Пёс

— Хорошо… Да, вот так — запястьем вверх… Отлично! Теперь давай вторую.       Художник ловко перехватил протянутую ему руку своей ладонью и ввёл содержимое шприца в красную кость. Невольник при этом вновь болезненно зажмурился, с силой стискивая зубы: игла была прочной, длинной и непривычно широкой да ещё пробивала до самой нежной сердцевины кости. Конечно, это было больно!       Но Эррор терпел, потому что в этот раз он, на свой страх и риск, упёрся рогом и наркоз себе ввести не позволил. Не хотел снова рисковать, доверяя свою душу в чужие руки, и проходить через ощущение полной беспомощности, когда тело отказывается слушаться, а окружающие могут творить с ним всё, что им будет угодно. Нет, ничего вопиющего в прошлый раз не произошло. Просто скелет не желал вновь сталкиваться с подобной ситуацией и переживать возникающие при этом чувства. А также просыпаться с изукрашенным сливочным кремом лицом и изрисованными до безобразия повязками… И потом попадаться в таком убогом виде на глаза Хозяину, которому пришлось всё это художество потом смывать и убирать посредством смены разукрашенных бинтов на новые.       Инк в свою очередь был слишком вымотан прошедшей неделей, чтобы настаивать, рискуя к тому же столкнуть подопечного с хрупкого мостика его душевного равновесия. Казалось бы, эти семь дней прошли просто замечательно, по сравнению с прошлыми временами, когда творец жил на грани истощения в постоянном нервном напряжении по тем или иным причинам. Ни тебе приветов из прошлого раба в виде отменных ужастиков, вырывающих невольника и весь дом впридачу из сна. Ни критических ситуаций с тем же чёрно-красным скелетом. Ни внезапных визитов незваных и нежеланных типов, способных пошатнуть спокойствие уже самого чернильного — нет, все гости приходили строго по расписанию и предварительной договорённости. Благо, Блуберри был так добр, чтобы не заявляться в чужой дом в самый неподходящий момент, обговаривать время следующего визита и соблюдать приятную пунктуальность. Больше никто дом художника за это время не посещал. Даже Дрим внезапно записался в группу упорных домоседов.       Но! Было во всей этой идиллии два больших и весомых «Но!»: незабвенный энергичный скелет по имени Фреш и… одежда. В первом случае камнем преткновения стала обычная активность монстра. Сначала Свежий вёл себя тише воды, ниже травы. Однако потом он, вечером того же дня, когда Инк определился с одеждой для глючного, познакомился с Эррором, перепугав раба своим поведением чуть ли не до истерики, и началось… Первая выходка этого неугомонного паразита ещё показалась художнику забавной, он даже несколько перебрал с жёлтой краской и едва не рассмеялся перед подопечным за его комичный вид. Благо, смог удержаться, спасая себя от ужасного конфуза, и легко избавился от всех нервирующих невольника изменений в его внешности. Правда, после весь день ходил по дому с весёлой улыбкой.       Но ведь Фреш на этом не остановился! Скелет словно впал в детство и с удивительной изобретательностью вспоминал все доступные для исполнения розыгрыши, неизменной жертвой которых выбирал несчастного раба. Причём ещё каждый раз после очередной проделанной пакости маячил перед его носом, лишний раз напоминая, что слабый, слишком медленно выздоравливающий, выдрессированный невольник не может монстру ничего сделать и как-то себя оградить от этих шуток. Сначала Эррор недоумевал, пугался до истерик и приступов панических атак, начал даже всерьёз бояться гиперактивного скелета, ожидая от него издевательств на уровне его прежней среды обитания. С некоторых пор и за Хозяина он начал цепляться с большим воодушевлением и приязнью, заметив, что при нём паразит не пакостил.       Художник, которому выпадала участь разбираться с последствиями игрищ паразита, не раз устраивал Свежему нравоучительные беседы. Он пытался объяснить ему ситуацию и состояние подопечного, пытался просто уговорить оставить раба в покое. И даже несколько раз наорал на парня, когда слишком сильно выматывался, с трудом успокаивая Эррора после очередной фрешовской выходки, и на запале хватался за флакончик алой краски.       