Paper girl

Картинка за окном быстро сменяла другую. Деревья превращались в смешанные коричнево-зеленые пятна, небоскребы ярко поблескивали своими окнами, а солнце казалось, наконец-то хотело прогреть землю, ведь март подходил к концу. Сидя в такси, я заламывала пальцы, кусала до крови губы и пыталась не расплакаться. Водитель то и дело посматривал на меня в зеркало заднего вида, пытаясь понять, почему так тяжело я дышу и всё ли со мной в порядке. Но мои мысли были заняты другим. Сегодня я впервые нормально увижу папу, а он меня. В прошлые разы он спал, когда я приходила из-за лекарств, которые ему кололи, а будить было строго запрещено. Сейчас же курс жестких анальгезий и снотворных закончился, и я наконец-то могла увидеть ясные отцовские глаза и почувствовать, как его пальцы сжимают мои. И только они могут заставить меня сейчас улыбнуться. Я не ожидала такого и никогда не думала, что Ваня может так поступить. Он сделал мне больно, но и он был прав. Сейчас же он опозорил меня перед кучей зевак нашей школы и сказал это так язвительно, что мне хотелось затолкать ему эти слова обратно в глотку и так глубоко, чтобы он ими подавился и не смел больше никогда давить по моим больным только едва зажившим шрамам. Кончиками пальцев я через кофту провела по шрамам на животе и груди, чувствуя все ещё неприятные ощущения от них. Мне сказали, что эти зоны останутся такими навсегда. Я останусь такой. Навсегда. Внутри и снаружи. Машина остановилась на парковке элитной больницы и, отдав таксисту наличные с приличными чаевыми за беспокойство и всё же не влезание в личное пространство, я покинула машину и побежала по ступенькам в отделение. Надев одноразовый халат и бахилы, я прямо-таки пролетела через дежурную, и осторожно открыв дверь, зашла в палату к папе. Он открыл глаза и тут же резко начал моргать и даже протер одной рукой, в которой не было капельницы их. — Лолита? — спросил родным голосом и, не сдержав слезы, я подошла к нему и нежно обхватила двумя ладонями его одну. — Да, папуль, — он нежно стал пальцами изнутри поглаживать мои руки, и это успокаивало меня. Другой рукой он потянулся к моему лицу и я наклонившись, почувствовала, как он стёр слезы с щек. — Ты чего плачешь? — с улыбкой спросил папа, а я продолжала улыбаться, закусывать губу и плакать. — Я скучала, — все, что я выдавила, ведь глотку начинало жечь и сжимать от нахлынувших эмоций. Это был мой папа, цел и жив. Он дышал, он сжимал мои ладони, говорил со мной. Я счастлива? Да. Да! А мне большего и не нужно. И всё разом отступает на задний план. Вся боль и обиды. Это становиться таким невзрачным, таким незначительным. Ведь папа жив и будет жить. Будет обнимать, и поддерживать меня. В плату забегает Анна. Она подходит и обнимает меня за плечи одной рукой. — Привет, красавица, — нежно целует в макушку. Отец отпускает одну мою ладонь и берет женщину за руку, продолжая другой держать мою. — Привет, Саша, — психолог мило улыбнулась папе. Они выглядели как подростки на глазах у родителей. — Солнце, — посмотрев на меня, папа продолжил, — ты не против? — щёки невольно обожгло горячими слезами. Губа задрожала. Я была запредельно счастлива сейчас. Я замотала головой, а Аня сильнее сжала моё плечо и прижала к себе. — Крошка, ты чего. Всё хорошо? — заботливо спросила она, а я только сильнее расплакалась. — Просто… — проглотив ком в горле, продолжила, — я так рада всему, что сейчас есть и я имею, что меня переполняют эмоции… — я еле проговаривала слова, всхлипы то и дело вырывались из горла. — Лолка, ты что? — рассмеялся папа и крепче сжал руку, почти что до приятной боли, которая слегка приводила меня в чувство. — Всё будет теперь иначе…

