Козлиная песнь

      Тьма. Она была везде — густая, липкая, живая. Она обволакивала, давила, проникала в лёгкие, в кровь, в самую суть.       Виастис сидел на коленях. Голый. Кожа его, бледная и исхудавшая, была покрыта чёрными пятнами — словно смола въелась в плоть, просочилась под кожу, пульсировала в такт чужому сердцебиению. Пятна расползались, как плесень по гниющим доскам, медленно, неумолимо. Они уже добрались до ключиц, до плеч, до шеи. Ещё немного — и они сомкнутся на горле.       Руки его были скручены за спиной. Тьма обвила запястья, спуталась между пальцев, намертво приковав его к самому себе. Он даже не пытался вырваться. Он сидел неподвижно, склонив голову, и его взгляд был пустым. Будто внутри него уже ничего не осталось, только оболочка, в которой когда-то жил человек. Тело его было в свежих царапинах — длинные, тонкие полосы на груди, на бёдрах, на руках.       Тишина была абсолютной. Ни звука, ни движения, ни даже собственного дыхания — он не слышал его. Только пульс в висках, тягучий и медленный, как капли дёгтя.       — Ну что, пришёл в себя?       Голос раздался отовсюду и ниоткуда. Он не был громким, но он заполнял всё пространство, проникал в уши, в голову, в самую душу.       Виастис не поднял головы.       Перед ним, из сгустка тьмы, начала проступать фигура. Сначала очертания, потом детали. Морриган. Не в теле Виастиса — в своём собственном обличье. Высокий, неестественно стройный, с бледной, почти прозрачной кожей, на которой проступали чёрные вены. Его глаза горели жёлтым — как две звезды в ночи. Рот растягивался в широкой и пугающей улыбке.       — Слышишь? — спросил он, наклоняясь.       Виастис молчал. Ему казалось, что он здесь уже целую вечность. В этих мрачных задворках собственной души, захваченной и подавляемой всепожирающей мглой чёрного ворона.       Морриган вздохнул с притворным огорчением.       — Ну вот опять. Ты становишься скучным, Матиас. Раньше ты хотя бы огрызался. Пытался бороться. А теперь — просто сидишь. Словно разбитая кукла.       Он опустился на корточки перед Виастисом, заглядывая ему в лицо снизу вверх. Тьма вокруг него колыхалась, как вода.       — Знаешь, я ведь думал, ты будешь интереснее, — продолжил Морриган, и в его голосе зазвучала детская обида. — А ты просто… сдался.       Виастис не ответил. Его глаза смотрели в пустоту, не фокусируясь. Он даже не моргнул.       Тогда Морриган вдруг сменил тон. Стал мягче, почти нежным. Он протянул руку и коснулся пальцами подбородка Виастиса, приподнимая его лицо. Тот не сопротивлялся. Его глаза встретились с жёлтыми — пустые, стеклянные.       — Бедный мальчик, — прошептал Морриган, и его голос вдруг стал непривычно тёплым. — Ты так устал. Так устал бороться. Зачем? Ведь я могу дать тебе всё, что ты хочешь. Покой. Силу. Забвение.       Он провёл пальцем по щеке Виастиса, оставляя чёрный след.       — Ты ведь не хочешь больше чувствовать боль, правда? Не хочешь снова видеть его с этим сатиром? Не хочешь знать, что он счастлив без тебя?       — Счастье… — прошептал вдруг Виастис, и его голос был сухим, хриплым, как шорох пепла. — Он заслужил… счастье.       — Что? — Морриган прищурился.       — Лесли, — повторил Виастис, и его губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Он заслужил счастье. Даже если… не со мной.       Морриган замер. Потом рассмеялся — громко, искренне, с наслаждением.       — О, боги. Да ты безнадёжен! Совсем безнадёжен! Даже сейчас, когда ты голый, прикованный, весь в моей тьме, ты думаешь о нём. О его счастье. Господи, какой же ты слабый.       Он склонил голову, и его жёлтые глаза сверкнули.       — Но я всё равно тебя хочу. Знаешь, это забавно. Ты — пустота, Матиас. Ты — сосуд, в котором ничего не осталось. И именно поэтому ты идеален. В тебе есть место для меня. Только для меня.       