Пёс

      Пробуждение вышло резким. Инк едва начал продирать глаза, когда разум прострелило мыслью-вспышкой, и он резко подскочил на месте. Однако подопечный всё ещё спал мирным глубоким сном, и беспокойство художника оказалось напрасным. Даже больше — излишним. Творец быстро пожалел о своих поспешных действиях, сгибаясь пополам от побежавших по телу мурашек и боли в ладонях, которыми отталкивался от пола, подрываясь с места. Вспомнилось, как неаккуратно он недавно работал с растворителем. Руки ему ещё долго будут припоминать подобную неосмотрительность вспышками боли…       Чернильный вздохнул, замер на несколько мгновений, ожидая, когда утихнут неприятные ощущения, и вновь выпрямился, в этот раз без лишней спешки. Осмотрел спящего невольника, убеждаясь, что он действительно крепко спит, а не проявляет негативную реакцию на наркоз. Нет, видимо, его организм ухватился за возможность как следует восстановиться и теперь не отпустит скелета из царства снов, пока тот не выспится. Инка такой расклад… устраивал. Будет ещё немного времени на уборку и короткую передышку. Художник потянулся, вытягиваясь в струну под хруст разминаемых костей, ойкнул, слишком сильно сжав пальцы, и наконец внимательно взглянул на свои ладони. Бинты уже потемнели от крови, пришлось сменить повязки.       Сматывая грязные бинты, Инк окидывал оценивающим взглядом комнату подопечного, подмечая разбросанный по полу мусор, который следовало подобрать. Но кроме мусора его взгляд начали цеплять некоторые незначительные детали, которых не было, когда он засыпал. Одеяло, например, ранее валялось на полу, а теперь укрывало слегка смахивающего на мумию из-за количества повязок невольника. Да и дверь была приоткрыта, хотя художник точно помнил, как закрывал её перед операцией. Как вишенка на торте, внизу раздался звон посуды и приглушённая ругань, убеждая творца в мысли об очередных незваных гостях в его доме. Это уже, кажется, входило в привычку — начинать день с нежданных встреч…       Чернильный напрягся, не зная, кто мог к нему забраться. Правда, уже через минуту Инк расслабился, вспомнив, и неторопливо собрал мусор, прежде чем отправился с ним на первый этаж. Кто же ещё так нагло забирался в его жилище, без предупреждения и спроса, как не этот наглый ветреный мальчишка?  — Привет, Фреш, — ещё не увидев яркого молодого монстра, поздоровался творец, оканчивая приветствие зевком.       Когда он зашёл на кухню, только убедился в своих мыслях: за столом нашёлся знакомый скелет в ярких мешковатых одеждах, прятавший левый глаз под повязкой.  — Йо! Давно не виделись, старик, — в ответ монстр махнул ему рукой с зажатым в ладони ножом, на мгновение отрываясь от нарезания овощей.       Инк критическим взглядом осмотрел воцарившийся на кухне хаос. Словно по комнате прошёлся ураган, сначала ограбивший маленький огород художника за домом, притащивший награбленное за собой и раскидавший его по всем доступным поверхностям, по пути разбрызгивая соусы и бульоны, раскидывая крошки и мусор и вытаскивая всё содержимое шкафчиков на запачканные столешницы. Ураган в данный момент времени был на диво тихим, носил кричаще яркие шмотки, соревнующиеся по колоритности только с нарядами художника, и откликался на имя Фреш. Сейчас он как раз увлечённо орудовал ножом, порхающим в ловких руках скелета. Собирал лёгкий салат, судя по набору ингредиентов.       На удивление, творец устроенный бардак никак не прокомментировал и молча прошёл к мусорному ведру, в которое скинул все грязные бинты и салфетки, притащенные с собой из гостевой комнаты. Свежий всегда наводил ужасный беспорядок в местах, где мог работать спокойно. Главное, Инк знал, что потом за собой визитёр всё начисто отдраит. Если его не упрекать лишний раз и не мешать. В конце концов, за восемь лет, прошедших с момента появления в жизни художника и его друзей этого паразита, он неплохо наловчился готовить. Не зря Блу и Гено так рьяно взялись его учить, когда пацан перестал на них крыситься.       Художник окинул критическим взглядом забитую под завязку мусорку и со вздохом захлопнул крышку. Потом вынесет. В крайнем случае — сотрёт.  — Так каким ветром тебя ко мне занесло, Фреш? — обернулся он к монстру, одновременно ожидая ответ и прислушиваясь к доносящимся со второго этажа звукам.       Пока всё было тихо.  — А что, я не мог забрести к тебе или кому ещё просто так? — Свежий приподнял бровь в театральном изумлении, сбрасывая последний ингредиент в миску, но дожидаться, пока лицо творца примет скептическое выражение, не стал, и признался. — Услышал от нашего общего знакомого интересную новость, и мне жуть как захотелось узнать детали.       