***

На следующий день я переборола свое нежелание идти в это заебанное здание школы с людьми, которых хотелось придушить и размазать по стенке, но, всё же, накинув рюкзак на плечо, я хлопнула дверью. Скоро Анна переедет к нам, вчера предложил ей съехаться, и та не отказалась, а я не как не могла быть против их счастья и поступать как эгоистка, да и Анна мне нравилась. Это, наверное, самое лучше, что произошло после смерти мамы. Я села в свою машину, сжала крепко руль, да до такой силы, что ногти впились в его кожаную обивку. Глубоко вдохнув, я поборола последние желание вернуться в дом и, заведя машину, двинулась с парковки, выезжая на главную дорогу города. Когда-то мне влетит за мои фальшивые права. Как только я покинула уютный салон своей машины, все кто были на крыльце, обратили на меня внимание. О да, я же теперь новая знаменитость. Надолго ли? Я шла, стараясь не смотреть по сторонам, не заглядывать в насмешливые взгляды и просто настроилась на свой путь к кабинету, где сегодня у нас вновь была медицинская подготовка только для девочек. Лучше бы я рамочки собирала, как парни, а не руки одноклассницам бинтовала, и лед прикладывать училась. Как только поднялась по лестнице, Лия заметила меня. Кабинет находился прямо напротив неё в одном из коридоров и та, как мне казалось, высматривала и выжидала меня. — Привет, — она пыталась меня обнять, но я обошла девушку промолчав. — Что-то случилось? — кинув рюкзак на пол под стеку, я развернулась к девушке и бешеным взглядом заглянула в её испуганные глаза. — Да ты что, блять? А я и не знала! Это же не меня посреди всей школы полили грязью из-за того, что кто-то пригласил, кого не нужно было! — я орала на девушку и пилила её яростным взглядом, пока та сжалась под моей агрессией. — Лола, я волновалсь. Все мы волновались, — её голос дрожал и я перебила. — Не нужно за меня волноваться! Не нужно! Нахуя ты притащила своих друзей?! — Лия опешила. — Они твои друзья в первую очередь, — её глаза бегали по мне и коридору, она вообще не понимала что за херню я несу, но я продолжала говорить и настаивать на своём. — Нет! Больше нет. Они были моими друзьями, пока не пришла ты и не отняла у меня подругу, того, кого я любила больше всего на свете, так ещё и как оказалось друга, которому на меня теперь срать с высокой колокольни, — сложив руки на груди, я облокотилась плечом о стенку и ждала её ответа. — Мы же говорили о Боде, ты была не против, — я засмеялась. Почти истерично. — Ты реально думаешь, что человека, за которым я так долго бегала, которая стелилась под него и души в нём не чаяла, могла вот так просто смириться с тем, что он выбрал другую, а та особо и не старалась? — я вновь засмеялась, а девушка не могла найти себе места и наверняка уже жалела, что завязала со мной разговор. — Ты теперь ненавидишь меня? — даже как-то мило спросила та. — Слушай, Лия, мне на всё уже плевать. Правда. Я смирилась со всем происходящим и я не собираюсь тратить время в пустую на людей, которым я теперь поперек горла стою. Просто скажи им всем, что я их всех очень любила, но больше я не с вами и у меня новый путь, — выпустив пар, я немного успокоилась и пришла в себя. — Но ты же понимаешь, что отношения с Волковым фиктивны. Ты его никогда не любила и это видно. Я вижу как тебе это все неприятно и мне больно смотреть. Пускай парни помогут тебе разобраться с ним, так же будет лучше, поверь мне, — Лия не побоялась и подошла ближе ко мне, положил свою ладонь на мои сложенные руки. Он смотрела с улыбкой, даже после того кая облила уже её дерьмом. Она любит меня и дорожит мною. — Спасибо, но не стоит. Это мои проблемы и я уже давно не маленькая девочка. Но в компанию я не вернусь, мне уже так не место. С тобой я пока связь оборвать не могу, так как в школу всё же доходить нужно, поэтому если ты хочешь, то можешь сесть со мной, — я взяла её за руку и сжала. — Но всё же… Все скучают… — она немного поникла. — Нет. Это пройдет. Мы бы всё равно рано или поздно разошлись все по своим жизненным линиям, и если моя ушла именно сейчас, то это не значит ничего плохого, как ты себе надумала, — одноклассницы стали подтягиваться к классу, и мы резко приключились на сплетни школы, пока Лиза Астафьева стояла в стороне и сверлила меня взглядом.