Однако… Даже от криков толку не было никакого. Можно было бы сказать, что все возмущения творца в одно ухо монстру влетали, через другое вылетали, если бы у скелета вообще были уши. Фреш упорно не прекращал свои развлечения. И в конце концов… Художник заметил интересный эффект, который они давали. Для начала, говорливость парня походя избавила чернильного от второй главной головной боли этой недели.       Как оказалось, просто найти кое-какую одежду Эррору оказалось недостаточно, чтобы он эту одежду спокойно носил. Инк постоянно заставал подопечного либо за попытками избавиться от единственного элемента гардероба, либо за их успешным окончанием. Невольник в такие моменты то смотрел на владельца виновато, то упорно отводил взгляд, не желая ничего объяснять или рассказывать. Творец не давил, без особого сопротивления возвращал футболку-пижаму на место и через пару часов вновь сталкивался с уже знакомой картиной. Наверное, будь тёмный скелет более подвижным и рискни он нарушить установленный Хозяином постельный режим, эта несчастная футболка отправилась бы далеко и надолго. Казалось, всё, что нужно было рабу для счастья, — возможность прикрыться привычным уже одеялом и отсутствие тихо нервирующих его тряпок, вызывающих у монстра смешанные, по большей части неприятные чувства и лишние переживания.       Инк долго думал над тем, как бы привить подопечному мысль, что одежда в первую очередь нужна ему самому, и это не просто прихоть хозяина. Раньше, чем художник пришёл к жизнеспособной идее, Фреш умудрился решить эту проблему кучкой сальных шуточек и несколькими двусмысленными намёками. С тех пор злосчастную пижаму с Эррора стало просто не содрать, он даже начал посматривать на владельца с таким видом, будто вот-вот решится попросить пополнение гардероба. Правда, кроме этого, от любой попытки паразита его коснуться, тёмный скелет выпадал в короткую перезагрузку… Но это по всем предположениям казалось явлением временным и не слишком опасным.       Что касается основного результата шуток Фреша, он был… удивительным. Чтобы проверить свои мысли, художник даже специально начал подгадывать моменты очередного розыгрыша, которые с неизменным успехом приключались с рабом по пять раз на дню. И действительно, в какой-то момент Эррор устал бояться неловких, неприятных, но безобидных пакостей, понял бессилие владельца в попытках прекратить это. Затем… затем в его реакциях начало проскальзывать больше эмоций, пусть огоньки злости и раздражения были не лучшим первым шагом в пути отвлечения от всеобъемлющего страха перед окружающим миром. Да и к лечению чёрно-красный скелет начал относиться с большим энтузиазмом, благодаря чему его магия взбодрилась, последствия операции быстрее сходили на нет, и к концу недели он смог нетвёрдо, но без боли встать на ноги. В тот момент Инк вдруг вспомнил, как невольник в первый и последний раз передвигался по его дому сам, ещё в первый день их «знакомства», и с досадой подумал, что, наверняка, тогда это было пыткой для перебитого скелета. Но затем художник потянулся к краскам и смог порадоваться тому успеху, которого они достигли теперь.       А вечером того же дня, с некоторым трудом вспоминая слегка смазавшиеся события последних дней, Инк окончательно осознал ту неоценимую помощь, которую малолетний приятель ему оказал и был только рад оказывать и дальше. Фреш ведь не только развлекался и, по совместительству, развлекал как творца, так и его подопечного — скучать, всё-таки, никому из них не приходилось. Парень незаметно взял на себя большинство домашних обязанностей: готовил на троих, учитывая диету невольника, вызнанную из журнала, который паразит таки нагло почитывал временами; следил за порядком в доме, исключая тот бедлам, который он устраивал во время своих шуток; даже сад и огородик около дома временами облагораживал, словно в оплату за то, что частенько таскал оттуда овощи и травы на чаи. И при этом умудрялся едва ли не по расписанию подшучивать над почти что запертым в своей комнате невольником!       