Недоверие сменилось непониманием, Инк задумался, пытаясь понять, кого и что скелет имеет в виду. Перебирая всех близких знакомых, с которыми Фреш мог свободно общаться, художник одновременно приходил к осознанию, какую такую новость тот услышал, что аж подорвался и ввалился в дом чернильного без предупреждения.  — Сегодня утром я заходил к Блуберри, — подсказал юноша, краем зрения наблюдая усиленную умственную деятельность на лице творца, и усмехнулся, не отрываясь от заправки салата.       Ну конечно, кто ещё это мог быть, как не добродушный пекарь. С высокой долей вероятности он направил Фреша сюда, желая встряхнуть и подбодрить художника. Сам ведь пообещал подождать с визитами, когда Инк попросил его об этом на прошлой неделе, обеспокоенный состоянием Эррора. И всё равно мелкий прохвост сделал всё по-своему. Логика Голубики была понятна: кто может лучше помочь совладать с невольником, как не бывший раб?  — И он намекнул тебе о моём новом подопечном, — с тяжёлым вздохом закончил логическую цепочку творец, провёл рукой по лицу и опустил ладонь к перевязи с красками, пробегаясь по флакончикам пальцами в попытке решить, какую стоит принять.  — Я не вовремя? — улыбка монстра стала немного нервной, хотя взгляд открытого глаза не отражал ничего, кроме неприкрытого интереса, разожжённого видом забинтованных рук художника. — А я ведь думал, что выбрал отличный день для визита! Ну, знаешь, выходные, отдых и всё такое…  — В этом доме слово «отдых» забыто уже месяца два как, — вопреки любым другим возможным исходам, Инк улыбнулся словам парня, выпил немного жёлтой и смог ощутить настоящее веселье, затем добавил оранжевой и закончил. — Я всегда рад твоим визитам, ты это прекрасно знаешь. Приятно видеть, что ты ещё не свернул себе где-то шею, и все наши труды не пошли насмарку. Но я беспокоюсь о состоянии своего подопечного: ещё не знаю, как он будет себя вести, когда очнётся. А тут ещё совершенно незнакомый монстр появился…  — Так это правда? — Фреш наконец полностью отвлёкся на художника, перебив его на полуслове. — Ты действительно завёл себе раба?       Не договоривший творец закрыл рот, не став продолжать оборванную мысль, встретил пронизывающий взгляд монстра. Он знал, что конкретно этот скелет рабство ненавидел посильнее его. По понятным, в общем-то, причинам. И чернильный хорошо представлял, чем тот занимался во время своих долгих и зачастую опасных путешествий, равно — незаконных вылазок. Инк не боялся сказать Фрешу правду: юноша верил ему и должен был понять, почему он всё ещё не оформил Эррору вольную. Больше художник боялся, что он примет рассказ слишком близко к сердцу и совершит какую-нибудь глупость. Это со стороны Свежий казался сначала балагуром, а при чуть более близком знакомстве — достаточно сдержанным и рассудительным монстром. Творец знал его куда лучше — фактически, лучше него парня знал только один другой скелет — и понимал, на какие импульсивные и безумные поступки способен Фреш под сильным впечатлением от чего-либо.  — Да, это правда, — после значительно затянувшейся паузы ответил художник. — Два месяца назад я получил по… подарок от почти не знакомого мне человека за, в целом, пустяковую услугу. Насколько понимаю, меня использовали как повод найти рабу нового хозяина, потому что прежний от него отказался. Я не сильно в этом разбирался, да и нет у меня сейчас на это времени: Эррор находится в весьма плачевном состоянии и требует много внимания и ухода…  — Подожди, — собеседник вновь перебил творца, что, впрочем, не сильно волновало осенённого каким-то пониманием юношу, — ты сказал «Эррор»?..       Однако Инк его вопрос не услышал: со второго этажа послышался шум возни, сдавленный вскрик и подозрительное шебуршание. Бросив спешное: «Прости! Договорим потом», — чернильный тут же торопливо сбежал в комнату невольника, оставив Свежего наедине с его вопросами, недоумением и устроенным им бардаком.       Фреша поспешность творца не удивила. Даже порадовала и повеселила бы, не будь он так озадачен звучанием чужого имени. Оно воскрешало в нём какие-то не первой свежести мысли, заставляло прислушиваться к происходящему далеко в стороне. Правда, понять ничего толкового монстр так и не смог: слух у него был не такой острый и отточенный, как у чернильного, чтобы слышать весь дом. Зато удалось вызволить из памяти то, что так взволновало скелета, стоило ему услышать имя невольника. Картина вырисовывалась… занятная. В свете пойманных обрывков воспоминаний провалившаяся попытка привлечь внимание художника к вопросу Свежего показалась удивительно удачной. Он сам разберётся в пойманной интриге. Инк пусть лучше и дальше тратит всё своё время на… ну надо же! Эррора. Нечего волновать старика лишний раз. Он поделится своими мыслями, когда будет в них уверен и узнает всю правду.       А пока стоило прибрать устроенный на кухне беспорядок.

