В первый раз

      Осеннее утро ознаменовалось промозглым туманом и свинцовыми тучами, которые грозились вот-вот разверзнуть хляби небесные и обрушиться на землю проливным дождём. Порыв леденящего кожу ветра загасил огонёк зажигалки, когда Тони попытался прикурить. Прикрыв на минуту глаза, со страдальчески-молитвенном выражением тот взглянул сначала на парочку полицейских, которые притащили в храм и уложили на лавочку необъятный чёрный балахон, из которого выглядывали кудри Паучка, а потом на ухмыляющегося Локи.  — Газовая есть?  — Завсегда пожалуйста, — расплылся в чеширской улыбке приёмный сын Одина, протягивая искомое. — Может, чего покрепче?  — Кагор?  — Розги!  — Обожди… — глубоко затянувшись едким дымом, Тони снова взглянул на полицейских. — Продолжайте, на чём вы остановились?  — Иже еси… не здесь, милая… — раздалось хриплое карканье из помятой сутаны Питера, — на небеси…  — Да уж, чует моё сердце, там тебе сегодня многое зачтётся, — прокомментировал это пьяное бормотание Локи и тут же уставился на свои холёные белые ладони. — А я говорил, рано ему было в сан вступать.  — Мы поначалу и подумать не могли, что он действительно из вашего прихода, — отерев пот со лба клетчатым платком, старший из полицейских, круглый и румяный, как пончик, лейтенант Вайлет тоже взглянул в сторону задержанного. — Вообще, скажу я вам, этот Хэллоуин выдался просто сумасшедшим. Кому только рассказать — не поверят. То Гитлер украл мотоцикл у Фредди Крюгера и уехал с Женщиной Кошкой в сторону синагоги, то дьяволу был нанесён удар тупым металлическим предметом на цепи шесть раз…  — Что вы говорите?! — осенив себя крестом, в восхищении переспросил Локи. — Не могу не одобрить. Это что же за герой такой, самому дьяволу наподдал?  — Кажется, я начинаю догадываться, — снова затянувшись, Тони уставился в открытые двери храма, где вот-вот грозило разыграться стихийное бедствие нешуточного масштаба. Тучи становились всё чернее, а ветер клонил ветви деревьев к самой земле, — кто это так усердствовал.       В это время с лавочки раздалось задорное «ик», затем громкое сопение и, наконец, ком чёрной ткани зашевелился, являя миру заспанное бледное лицо Паучка.  — О, мистер Паркер, я смотрю, вы уже протрезвели? — обернулся к нему второй полицейский, Боб Уайльд, изучавший до этого убранство алтаря. — Да? Глазик не болит? Вы уже не планируете отыметь всех сотрудников полиции во имя Отца, Сына и Святой Ма…  — Не… не… — перебил его Паучок, прижимая руку в районе сердца, — грешным делом и от стойкого ощущения того, что во рту пакостили кошки, не получалось произнести ни слова. — Не… А… с одеждой… моей… что?  — Так мы вас в неё завернули, одевать не было времени, — с состраданием к его похмельной хвори пояснил лейтенант Вайлет. — Вы же в чём танцевали, когда наряд прибыл, помните? — Без всего… ой!.. — встретившись с осуждающим взглядом Тони, Питер подскочил со скамейки и принялся быстро натягивать через голову свою изрядно пострадавшую сутану. Что он при этом продемонстрировал ошалевшим зрителям, о том автору мешает написать излишняя скромность. Хотя во всех местах у Питера со всем всё было отлично. Увидела бы его сейчас какая из прихожанок — тоже бы взгрустнула о раннем принятии сана этим молодым человеком. Ведь какой агрегат в монашеском обете пропадает почём зря…  — Кстати, мистер Паркер, весьма странный у вас наряд на Хэллоуин, — заметил Боб Уайльд, — хотелось бы понять, на что вы опирались, когда его подбирали. Сомневаюсь, что из религиозных побуждений.  — Это моя рабочая одежда, — уведомил его Паучок, босиком пританцовывая на холодном мраморном полу и пытаясь вспомнить, куда вчера подевал кроссовки. Кажется, швырял в какого-то грешника, изгоняя из него Сатану. Господи, это ведь не великий грех — надеяться, что только кажется? Хотя после вчерашнего это, в любом случае, мелочь. Питеру было о чём помолиться и в более крупных масштабах… — Так он действительно при сане? — тихонько поинтересовался лейтенант Вайлет у Тони и, получив от того задумчивый кивок, пихнул напарника в плечо. — Так получается, это вчера была не просто драка, а противостояние добра и зла?  — А портмоне моё где? — пытаясь сохранять спокойствие, уточнил младший из святых отцов и не проронил ни слова, пока полицейские не принесли из патрульной машины пластиковый контейнер для пожертвований со сложенной в него стопкой банкнот. — Благодарю за сохранность. А ещё кадило было такое… тяжёленькое.  — О! — оживился Боб. — Я, кажется, понимаю, кто дьявола ухайдокал!  — Не ухайдокал, а грехи отпускал, — скромно поправил его Паучок и жалобно взглянул на хмурящегося сильнее туч за окном Тони. — А можно водички? — Святой? — сведя брови, уточнил Старк.  — А что? Есть пиво? — оживился Питер, но под тяжёлым взглядом наставника тут же умерил свой пыл. — Конечно же святой. Холодненькой.  — Ну что же, святой отец, — доставая протокол, с нажимом произнёс лейтенант Уайльд, наблюдая за тем, как Паучок жадно схватил протянутый сердобольным Локи стакан воды. — Где вы были этой ночью?  — В раю, — буркнул Питер, сделав большой глоток и отворачиваясь сразу от обоих оживившихся наставников.  — А что так безрадостно? — встрял Боб. — Или Господь внял не всем вашим молитвам? Мне казалось, что ночной клуб Рай это предел мечтаний любого смертного. Ну, рассказывайте, что там, как?  — На чём приехали? — дополнил его вопросы напарник. — На автомобиле.  — Хорошо, что не на единороге. Марка автомобиля какая?  — Бентли Континенталь суперспорт с джи ти В-12 би турбо.  — Это ваш автомобиль? — нервно закашлявшись, уточнил Боб.  — Служебный.  — Понятно, за рулём-то хоть вы были?  — Большую часть пути я, конечно, — краснея под красноречиво-терпеливым взглядом Старка, Паучок отступил к столу, чтобы налить себе ещё воды. В ней же хотелось и утопиться. Но такой грех и малодушную трусость Всевышний точно не простит. Наставник тоже. — Но периодически между мной и рулём женщина появлялась. — Подождите, и что она там делала, интересно? — напрягся лейтенант Уайльд, спешно заполняя протокол. — Исповедовалась?  — Больше грешила, конечно, — запив свои слова холодной водой, Питер, как мог, постарался изобразить нежного херувимчика с рождественских открыток. Благодаря рыжим кудрям и румяным щёчкам он был виртуозен в подобных эскападах, что особенно бесило Тони и немало забавляло Локи. Полицейские же пришли в полное оцепенение.  — Я так понимаю, — после минутного переваривания полученной информации и увиденного спектакля попытался уточнить лейтенант Вайлет, — что за руль вы уже сели выпившим?  — Ну, сами понимаете, — всё ещё не выходя из образа, мечтательно улыбнулся Паучок, — не так часто в Рай попадаешь.  — Ну, понятно, скажите пожалуйста, а зачем вы избили охранников? — Охранников? — уточнил Питер, всё-таки стушевавшись под пронзительным взглядом полицейского. — Так они, юродивые, меня не пускали в Рай!  — Вот так и запишем, раз признаёте свою вину, — Вайлет обернулся к державшему протокол Бобу. — Записывай: ударил охранников Петра и Павла за то, что те не пускали его в Рай.  — Петра и Павла? Господи, вот совпало-то, — не веря своим ушам, Питер запустил пятерню в растрёпанные волосы. И почему память в самый ответственный момент вечно его подводила?  — Святой отец, а почему они вас туда не пускали? — с трудом переварив раскаяние на его по-детски милом лице, продолжил допрос старший из полицейских.  — Сказали, что мест нет, а я не для того столько молился и службы служил, чтобы услышать, что в раю нет мест! Господи, что же теперь будет? — Вот если бы это были реальные Пётр и Павел, то гореть тебе в аду синим пламенем, — посчитал нужным проинформировать его тихо впадавший в бешенство Тони, — а так, пока я тобой займусь. — Голова-то у вас не болит? — с сочувствием поинтересовался Боб, видя, что младший из святых отцов сливается цветом лица с выбеленными стенами храма. — Может, вам таблеточку дать?  — Ой, не надо, с таблетки в клубе вчера всё и началось, — тяжело опершись о край старинного дубового стола, мученически зажмурившись, припомнил Питер.  — Ладно, понятно, — счёл своим делом увести допрос в сторону от животрепещущего Локи. — Зашёл ты в клуб, что дальше было?  — Ну как что? Только я подошёл к клубу, тут у меня вся картина мироздания и рухнула. Представьте себе эту огромную неоновую вывеску «Рай», а под ней беснуются вурдалаки, черти и бабы голые! Вертеп какой-то!  — И вы сразу решили покинуть Рай? — выразил надежду Боб, несмотря на крайнюю заинтересованность напарника в откровениях возмущённого молодого священника.  — Не сразу, — присев на табурет у раскрытого окна, Питер устремил задумчивый взгляд на беснующиеся в заливе морские волны. Холодный воздух освежал пылающую кожу, и картинки вчерашнего вечера чётче вставали перед глазами. — Я на одну минуту подумал, а вдруг он такой и есть?  — Ну, минутку вы подумали и покинули место?  — Я взял дополнительную минуту.  — А больше ты ничего не брал? — похоже, терпение Тони подходило к концу. Красноречивее всего об этом говорил его подрагивающий кадык.  — Брал, бутылку текилы и бутылку виски, — обернувшись, более не злоупотребляя образом рождественского херувимчика, сознался Питер. — Мне их принесли шесть зелёных мексиканцев.       Вот тут уж выразил своё удивление и обычно невозмутимый Локи:  — А не многовато на тебя одного? Тебя с графина кагора сутки прёт. — Так я и не один был, а с сестрой Анжелой.       Тут полицейские дружно припомнили о молодой монахине, которая грозилась сделать обрезание всей мужской половине их отдела. По самые бубенцы. Садовыми ножницами.  — Вот она мне таблетку и дала, — вторя их воспоминаниям, поддакнул Паучок.  — То есть вы приехали в клуб с сестрой Анжелой?  — Нет-нет, я её уже там встретил. У неё мальчишник был.  — Девичник перед постригом? — попытался было уточнить Боб, но, видя выражение лица Питера, налил себе воды и жадно осушил стакан. — Или я что-то не понимаю в ваших церковных обрядах? — Ну да, сначала то был девичник, а потом уже начался и мальчишник.  — Ладно, хорошо, — взмахнув ладонью, остановил откровения Паучка о монахине лейтенант Уайльд. — Пиджейку зачем вы трогали?  — Пиджейку? Я-то? — смутно припоминая, что было дальше, переспросил Питер. — Хотел прикрыть её нагое тело. — Чем? собой?  — Ну, а ежели больше ничего другого под рукой не оказалось?  — А за сцену зачем вы её потащили?  — Исповедоваться!  — И что, — тут уж интерес Боба был неподделен, — она покаялась?  — Два раза минимум, — откровенно покраснев от выданной сознанием новой дозы воспоминаний, Питер потупился на свои босые ноги.  — Сын мой, — перекрестившись, Тони Старк во все глаза уставился на своего смутившегося подопечного. — Я же не давал тебе благословения на проведение таинства исповеди!  — Простите, отец мой, — пряча лицо в ладонях, Питер тяжело выдохнул. — Но не мог же я её без покаяния отпустить? — Скажите, — полицейским пришлось прервать надолго затянувшееся молчание. — А зачем вы полезли к диджею?  — Я просил его псалмы поставить во всеуслышание.  — Святой отец, но откуда у диджея псалмы?!  — У меня они с собой были, на флешке.  — Хорошо, допустим? — воздев очи к иконе Святой Матери, лейтенант Уайльд, похоже, просил её ниспослать ему терпения. — Зачем вы отняли микрофон у ведущего?  — Как это, зачем? — гневно сверкнув глазами, Питер воздел руки к куполу храма. — Чтобы предупредить всех собравшихся о суде Божьем!  — Ну и что, — по достоинству оценив его религиозный порыв, Боб всё же счёл нужным уточнить, — Предупредили?  — Да!  — И что они вам ответили?  — Они сказали: юху, мочи ещё!  — Хорошо, если вы мочили, — лейтенант Уайльд тщательно пытался проанализировать, всё ли он упомнил об устроенной вчера святым отцом вакханалии, — то почему в клубе начался пожар?  — Это голос свыше! — глаза Паучка продолжали гореть неподдельным праведным гневом. — Сказал: выйди на танцпол и зажги его! И встал я, и зажёг его огнём праведным!  — Да-да-да, и у вас сразу появились последователи — человек пятьдесят.  — А откуда вы все эти подробности знаете?  — Ну ты же у нас звезда ютуба, — продемонстрировав Питеру видео на своём телефоне, ухмыльнулся Локи. — Просмотры уже за миллион перевалили.  — Ох, нет, — закусив губу, Паучок в немой мольбе уставился на Старка. — Клянусь, это в последний раз!  — Меньше бы ографинивался и таблетки незнакомые употреблял, больше бы твоим словам веры было, — окатив его многообещающим взглядом, Тони обернулся к полицейским. — Может, как-нибудь уладим всё миром? Он у нас молодой, неопытный. Я его сам накажу. По всей строгости. Поститься год заставлю и к монашкам молодым дорогу на век забудет.       Тони Старк умел быть предприимчивым и настоять на своём. Через полчаса составленный протокол уже горел в камине храма, а его составители ехали в отдел в отличном настроении, которое им поддерживали чеки на кругленькую сумму долларов.       Питер. С ним всё обстояло сложнее.       В тот год его так и не допустили к таинству принятия исповеди.       Как и на следующий.