Он опустился на колени перед Виастисом, оказавшись на одном уровне с его лицом. А затем медленно, не отрывая взгляда от его пустых глаз, скользнул ниже. Его пальцы пробежали по груди Виастиса, по животу, оставляя чёрные следы на бледной коже.       — Я утешу тебя, — прошептал он. — В конце концов, кто ещё, кроме меня, сможет принять тебя таким? Грязным. Сломленным. Пустым.       Он остановился, его дыхание коснулось паха Виастиса.       — Только я, Матиас. Только я.       И он склонился ниже.       Виастис зажмурился. Его тело дрогнуло — первый раз за всё время — и руки, скованные за спиной, судорожно сжались в кулаки. Но он не стал сопротивляться, потому что знал: сопротивление бесполезно. Бежать некуда.       — Да, — прошептал Морриган, отрываясь на мгновение. Его губы были влажными, чёрными. — Вот так. Я знаю, что тебе хорошо.       Он снова склонился, и в тишине раздался тихий, сдавленный звук, похожий на всхлип. Виастис выгнул спину, запрокинул голову, и его рот приоткрылся. Из горла вырвался звук, похожий на сдерживаемое рыдание.       Вокруг них, в бесконечной пустоте, царила тишина. Только дыхание, только влажные звуки, только этот беззвучный крик души, которую уже никто не мог спасти.       И в самом центре этой тьмы, в сердце пустоты, что-то угасало. Что-то, что когда-то было Матиасом. Сыном Фэя. Альфой, который любил невыносимо и был нелюбим в ответ. Он молчал, и его молчание было громче любого крика.       Морриган чувствовал всю его дрожь, каждое прерывистое дыхание, каждый сдавленный звук, вырывавшийся из горла Виастиса. Он смаковал их, как гурман смакует редкое вино, и его собственное тело отвечало — тьма вокруг пульсировала, сжималась и расширялась в такт его движению.       — Да… Да, — прошептал он, отрываясь на мгновение. Его губы растянулись в улыбке. — Слышишь? Твоё тело отвечает. Даже когда разум молчит. Даже когда ты хочешь умереть.       Виастис молчал. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, ресницы дрожали. Его тело было напряжено как струна, но он не пытался вырваться. Скованные руки за спиной сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони, но он даже не чувствовал боли.       — Это ведь так легко, — продолжал Морриган, снова опускаясь к его паху. — Просто быть. Просто позволить мне забрать это. Твою боль. Твои воспоминания. Твою тоску по тому, кто никогда не будет твоим.       Он провёл языком по основанию, медленно, чувственно, наслаждаясь тем, как Виастис вздрагивает.       — Ты уже почти мой, Матиас. Ты чувствуешь? Твоя воля тает. Остаётся только тело. Только этот миг. Только я.       Виастис издал низкий, гортанный звук, похожий на рыдание. Его руки за спиной дёрнулись, словно он хотел высвободиться, но тьма сжала их крепче, приковала к позвоночнику. Едва ли это можно было назвать сопротивлением. Просто судорога, последний спазм умирающего чувства.       Морриган ускорился. Его движения стали более жёсткими, требовательными. Он брал, забирал, вытягивал из Виастиса то немногое, что ещё оставалось. Каждое прикосновение оставляло на бледной коже чёрные следы, и они расползались, как плесень, захватывая всё новые участки тела.       — Думаешь о нём, — прошептал Морриган сквозь движения. — О Лесли. О его руках. О том, как он пахнет. О том, как он смеётся, когда этот сатир говорит ему глупости. Ты ведь не хочешь, чтобы он был счастлив с кем-то другим, правда? Ты хочешь, чтобы он плакал по тебе. Чтобы он знал, что ты сгнил здесь, в этой тьме, думая о нём.       Виастис сжал челюсти. Мышцы на его лице напряглись, но он не открыл глаз.       — Ненавидишь меня, — продолжил Морриган, и в его голосе звучало почти наслаждение. — Ненавидишь. Но твоё тело отвечает. Оно не врёт. Оно знает, что я — единственный, кто может дать тебе это. Облегчение. Забвение. Разве не этого ты хотел всегда? Перестать чувствовать?       