***

      Первым, на что взгляд наткнулся, стоило художнику переступить порог комнаты, оказалось сброшенное на пол одеяло. Инк слегка удивился прыти ослабленного релаксантами монстра и поднял взгляд уже на самого скелета. Эррор — как этого и стоило ожидать — уже не спал. Трёхцветные глаза, мутные со сна и из-за медленно проходящего действия препарата, впились в творца взглядом, как только последний появился в поле зрения и привлёк к себе внимание шумом. Не сказать, что они отразили радость или облегчение при виде Хозяина. Наоборот, обеспокоенный скованностью, набравшийся смелости под действием успокоительного и обезболивающего чернокостный прямо выражал в силу своих возможностей недовольство и злость, считая себя обманутым.  — Доброе утро, Эррор, — чернильный, казалось, не обратил внимание на проявление бессильного гнева со стороны невольника.       По крайней мере подходил он спокойно, внутренне радуясь удачной смеси красок, под действием которой находился. Настороженная радость — почему бы и нет? Подопечный очнулся, серьёзных последствий использования наркоза творец не видел, а неоправданное беспокойство и пустую обиду скелета нужно было просто развеять. Немного объяснений и сдержанная забота в этом художнику помогут.  — Доброе?.. — едва ворочая языком, очень тихо, но совершенно недоверчиво откликнулся монстр, когда Инк привычно сел рядом, на край кровати.  — Доброе, Эррор, — не поддаваясь на провокацию, спокойно подтвердил он, окидывая быстрым взглядом повязки. — Хотя, учитывая, сколько прошло времени, уже почти вечер.       Местами бинты приобрели подозрительный бледно-ультрамариновый оттенок, что совершенно не понравилось художнику. Значит, в костях, на местах соединения здоровых и заново отрисованных участков, образовались микротрещины, через которые и просочилась магия. Что ж, неприятный исход, но не наихудший. Всего лишь восстановление после операции немного затянется и мероприятие по извлечению штифтов придётся отложить на более поздний срок. Необходимость следить за подвижностью подопечного и его физическими нагрузками даже не обговаривалась, это было и так ясно.  — Не думай, что я тебя обманул, — потянувшись за оставленной на тумбочке аптечкой, произнёс творец, чем заставил невольника торопливо отвести взгляд и, нахмурившись, уставиться в стену.       Инк вздохнул, выкладывая из коробочки свёртки бинтов, улыбнулся, найдя нынешнее выражение лица скелета немного забавным, и протянул ладонь к его руке. К счастью, его надежды оправдались, и чёрно-красные кости отреагировали на прикосновение не так остро, как обычно. Искажений появилось меньше, монстр и вовсе не заметил невесомое касание. Если бы ещё такая реакция не была вызвана действием лекарственных препаратов.  — Эррор, посмотри на меня, — попросил чернильный, подсаживаясь ближе, и, когда подопечный вопреки нежеланию подчинился, начал объяснять, как делал это очень много раз до операции. — То, что тебе трудно двигаться, — это временные последствия действия наркоза. Сегодня-завтра слабость полностью отступит, и прежняя подвижность к тебе вернётся. Хотя…       Художник загадочно улыбнулся, бережно поднял непослушную руку чернокостного, обращая всё внимание скелета на его конечность, и начал сматывать окрашенные редкими пятнами крови бинты. Если не обращать внимание на изуродованную ладонь и лёгкую насыпь лагов, теперь кости выглядели абсолютно целыми, приняли естественный и здоровый вид.  — Нужно будет немного подождать, пока кости окрепнут, а затем долго и упорно тренироваться, — пояснял довольный проделанной работой творец, затем поднял указательный палец одной руки вверх. — Но! В конце концов ты сможешь двигаться, как любой здоровый, крепкий монстр-скелет… Ох, Эррор, ты плачешь?       