Таким образом, художник буквально занимался только своим подопечным, не имея возможности отвлекаться на что-то другое. Да и каждая глубоко задевавшая Эррора выходка паразита помогала тому с каждым разом всё проще принимать поддержку Хозяина. Сил подозревать владельца в двусмысленности его намерений у скелета не оставалось. Однако желание убедиться, что действия Фреша не выйдут за рамки и не причинят большего вреда, было. Кроме того, Инк, наконец, даже высыпался совершенно спокойно, потому что вымотанный дневными переживаниями раб ночью спал как убитый, игнорируя любые попытки подсознания подкинуть ему новые кошмары.  — Двадцать три года парню, а изобретательности побольше, чем у прожившего больше полувека художника, — усмехнулся занявший единственное имевшееся в зале кресло творец, рассматривая свои разукрашенные подживающими ожогами пальцы. — Вот только изобретательность эта… жуткая.        Подводя итоги недели, Инк одновременно думал о следующем важном шаге в лечении подопечного и мучился мыслью, когда же удачнее всего будет провести вторую сложную операцию. Снятые с ладоней, потрёпанные за время ношения бинты лежали несчастными лоскутками на подлокотнике. В полумраке наступающего вечера было плохо видно, но чернильному казалось, его руки зажили достаточно. Да и боли при движениях он почти не чувствовал. Можно снова браться за инструменты и растворитель. Вот только, если творец готов к снятию с невольника штифтов, то насчёт Эррора в этом плане чернильный был не уверен.  — Что есть, того не отнять, старик, — внезапно хмыкнули знакомым голосом со стороны, прерывая перекатывающиеся тяжёлым валом размышления.       Довольный, словно кот после крынки сметаны, Фреш предстал перед взором художника, выпрыгнув словно чёрт из табакерки. Недолго думая, за неимением другой подходящей мебели, парень плюхнулся прямо на пол, удобно усевшись прямо перед занятым старшим монстром креслом.  — Всегда ты вовремя объявляешься, — беззлобно фыркнул в ответ не сумевший удивиться Инк, подбирая жирные, скользкие от мази бинты, которыми он начал вновь перевязывать забавно пятнистые, бело-чёрные фаланги.       Всё же, пусть боль уже значительно ослабла, это не означало, что разъеденные растворителем участки кости совсем не беспокоили. Младший скелет всё время, понадобившееся чернильному, чтобы забинтовать руки, наблюдал за движениями собеседника. Он впервые с момента своего возвращения в чужой гостеприимный дом видел, что Инк скрывал под повязками. Вот оно как, всё по прежнему сценарию: окружающим — всё, а как дело коснётся самого себя, можно и забить. Обладая изрядной долей эгоизма, Фреш не понимал этой излишней самоотверженности и в этот раз снова провожал следы этой черты характера творца неприязненной усмешкой.  — Я как фея-крёстная, навещаю самых убогих и несчастных, — оторвав взгляд от чужих, полностью скрывшихся под бинтами пальцев, едко откликнулся паразит, не скрывая определённой доли истины в своей фразе, кивнул на ладони художника, которые тот, заметив взгляд парня, попытался вывести из зоны внимания. — О чём ты так хмуришься, старик? Я так смотрю, ещё немного усилий, и ты станешь абсолютно не отличим от ухажёра господина Дрима.  — Они в браке уже тридцать лет, — автоматически, видимо, уже не в первый раз, поправил невыносимо-ехидного друга Инк. — Прекрати уже шутить на эту тему, Фреш, поимей совесть.       На последних словах творец осёкся, поймав выразительный взгляд паразита. Тот оскалился в ответ очень красноречиво. О да, с совестью у него была богатая история постельных отношений, и, кажется, он был совершенно не против ей поделиться с окружающими. Художник тяжело вздохнул и поспешил перевести разговор в другое русло, пока монстр не начал насиловать и его мозг, и так по определению отсутствующий.  — Я думаю, когда провести с Эррором операцию по удалению штифтов. Не уверен, что он готов к этому психологически…       Да, Фреш был и остаётся хорошим парнем, какой бы невыносимой сутью он ни обладал. Но словно в противовес своей ювелирно точной способности помогать в самый нужный момент, скелет умудрялся радикально сильно действовать всем встречным на нервы. Порой не хватало и хвалённого терпения бессмертного. Инк даже задавался вопросом, а есть ли вообще в мире разумный, способный без единого срыва вытерпеть это недоразумение? Какое-то внутреннее чутьё заставляло в этом сомневаться…  — Дай угадаю, хочешь протянуть ещё одну лишнюю неделю? Пфф, да просто огорошь его завтра и сделай всё, пока он будет отходить от шока.