Он снова оторвался, провёл пальцем по влажной головке, и Виастис вздрогнул всем телом.       — Посмотри на себя, — прошептал Морриган. — Ты — ничто. Ты — пустота. И я наполняю тебя. Я даю тебе смысл. Я даю тебе боль. Я даю тебе эти мгновения, когда ты снова чувствуешь себя живым.       Виастис открыл глаза. Но в них больше не было огня. Они смотрели в пустоту, и в них отражалась только тьма.       — Я… — начал он, и голос его был хриплым, чужим. — Я не хочу… быть живым.       Морриган замер. В его жёлтых глазах мелькнуло удовлетворение. Он медленно выпрямился, поднялся на колени и приблизил своё лицо к лицу Виастиса.       — Ты не хочешь быть живым? — переспросил он, и голос его был тихим, почти ласковым. — Это замечательно. Потому что я могу сделать тебя чем-то другим. Я могу сделать тебя частью себя. Ты не умрёшь — ты просто… перестанешь быть собой.       Он провёл пальцами по волосам Виастиса, откидывая их со лба.       — Ты станешь мной, Матиас. И тогда ты никогда не будешь один. Никогда не будешь брошен. Никогда не будешь страдать от того, что тебя не любят. Потому что я буду любить тебя.       Виастис смотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, не гнев, а странная, почти детская растерянность.       — Зачем… — прошептал он. — Зачем тебе я? Ты… ты божество. Сама война. Ты можешь заполучить кого угодно.       Морриган рассмеялся — тихо, беззлобно.       — Заполучить? — он усмехнулся. — Мне не нужен кто угодно. Мне нужен ты. И я хочу, чтобы ты пришёл ко мне сам. Чтобы ты выбрал меня. Чтобы ты понял, что я — твой единственный выбор.       Он снова опустился ниже, на этот раз медленно, почти нежно.       — Но пока ты не понял, я буду ждать. И буду напоминать тебе, кто ты есть. Кому ты принадлежишь.       Он припал к члену Виастиса снова, и на этот раз его движения были более глубокими, более интенсивными. Он вбирал его почти полностью, чувствуя, как напрягаются мышцы под его руками, как сжимаются и разжимаются кулаки за спиной пленника.       Виастис застонал. На этот раз громче — сдавленный, нечеловеческий звук, в котором смешались боль и наслаждение. Он выгнул спину, его бёдра дрогнули, и его тело начало поддаваться — медленно, нехотя, но неотвратимо.       — Да, — прошептал Морриган, отрываясь на миг. — Вот так. Просто чувствуй. Ты так долго сопротивлялся… Ты так устал…       И он снова склонился, ускоряя темп. Его руки скользнули по бёдрам Виастиса, сжимая их, притягивая ближе. Тьма вокруг них загустела, стала почти осязаемой, и в ней, как в смоле, тонули обрывки воспоминаний: лицо Лесли, улыбающееся Киршу; голос отца, читающего лекцию о долге; разговор с Эллиоттом на крыше…       Виастис кончил с тихим, прерывистым стоном. Его тело содрогнулось, мышцы напряглись — и обмякли. Он не контролировал это — его тело просто сдалось, как сдаётся всё, чему больше нечего дать.       Морриган отстранился, сглотнул, вытер губы тыльной стороной ладони и довольно улыбнулся.       — Вот видишь, — сказал он, проводя пальцами по лицу Виастиса, стирая чёрные следы слёз. — Ты всё ещё можешь чувствовать. И это прекрасно.       Виастис сидел с опущенной головой. Его дыхание было прерывистым, тело дрожало, но он не плакал. Не кричал. Просто сидел, глядя в пустоту, и ждал, когда тьма снова сомкнётся над ним.       — Отдохни, — прошептал Морриган, вставая. — Ты заслужил. А когда проснёшься… мы продолжим.       Он сделал шаг назад, и тьма начала затягивать его, как вода затягивает утопающего. Последнее, что увидел Виастис, были жёлтые глаза, которые смотрели на него с высоты.       — Ты мой, Матиас. Всегда был моим. Просто ты этого не знал.       Тьма сомкнулась. И в ней остался только звук чужого дыхания, чужого смеха и его собственного молчания.