Инк аккуратно опустил руку скелета, думая, что его долгое прикосновение всё же причинило невольнику боль. Однако даже после этого поражённое выражение не спало с лица монстра, а незамеченные слёзы продолжали катиться из расширившихся глазниц. Эррор не мог поверить, что те уродства, те старые, вечно ноющие травмы можно было убрать. Понять, что увиденная им картина — реальность, было очень и очень сложно. Словно одна большая, прочно укоренившаяся в сознании раба истина только что с треском раскололась, развалилась и обратилась грязной страшной ложью. А откатом скелету вышибло всякие мысли и надолго выбило из реальности.       Несколько минут творец вглядывался в замершее на одном выражении лицо монстра, но никаких изменений в худшую или лучшую сторону не заметил. Подумав, что подопечному нужно принять столь шокирующую мысль, как собственная целостность, Инк не стал его тормошить. Дал время успокоиться, пока сам занялся сменой многочисленных повязок.       Его потребовалось довольно много. Творец без проблем успел сменить половину испачканных кровью бинтов, прежде чем остекленевший взгляд скелета обрёл ясность, и он взглянул на владельца осознанно. Злости теперь во взгляде чернокостного не было. Сложно было злиться на монстра, совершившего, по мнению невольника, невозможное: будучи Хозяином раба, сдержавшего почти невыполнимое слово. Бояться с каждым непривычным деянием художника тоже становилось всё труднее. Зато недоумение закрепилось в Эрроре прочно, усиливаясь в моменты, когда он замечал, насколько потрёпанным и вымотанным становился белый скелет, ухаживая за ним. В такие моменты в душе монстра зарождалась хрупкая надежда на… на что-то лучшее. Хотя её чернокостный старательно задавливал, не желая страдать, если она вдруг окажется пустой и бессмысленной.       Сейчас это предательское чувство вновь робко царапнуло тёмного скелета изнутри. Эррор поморщился и отвёл взгляд в сторону от увлечённого своей задачей художника.  — Я сделал тебе больно? — по-своему понял этот жест творец, на несколько секунд оставляя рёбра невольника в покое.  — Н-нет, — торопливо ответил монстр, не поднимая на владельца взгляд.       Прислушавшись к себе, он понял, что действительно не ощущает ничего сильнее дискомфорта от касания белых, тоже покрытых бинтами пальцев. Почему Мастер Инк спрятал свои ладони под лентами белой ткани? Эррор не решался спросить, хотя чёрные пятна на повязках настораживали. Вместо этого чернокостный рискнул поинтересоваться о другом.  — Что вы делаете?..  — Ты имеешь в виду перевязку? — удивился вопросу художник и посмотрел на скелета.       Невольник впервые за эту беседу вздрогнул, но смог выдержать взгляд Хозяина, кивнул.  — Это важное занятие, — воодушевился творец, выпил немного голубой краски, чтобы толком прочувствовать восторг от проявления любопытства со стороны подопечного, и продолжил своё занятие с детальными пояснениями.       Инк не касался темы, отчего в тех или иных местах чужого скелета приходилось накладывать прочные повязки. Старался не наводить монстра на воспоминания о причинах появления этих травм. Больше внимания чернильный уделял объяснению зачем. Увлечённо рассказывал также о связи и роли тех или иных костей и суставов, показывал некоторые вещи на примере собственного тела или тела Эррора. Чернокостный при этом приобретал всё более заинтересованный вид, неспособный сейчас скрыть своё любопытство и проскальзывающее во взгляде предвкушение. Он явно хотел тоже суметь в будущем вернуть себе подвижность, какая была у творца и прочих подобных им здоровых монстров.       А Инк всё чаще ловил себя на совершенно не связанной с темой его монолога мысли. Он вспомнил, о чём обещал себе перед началом операции, и теперь всё чаще задумывался, почему не пришёл к этой элементарной мысли ранее. Впрочем, рефлексии отбросить не сложно, а вот перейти к решительным действиям было необходимо. И, чтобы не дать дырявой памяти вновь потерять дельную затею в своих недрах, художник поднял эту тему, едва предыдущая себя исчерпала, а сам творец закончил возиться с бинтами.  — Я знаю, что должен был озаботиться этой мыслью раньше, но… Эррор, как ты относишься к одежде?