***

Я сидела у себя в комнате на кровати в позе лотоса и слушала депрессивные песни. Я не знаю зачем, но людям свойственно добивать свое ужасное состояние именно этим способом. Я — не исключение. Хотя понять этот механизм можно было. Это как лечебный мазохизм: сделай себе немного больнее, чем есть, а потом когда эта боль уйдет, та, что осталась, будет казаться не такой сильной, ведь больнее уже было. Психологический трюк, который действительно работает. И я им пренебрегала. Музыка проникала в каждую мою клетку, из-под опущенных ресниц катились слезы, но я продолжала вслушиваться в строки, искать себя в них и скручиваться внутри от боли. Моя жизнь опять перевернулась, она вновь перекроилась и теперь во что-то совсем мне неясное. У меня нет друзей. У меня есть псевдо парень. Скоро экзамены и поступление, а я не знаю, чего хочу от жизни. Зато мой отец наконец-то за последнее время стал улыбаться. Видеть его счастливым — как бальзам на душу. На время он заживляет раны на сердце, прекращая боль, но стоит мне развернуться к двери палаты на лице снова камень, а в груди саднящая боль, от которой хочется взвыть. Завтра день рождение мамы и я за нас с папой схожу к ней. Мне нужно зарядиться силой от мамы, моей любимой мамулечки, которая души не чаяла в нашей семье, во мне и папе. Мне безумно хочется опять найти того же парня и вырвать ему глаза, чтобы проехаться по ним колесами машины. И так поступить с каждым органом, превратив их в то, что было с мамой. Я видела её. В последние мгновения пред комой. Эта картинка сниться мне часто, настолько, что я просыпаюсь и подолгу не могу уснуть. Раньше я плакала, просыпалась в поту, сейчас же я просто дергаюсь и отрываю глаза. Я уже знаю, что это так играет со мной мой больной мозг, что это уже произошло и ничего не вернуть. И от этого только больнее. В пустой квартире всё давило на меня. Аня по просьбе моего отца переедет через два дня и будет жить с нами. Она станет моей мачехой, но только для других, она пообещала, что навсегда останется мне другом, старшей сестрой, которая не даст меня в обиду и я даже рада, что так всё обернулось. Белая точка на черной карте моей жизни — и на том спасибо. Телефон зазвонил. На нём высветилось имя, которое я не хотела не то что бы слышать, а даже видеть эти четыре буквы было отвратно, до подступившей к горлу желчи и сдавленной боли в груди. Я смотрела на имя и слушала музыку звонка, пока слезы начинали катиться по щекам. Я слишком разбита, чтобы сдерживать сейчас боль, а пальцы настолько дрожат, что я даже не могу заставить себя выключить телефон. И я продолжаю слушать раз за разом звонки с этого номера не в состоянии прекратить эти мучения. Зачем ты меня добиваешь? Потому что я не ответила тебе взаимностью? Звонки прекратились. Я наконец-то смогла вдохнуть. Но через пару минут позвонили в дверь. Я упорно игнорировала его. Знала что это он. Чувствовала. Минута и он начинает колотить в дверь. Мне нужно открыть и прогнать его, иначе соседи начнут принимать меры. Я не хотела разбираться с ними, да и людьми они были довольно скверными, и лишний раз не хотелось с ними заводить разговор, а уж тем более ссориться. Глубоко вдохнув и собрав в кулак весь контроль над телом, босыми ногами я пошлепала по паркету и подошла к двери. Один раз щёлкнула замком. Он услышал это и прекратил избивать мою дверь. Второй сделать было намного сложнее. Я сдавливала кончиками пальцев замок и никак не могла заставить себя провернуть его. Это было чем-то нереальным в данную секунду, но я