***

      Они лежали в постели в тишине. Свечи догорали, отбрасывая на стены длинные, мерцающие тени. За окном уже занимался серый, предрассветный сумрак, но в комнате было тепло и уютно — как в маленьком убежище, где можно спрятаться от всего мира.       Кирш не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и пытался дышать ровно. Ровно и спокойно. Потому что рядом, в двух дюймах от него, лежал Лесли, и его дыхание было таким тихим, таким беззащитным, что у Кирша перехватывало горло.       Течка закончилась. Он чувствовал это — запах стал другим, не таким густым, не таким дурманящим. Более спокойным. Более… нормальным. И это было одновременно и облегчением, и испытанием. Потому что теперь, когда тело не кричало от инстинктов, он вдруг осознал, что хочет Лесли не только потому, что его кровь кипит от феромонов. Он просто хотел его. Всего.       Кирш закрыл глаза, но это не помогло. Он всё равно чувствовал запах — чистый, свежий, с лёгкой ноткой влажной земли и утренней росы. Запах, который стал для него родным. Который он теперь узнавал среди тысячи других.       Его тело реагировало остро, почти болезненно. Каждый вздох Лесли отдавался где-то в груди, в животе, ниже. Он чувствовал, как кровь приливает к паху, как напрягаются мышцы, как учащается сердцебиение.       Он мог бы просто протянуть руку. Мог бы прикоснуться, поцеловать, прижать к себе. Лесли был рядом, такой тёплый, такой хрупкий в этой темноте. Его шея, изящная, бледная, с тонкими прожилками, виднелась из-под спутанных белых волос. Кирш смотрел на неё, и пальцы сами собой сжимались в кулак — ему хотелось коснуться, провести пальцами по этой коже, поцеловать, оставить след.       Но он не сделал этого. Он замер, затаил дыхание, а потом медленно, очень медленно отодвинулся на пару сантиметров. Его рука, уже почти протянувшаяся вперёд, застыла в воздухе и бессильно упала на простыню.       — Не знал, что ты умеешь так тяжело вздыхать, — раздался вдруг тихий голос.       Кирш замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       Лесли медленно повернулся. Его глаза в полумраке казались тёмными, почти чёрными, но в них читался немой вопрос.       — Лесли, я… — Кирш запнулся, не зная, что сказать. Он вдруг почувствовал себя глупым. Неуклюжим. Таким, каким не был никогда. — Я не хотел тебя беспокоить.       — Беспокоить? — Лесли приподнялся на локте. Его белые волосы упали на лицо, и он откинул их назад. — Ты лежал, тяжело дышал, почти касался меня, а потом отодвинулся. И сейчас говоришь, что не хотел меня беспокоить?       — Ну… — Кирш почесал затылок, чувствуя, как горит лицо. — Я просто… думал.       — Ты? Думал? — Лесли попытался усмехнуться. — О чём же?       — О том, что ты переживаешь, — выпалил Кирш и сам удивился тому, как легко это вырвалось. — У тебя столько проблем. И я… я не хочу быть ещё одной.       Лесли смотрел на него. Долго. Пристально. Его разноцветные глаза блестели в темноте — синий и зелёный, как море и лес, встретившиеся в одном взгляде.       Кирш почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Чёрт, — подумал он. — Я сказал слишком много. Сейчас он скажет, что я дурак, и отвернётся».       — Забавно, — сказал Лесли.       — Что забавно? — Кирш насторожился.       — Я не могу понять, — Лесли чуть наклонил голову, разглядывая его, — это ты поменялся, или моё отношение к тебе? Раньше бы ты не стал задаваться такими вопросами. Ты бы просто… взял.       Кирш ахнул.       — Я… — он попытался найти слова, чтобы отшутиться, но они застревали в горле. — Я просто… Не знаю. Может быть, я научился думать. Или ты научил меня думать. Или… чёрт, Лесли, я не знаю.       Лесли усмехнулся. Тихо, почти беззвучно.       — Ты смущён? — спросил он, и в его голосе послышалось удивление. — Серьёзно? Ты, который всегда такой уверенный, такой наглый… Ты смущён?       — Я не смущён, — буркнул Кирш, отворачиваясь. — Я просто… переживаю.       — И это ты, — Лесли улыбнулся. — грязный извращенец… Такой большой, сильный, король сатиров, который не боится ничего… и вдруг говорит, что переживает. Обо мне. О моих чувствах.       — Ну и что с того? — Кирш не поворачивался. — Я могу переживать. Я имею право. Ты — мой истинный.       Тишина.       Потом Лесли тихо, почти неслышно, произнёс:       — Повернись ко мне.       Кирш медленно повернулся. Лесли смотрел на него, и в его взгляде больше не было вопроса. Только тепло.       — Почему ты остановился? — спросил он. — Раньше ты бы не остановился. Ты бы поцеловал меня. Ты бы сделал то, что хотел. Почему ты не сделал этого сейчас?       Кирш замялся.       — Ты больше… не хочешь меня? — продолжил Лесли, и его голос дрогнул. — Потому что уже переспал со мной? Или потому что течка закончилась?       — Нет! — Кирш вскочил, замахал руками, весь подавшись вперёд. — Нет, нет! Как ты можешь так думать?! Ты… — он задохнулся, не находя слов. — Ты не понимаешь. Я хочу тебя больше, чем раньше. Просто теперь я знаю, что это не только… ну, не только тело. Это — ты. И я не хочу делать тебе больно.       Лесли недоумевающе прищурился.       — Больно?       — Ты наверняка очень устал, — сказал Кирш, и его голос стал тише. — А тут ещё и я… со своими приставаниями…       Лесли смотрел на него. Долго. Так долго, что Кирш начал чувствовать себя неуютно.       — Ты серьёзно? — спросил наконец Лесли.       — Да!       — Ты… — Лесли покачал головой. — Ты просто невероятный…       — Ну, видимо, сатиры не так безнадёжны, как вы думаете, да? — пробормотал Кирш, отводя взгляд.       Лесли мягко и робко улыбнулся. Он провёл пальцами по щеке Кирша, касаясь кончиками шрама на его лице, и прошептал:       — Ты не представляешь, как странно это слышать. От тебя. От того, кто не давал мне покоя с первой минуты встречи.       — Странно — это мягко сказано, — хмыкнул Кирш. — Я и сам себя не узнаю. Словно я стал каким-то другим Киршем.       — Вот как, — Лесли придвинулся ближе, вплотную, уткнувшись лбом в плечо сатира. — Пожалуй, иногда мне будет не хватать того Кирша…       Кирш замер. Его сердце билось громко и тяжело, когда он чувствовал, как Лесли прижимается к нему всем телом, доверчиво и тепло.       — Я хочу тебя, — прошептал Лесли, уткнувшись в его ключицу. — Возьми меня.       Кирш не дышал несколько мгновений, а затем медленно выдохнул. Словно опомнился.       — Ты правда… хочешь? — спросил он, едва сдерживая накатившее возбуждение. — Видимо, ты тоже стал… другим Лесли.       — Я не знаю, что это, — тихо ответил омега. — Может быть, это любовь. Может быть, просто привычка. Но я хочу быть рядом с тобой.       — Лесли… — прошептал Кирш, улыбаясь во все зубы. — Ты даже не представляешь, что ты сейчас сказал.       — Я знаю, что сказал, — ответил Лесли и притянул его к себе, вдыхая запах. — Я хочу, чтобы ты взял меня.       Кирш не мог больше ждать. Он накрыл губы Лесли своими, целуя его с нежностью, которая была совсем не похожа на ту, грубую и нетерпеливую страсть, что была раньше. Кирш словно боялся разбить что-то хрупкое. Лесли ответил. Он прижался к нему всем телом.       