***

      Инк совершенно не понимал, каким образом вышло так, что он согласился с предложением Фреша. Нет, они спорили друг с другом до глубокой ночи, каждый отстаивая свою точку зрения, и, казалось, так к общему мнению и не пришли. Однако утром, проснувшись полным сил и энергии, художник даже не сразу понял, как огорошил подопечного, сообщив, что собирается снять с него штифты сразу после завтрака. Присутствовавший при этом заявлении паразит только довольно ухмылялся, явно гордый своей очередной победой. Затем он оперативно смылся и на глаза творцу больше не показывался, не оставляя тому и шанса оправдаться, сославшись на очередную тупую шутку малолетнего дурака. Да и Инк был уже давно не маленьким мальчиком, чтобы отказываться от своих слов и нарушать данные обещания.       То, с каким шоком и неверием на него смотрел при том заявлении невольник, было отдельной причиной, отсекавшей чернильному возможность пойти на попятную.       Поэтому сейчас Инк сидел перед рабом на стуле, конфискованном с кухни, и ждал, пока подействует введённая анестезия. Эррор сверлил его решительно испуганным взглядом дрожащих зрачков, хотя изо всех сил пытался держать себя в руках. Привычно уже, даже почти не заставляет волноваться. В конце концов, больше всего здесь нервничает именно невольник. Заявление Хозяина, несомненно, ошеломило его: скелет не верил, что его ладони можно привести в порядок. Даже с помощью пугающе многогранных способностей художника. И вдруг владелец, совершенно внезапно, сообщает, что может помочь и с этим. Не просто может, а сделает это буквально сейчас. Не последуй сразу за этим вопрос о новой дозе наркоза, тёмный скелет выпал бы в прострацию или, что вернее, — перезагрузку, на очень долгий срок. Вместо этого, лишь каким-то чудом отстояв своё право бодрствовать, монстр столкнулся с другой проблемой.       Хозяин, в отличие от прошлого раза, ничего ему не объяснял, однако вместо этого сегодня Эррор сможет наблюдать весь процесс собственными глазами. И не сказать, что этот факт полностью невольника устраивал. Конечно, было спокойнее видеть каждое движение бело-серого скелета в свою сторону. Но с другой стороны… Страшно. Что, если владелец ошибётся? Или он сам помешает и по собственной глупости останется совсем без рук? Сможет ли смотреть на свои окровавленные ладони? Оживившаяся фантазия рисовала чернокостному картины его покалеченных, уже лишённых металла пальцев. Зрелища были одно другого краше. И как это можно сделать вновь нормальным? Верить позволяло только чудо первой прошедшей операции. Однако раб всё ещё сомневался, что в этот раз Хозяин тоже не шутит. В конце концов, его скованные руки были не только мерой предосторожности и тяжёлой травмой, но ещё и символом…  — Эррор, — голос владельца перетянул внимание раба на реальность.       Монстр посмотрел на творца осмысленно и заметил, что тот уже некоторое время держал его за руку. Редкие лаги бегали от места соприкосновения разного цвета костей, но боли не было. Он даже не заметил касания и слабый дискомфорт ощутил, только когда увидел, что до него дотронулись. Он вообще не чувствовал свои руки ниже локтей, они просто лежали на его коленях безжизненным грузом. Хотя его же плечи заметно мелко подрагивали. Словно что-то останавливало течение магии в предплечья и ниже.  — Так действует твоя анестезия, — сжав уже оба запястья подопечного, словно в подтверждение своим словам, объяснял творец. — Так и должно быть, Эррор, успокойся.       И снова этот знакомый спокойный тон, терпеливо объясняющий каждый жест художника. Словно Инк снова просто объяснял невольнику, что он будет делать, когда последний на несколько часов провалится в глубокий медикаментозный сон. Просто в этот раз на одних объяснениях чернильный не остановится.       Около десяти минут творец успокаивал Эррора, пытаясь унять охватившую его тело дрожь, и подавить растущую панику, признаки которой белый скелет уже научился замечать. Невольно Инк в мыслях усмехался, сравнивая подопечного с нервным ребёнком, которого он уговаривал оставаться послушным и позволить поставить себе необходимые уколы, тогда как дитя до смерти боялось иголок. Картина вышла неожиданно яркая, словно живая, хотя и, как бывает с фантазиями, донельзя затёртая и нечёткая. Только вот задела она что-то глубоко внутри творца не как мимолётный образ. Однако заострить на этом внимание Инк не смог, занятый более важными делами.       В конце концов, Эррор, стараниями Хозяина, смог унять нервную дрожь достаточно, чтобы не мешать художнику работать. Инк, наконец, потянулся за растворителем...