понимала, что он снова начнет бить дверь и всё же открыла двери. Ваня стоял весь красный от своих действий и злой. Но злиться должна была я. И только я. Только я в этой ситуации была разбита им же. — Какого хуя?! — закричал парень, опиравшись об косяк рукой и нависнув надо мной. — Не ори, я тебя прошу. У меня конченые соседи и заиметь с ними проблем мне не очень хочется, — я чуть зажмурилась от его громкого голоса, та как после тишины и тихой музыки это казалось мне басом из колонок на рок концерте. — Тогда научись брать трубку, когда тебе звонят, — чуть снизив тон, продолжил он нагнетать. — Я ни с какой стати не должна была брать трубку. Если ты пришел дальше меня добивать, то не нужно. Я разбита до конца, ещё сильнее, чем при нашей первой встречи, — я не повышала голос, я говорила это спокойно и так, как будто так и должно было быть. — Так что тебя отделяет от того рокового прыжка? — с сарказмом спросил. Ком подкатил к горлу. Я тогда стояла на краю моста. Холодный ветер пробирал до костей через тонкую футболку и джинсы. Волосы развивались, и тогда мне казалось, что я летела. В тот момент мне стало немного легче. Но я хотела уйти в свободу и нирвану по полной, и я знала, что от этого меня отделяет один ничтожный шаг. Но именно Ваня отдернул меня за руку и словил, когда я чуть не упала с перил. — Скажи, пожалуйста, — посмотрев прямо ему в глаза, я продолжила. — Тебе приносит особый кайф это всё? Тебе по кайфу сначала спасать меня и искать для меня смысл жизни и заставлять существовать, а потом, когда мне немного стало легче, раны затянулись, разрывать всё, ломать и толкать к краю? — я не кричала. Сил не было. — Я не хочу больше заставлять тебя жить, если ты этого сама не хочешь, — парень оперся боком о косяк и продолжил внимательно смотреть в мои глаза. — Это как вместо того, чтобы усыпить человека и дать ему право спокойно умереть, раз за разом пересаживать ему отказывающие органы. — А в чем заключается моё нежелание жить? — поинтересовалась я, опираясь боком о дверь гардеробной. — Ты сама убиваешь себя. Кидаешь друзей, готовых пойти ради тебя на всё. Выбираешь людей, которым на тебя насрать и влюбляешься в них, не замечая тех, кто готов лечь под поезд, только чтобы тебя спасти из той ямы, в которую ты попала, — я улыбнулась, а он в непонимании свел брови на переносице. — Ты бесишься, потому что я не с тобой? — я аж спустила смешок. И как сама не догадалась. — Я лишь не хотела рушить нашу прекрасную дружбу этими ебучими отношениями, ссорами и скандалами. Друзей после расставания не бывает и кто бы что не пиздел, — я сложила руки на груди, продолжая улыбаться. — И в чем, дорогая моя подруга, заключалась дружба с твоей стороны? В том, что тебе было выгодна моя дружба, потому что я решал все твои проблемы, потому что постоянно был на твоей стороне?! — парень вновь повысил тон. Да, вот оно. — Не кричи, пожалуйста, во-первых, во-вторых, я тоже всегда была на твоей стороне и даже между Богданом и тобой выбирала тебя, потому что ты был моим другом, а не предметом воздыхания, — Ваня перебил меня. — Которому ты за нахер не сдалась. Вон с Лией он начал встречаться на следующий же день после той ночи. И знаешь, что самое смешное в этой ситуации? — риторически спросил он, пока я отходила уже от сказанной информации. — Они не спали с ней в ту ночь. Он просто прижал ее к своей груди и всю ночь обнимал, нежно гладя по головке. Ты была лишь секс- игрушкой, красивой куклой и только я из всех видел в тебе девушку, с которой приятно смотреть кино, которая