       Блуберри такой ответ порадовал, он даже нашёл в себе силы наконец вновь улыбнуться. Он-то привыкший к бездушию своего приятеля, а вот за самого художника и его внезапного подопечного Голубика беспокоился. Но Блу иногда был слишком тактичным и юным, чтобы указывать, как нужно жить его близкому другу. Мечтатель для этого дела подходил как нельзя лучше. Всего-то нужно было уговорить его пойти с младшим скелетом в гости и по дороге напомнить, как тяжело Инк выходит из долгих состояний безэмоциональности, как сложно переносит их последствия, вернувшись к краскам, и насколько пагубно может повлиять на выздоровление несчастного раба неприкрытое бездушие его опекуна.       Задавшись последним вопросом, скелетик уже хотел обратить внимание творца на бедного невольника, но Инк заметил его порыв раньше и одним взглядом попросил молчать. Покосился на изучающего взглядом пол скелета и беззвучно сложил: «Я сам. Позже».       Блу спорить не стал и вместо этого вернулся к прежней своей теме: на голову художника посыпались вопросы пекаря касательно его дражайшей выпечки. Чернильный вяло от них отмахивался, изредка отвечал, иногда даже переводил в шутки, над которыми сам же и смеялся, коротко, надломлено, выдавливая из себя смешки. Из-за действия краски было сложно концентрироваться на чём-то, кроме слёз и осознания той пропасти, в которую он сиганул, не глядя. В таком состоянии Инк не мог нормально поговорить с подопечным, не предоставив ему при этом возможность насладиться надсадным плачем в исполнении владельца. Поэтому старался его не трогать, быстро передвинув в центр внимания разглагольствующего друга. Блуберри хорошо понимал художника и помогал ему тянуть время, пока ослабевало влияние краски. При этом он развлекал и успокаивал сразу обоих жителей небольшого домика, скрытого в дальнем глухом уголке их города, почти за его чертой.