Альфа задыхался. Не потому, что ему не хватало воздуха — просто каждый вздох был заполнен Лесли. Его запахом, его теплом, его прикосновениями. Мир сузился до этой кровати, до этого тела под ним, до этих губ, которые отвечали на его поцелуй с такой же жадностью, с какой он сам целовал.       — Я так долго ждал, — прошептал Кирш, отрываясь от его губ и целуя уголок рта, скулу, шею. — Так долго хотел тебя по-настоящему. Не просто… не просто трахать. А… — он смутился. — Знаешь… заниматься любовью.       — Трахать, — повторил Лесли, и в его голосе послышалась усмешка. — Какое грубое слово.       — А ты хочешь, чтобы я говорил красиво? — Кирш провёл языком по его ключице, чувствуя, как Лесли вздрагивает. — Я могу. Я могу говорить красиво. Ты — самый прекрасный, самая желанный, самый…       — Заткнись, — выдохнул Лесли, и его руки вцепились в плечи Кирша. — Просто делай.       Кирш усмехнулся, но без привычной наглости.       — Как скажешь.       Он скользнул рукой по животу Лесли, ощущая под пальцами каждый мускул, каждое движение, каждую дрожь. Кожа была тёплой, гладкой, чуть влажной от пота. Он провёл ладонью ниже, по бедру, и Лесли выгнулся, подаваясь навстречу.       — Ты уже мокрый, — прошептал Кирш, и голос его был низким, хриплым. — Чувствуешь? Твоё тело готово. Оно всегда готово для меня.       — Не надо… не надо говорить, — выдохнул Лесли, закрывая глаза. — Просто…       — Я знаю, — Кирш поцеловал его в висок. — Я знаю, что ты хочешь.       Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть лицо Лесли — раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с глазами, которые смотрели на него с такой смесью стыда и желания, что у Кирша перехватывало дыхание.       — Ты такой красивый, — сказал он. — Когда ты вот так смотришь на меня. Когда ты краснеешь. Когда ты кусаешь губы, чтобы не застонать.       — Кирш… — Лесли потянулся к нему, пытаясь вернуть его поцелуй, но Кирш не дался.       — Нет, — он покачал головой. — Сначала я хочу на тебя посмотреть. Я хочу запомнить, как ты выглядишь в этот момент. Когда ты хочешь меня.       Он медленно провёл рукой по его груди, спускаясь вниз, к животу, к паху. Пальцы коснулись напряжённого члена Лесли, и тот вздрогнул, выгнулся, издав тихий, сдавленный звук.       — Вот так, — прошептал Кирш, обхватывая его пальцами. — Я хочу слышать тебя. Я хочу знать, что тебе хорошо.       — Знать, что мне хорошо? — переспросил Лесли, и его голос дрожал. — Ты… ты серьёзно?       — Разумеется, — Кирш начал двигать рукой, медленно, ритмично, изучая каждую реакцию. — Я хочу, чтобы ты кончил от моих рук. Чтобы ты знал, что я могу сделать тебе хорошо. Не только потому, что у меня большой член и я умею им пользоваться. А потому что я знаю твоё тело. Я знаю, что тебе нравится.       Лесли зажмурился, запрокинул голову, и его дыхание стало прерывистым, учащённым.       — Кирш… Кирш, пожалуйста…       — Пожалуйста? — Кирш наклонился, целуя его шею, покусывая кожу, оставляя следы. — Чего ты хочешь?       — Я… — Лесли сглотнул, и его голос сорвался на стон, когда Кирш чуть сжал пальцы. — Я хочу… я хочу тебя внутри.       Кирш замер. Его сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.       — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Пожалуйста, — взмолился омега дрожащим от волнения голосом.       Кирш не стал больше медлить. Он убрал руку, и Лесли тихо застонал от потери прикосновения, но Кирш уже нависал над ним, накрывая его своим телом. Альфа поцеловал его — глубоко, властно, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность и всю свою страсть. Его рука скользнула между их телами, пальцы коснулись влажного входа, и Лесли вздрогнул, прикусив губу.       — Ты такой тёплый, — прошептал Кирш, вводя один палец. — Такой мягкий. Такой… мой.       Лесли выгнулся, его бёдра приподнялись навстречу, и он застонал — громко, не сдерживаясь.       — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста… ещё.       Кирш послушно добавил второй палец, двигая медленно, растягивая, подготавливая. Его собственное тело горело, член пульсировал от желания, но он сдерживался, заставляя себя быть нежным.       — Ты так сильно хочешь? — спросил он, и голос его был хриплым, срывающимся. — Ты хочешь меня внутри?       — Да, — выдохнул Лесли, и в его голосе слышались всхлипы. — Пожалуйста, Кирш. Хватит. Я хочу…       Кирш убрал пальцы. Лесли снова застонал от потери, но в следующее мгновение Кирш уже был рядом, его член коснулся влажного входа, и Лесли замер, затаив дыхание. Лесли открыл глаза. В них были желание, страх и доверие.       Кирш медленно начал входить. Дюйм за дюймом, чувствуя, как Лесли принимает его, как мышцы сжимаются вокруг него, как Лесли выгибается, запрокидывает голову, и из его горла вырывается тихий, сдавленный стон.       — Тише, — прошептал Кирш, замирая, давая ему привыкнуть.       Лесли дышал тяжело, прерывисто, его руки вцепились в плечи Кирша, ногти впивались в кожу.       — Ну же, — выдохнул он. — Пожалуйста… двигайся.       Кирш начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок был точным, рассчитанным, чтобы доставить Лесли максимум удовольствия. Он чувствовал, как тот извивается под ним, как его дыхание сбивается, как он стонет — громко, не сдерживаясь.       — Это то, чего ты хотел? — прошептал Кирш, наклоняясь и целуя его шею, покусывая кожу, оставляя следы. — Тебе хорошо, Лесли?       — Да… да, — простонал Лесли, и его голос сорвался на всхлип.       Кирш ускорился. Его движения стали более жёсткими, более глубокими, и Лесли отвечал на каждый толчок, его тело двигалось в такт, его бёдра приподнимались, чтобы принять его глубже.       — Твоё тело так хорошо принимает меня, — прошептал Кирш, и голос его был хриплым, полным страсти. — Ты создан для меня. Ты знаешь это? Ты — мой. Только мой.       Лесли застонал в ответ, его тело напряглось, и Кирш почувствовал, как тот начинает кончать — его член пульсировал, и тёплая, липкая жидкость разлилась между их телами.       — Кирш, — выдохнул Лесли. — Кирш… я…       — Я тоже, — прошептал Кирш, и его движения стали более резкими, более отчаянными. — Лесли…       Он кончил с глухим, сдавленным стоном, вжимаясь в Лесли и чувствуя, как его семя заполняет его изнутри. Его тело содрогнулось, и он прижался лбом к плечу Лесли, тяжело дыша.       Они лежали так несколько мгновений, мокрые от пота, липкие, тяжело дыша. Тишина была наполнена только звуками их дыхания и стуком сердец, который постепенно замедлялся.       — Я люблю тебя, Лесли, — прошептал Кирш, не поднимая головы.       Лесли замер. Его дыхание на мгновение остановилось, а потом он медленно, очень медленно, положил руку на затылок Кирша, пальцами запутавшись в его чёрных кудрях.       — Я знаю, — ответил он. — И я, кажется… я тоже начинаю тебя любить.       Кирш поднял голову. Его глаза были влажными, и в них было столько благоговейного изумления, что Лесли не выдержал и улыбнулся.       — Не смотри так на меня, — сказал он. — Иначе я передумаю.       — Не передумаешь, — Кирш усмехнулся, пряча лицо в изгибе его шеи, и поцеловал влажную кожу. — Слишком поздно. Ты уже мой!