мило обнимает тебя при встрече и которая всегда залетит в дом и наведёт в нём порядок. Я не знала, как реагировать. Я думала, что они тогда переспали, что все это произошло на эмоциях и далеко не сразу. Но не вот так. Я, правда, отказывалась в это верить. Я его любила, отдавала ему всё, а Лия пришла, и просто прижавшись к его груди, смогла забрать его себе. А с Ваней я и правду вела себя как его сестра. Всегда готовила ему кушать в его скромной холостяцкой кухне, убирала кучу разбросанных вещей, и порой он звонил мне в семь утра и спрашивал где та самая белая футболка с Гомером. Он учил меня водить машину, он учил меня самообороне, так, на всякий случай. Он был моим старшим братом, а я заботливой сестрой. — Ты ещё слишком мала, чтобы понять, что парни, когда у них появляется мозг и желание не на недельные отношения, выбирают себе ту, которая не в первую же встречу скорее стремиться сесть на член и не бегает за тобой. А ту, которая соглашается остаться на ночь, только при условии, что ты спишь на полу или она спит в том, в чём пришла на краю кровати. Когда с утра она, заботясь, приготовит яичницу и без спроса немного приберётся, чтобы ты не жил в том сраче, как обычно, потому что ей неприятно это всё. И ты вела себя со мной так же. Поэтому тебя полюбил я. Потому что любят не за красивую жопу, а за человека, с которым тебе потом, возможно, жить. — Прости, Ваня, но ничего не выйдет. У меня есть парень и нам с ним хорошо. Я сожалею, что я такая дура, но я пойму, если ты никогда меня не простишь, и будешь называть тупоголовой малолетней шлюхой. Пока, — я пыталась закрыть дверь, но он подставил ногу. Сердце бешено стучало в груди, отдавая в виски. Я слышала только его бит. — Я вижу, когда ты любишь или дорожишь человеком. Я знаю твой взгляд. Ты не умеешь врать, твои глаза — раскрытая книга. Я не знаю что у тебя с ним, но я столько всего сделал и столько держался, что сил не осталось, — открыть дверь и зайти. У него не было препятствий в виде меня. — Вань, что такое? — я хотела убежать, но его рука перехватила меня и прижала к шкафу. Я не понимала, чего он хочет от меня. — Почему Бодя, а не я? Он более красивый? Он мразь и поэтому вам девочкам нравиться бежать за ним по битому стеклу? Или может он ебется лучше? — парень навис надо мной, и произносил это с такой злостью, что он не кричал, а рычал. — Я… я не знаю… Я просто… Я любила тебя как друга… — его рука ударила по стеклянной панели гардеробной, разбивая её на осколки, которые посыпались к нашим ногам. Я вздрогнула и зажмурила глаза от звона стекла. — Почему такая несправедливость?! За что?! Почему его ты целовала в губы на прощание, а меня в щеку? Почему ехала к нему на хату, кидая меня одного, когда я, возможно, нуждался в тебе?! — мне было страшно. Настолько страшно, что я слышала его слова где-то далеко на фоне. — Я не знаю… — вторила я своим словам и боялась, что за стеклом вслед пойду я. Я не знала что сказать. Его рука резко подняла мою голову за подбородок. — Открой глаза, — приказной тон. Несвойственный для него, но я повинуюсь. смотрю в его бешеные и мне становиться плохо. Плохо от того, что этот человек ещё недавно был самым родным. Большим пальцем он провел по моей нижней губе. Я видела в его глазах желание, и мне было отвратно от этого. Он не сделает этого. Не он. Не мой Ваня. Резко приникает к губам, обнимая меня крепко за тали и заставляя вжаться в его широкую грудь. Я не могу оттолкнуть его и стараюсь не отвечать, но он берет напорством, и в этот момент я понимаю неизбежное.