Козлиная песнь

      Коридор тянулся бесконечной, сырой пастью. Факелы на стенах шипели и чадили, отбрасывая пляшущие, искажённые тени двух фигур, спешащих к главному залу. Копыта Кирша глухо цокали по камню, вторили им лёгкие, почти бесшумные шаги маленьких ног Лесли.       Они миновали поворот. Впереди, в конце галереи, уже виднелись массивные резные двери главного зала. Сквозь щели пробивался неровный свет свечей.       — Как отец? — Кирш задал вопрос, на который боялся услышать ответ.       Шаги Лесли на мгновение сбились. Стали короче, тяжелее. Он не ответил сразу. Когда заговорил, голос его дрогнул.       — Я… я заходил к нему. После того, как… как закончил с тобой в саду.       Кирш бросил быстрый взгляд на омегу. Тот шёл, неестественно выпрямив спину, будто нёс на плечах невидимую, невыносимую тяжесть.       — Он не говорит, — Лесли сглотнул, и этот звук в тишине коридора прозвучал оглушительно громко. — Не двигается. Совсем. Только дышит. Иногда… иногда открывает глаза и смотрит в потолок. Я не знаю, видит ли он меня. Я не знаю, слышит ли.       Он замолчал, стиснув зубы так, что желваки заходили под тонкой кожей.       — Ему осталось недолго, Кирш, — выдохнул он наконец. — Я это чувствую.       В голосе его была леденящая, сухая констатация факта, которая куда страшнее любых рыданий. Глаза Лесли заблестели, но ни одна слеза не скатилась. Он не позволял себе.       Кирш шёл молча. Он видел этот блеск, слышал эту дрожь. И внутри него, где-то глубоко, под слоями цинизма, привычки к насилию и вечной игры, шевельнулось нечто. Не жалость. Жалость была бы оскорблением. Это было что-то другое — острое, щемящее, незнакомое.       Он поймал себя на мысли, что впервые в жизни его переживания за кого-то не были продиктованы выгодой, долгом или похотью. Он вспомнил лица наложников — Нила, Соя, других, чьи имена он уже путал. Когда они болели, он чувствовал лишь досаду. Когда один из них умер от заражённой раны пару лет назад, Кирш помнил, что испытал — лёгкое, быстро прошедшее раздражение от необходимости искать замену. Расходный материал. Инструменты, которые ломаются.       А сейчас, глядя на то, как этот хрупкий, беловолосый омега сжимает челюсть, чтобы не разреветься, Кирш чувствовал, как его собственное сердце сжимается в тугой, болезненный комок. Ему захотелось остановиться, обнять Лесли, уткнуть его лицо себе в плечо и сказать что-то такое, что убрало бы эту боль.       Но он молчал. Потому что понимал — сейчас не время. И потому что не знал, что именно нужно сказать.       «Странно, — подумал он мельком, — я впервые не знаю, что сказать».       Они остановились перед дверями. За ними слышался приглушённый гул голосов.       Лесли глубоко вдохнул, выдохнул и провёл ладонями по лицу, словно стирая с него всю слабость. Плечи его расправились, подбородок поднялся. Он снова стал принцем — холодным, колючим, непроницаемым.       Кирш шагнул было к двери, но Лесли замер. Обернулся. Их взгляды встретились.       — Не уходи далеко от меня, — тихо сказал принц. — Что бы они ни говорили. Не реагируй.       — Я постараюсь, — Кирш криво усмехнулся. — Но если кто-то из этих напыщенных индюков назовёт меня «козлом», я не ручаюсь за себя.       Лесли фыркнул — быстро, сквозь напряжение. Это был почти смех.       — Постарайся, — повторил он и толкнул дверь.

***

      Главный зал встретил их волной жара и гула. Свечи в огромных канделябрах горели в полную силу, отбрасывая свет на длинный стол советников и теснившиеся за ним тени стражников. Воздух был спёртым, пропитанным потом, воском и запахом страха.       Лесли вошёл первым. Чинно, с поднятой головой, не глядя по сторонам. Кирш — за ним, чуть поодаль. Его копыта гулко стучали по каменным плитам, и каждый удар отдавался эхом под высокими сводами.       Взгляды присутствующих скрестились на них. Десятки пар глаз — старых, молодых, напуганных, злых, любопытных. Но больше всего было осуждающих. Они смотрели на Лесли с холодным неодобрением, на Кирша — с открытой враждебностью.       «Ну вот и началось…» — подумал сатир.       Амфитрит сидел за столом, по правую руку от пустующего королевского кресла. Рядом с ним — Метид, бледный, с поджатыми губами. Капитан стражи стоял у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемо.       За столом теснились остальные — Лесли узнал нескольких из них. Лорд Элдред, вечно недовольный старик с брылями, как у бульдога. Граф Мейв, худой, острый, с глазами, как у ястреба. И ещё с десяток лиц — одни надменные, другие испуганные, третьи — опасливо-любопытные.       — Ваше высочество, наконец-то, — голос Элдреда прозвучал первым, скрипучий, как несмазанная дверь. — Как это понимать?       — Я знаю, что делаю, — отрезал Лесли, не глядя на него. Он подошёл к столу, встал во главе, чуть левее отцовского кресла. — Мой отец при смерти. На крыше дворца только что произошло нападение. И пока вы тут… заседаете, наши враги набирают силу.       — Нападение? — Граф Мейв вскинул бровь. — Это вы о том самом Виастисе, который, как поговаривают, обратился в нечто… неживое? — Он усмехнулся, и усмешка его была недоброй. — А вы уверены, ваше высочество, что это был именно он? Может быть, вам просто… померещилось?       Лесли медленно повернул голову. Глаза его сузились.       — Вы сомневаетесь в моих словах, граф Мейв?       — Я сомневаюсь во всём, что происходит в последние дни, — парировал он, не отводя взгляда. — Король при смерти. Верховный жрец убит. Главнокомандующий обратился в чудовище. А теперь, — он ткнул костлявым пальцем в сторону Кирша, — ещё и этот…       — Сатир, — закончил за него Элдред, и его брыли затряслись от праведного гнева. — Козлоногий выродок из Дионисии, который каким-то чудом проник в наше священное Эхо и обманом втёрся в доверие к нашему молодому, неопытному принцу!       Из-за стола послышался одобрительный ропот. Кто-то закивал, кто-то забормотал: «верно», «так и есть», «позор».       Кирш стоял молча. Его руки были скрещены на груди, лицо — непроницаемо. Только кончик хвоста нервно дёргался из стороны в сторону.       — Обманом? — Лесли усмехнулся. В усмешке его не было веселья. — Каким же обманом, лорд Элдред? Он пришёл, когда я его позвал. Он не прятался, не скрывал свою сущность на первом же этапе церемонии. Это вы, — он обвёл рукой стол, — вы закрыли глаза на правду, потому что вам было удобно делать вид, что всё идёт по плану.       — Мы действовали в рамках закона! — Элдред стукнул кулаком по столу, заставив подпрыгнуть подсвечники. — Закон, ваше высочество, гласит, что любой чужеземец…       — Закон! — Лесли повысил голос, и в зале повисла тишина. — Вы говорите мне о законе, когда за стенами Эхо собирается армия келпи? Когда мой отец умирает, потому что источник его истинного был осквернён по вине предателя из нашего же круга? Когда божество войны вселилось в тело моего кузена и обещает сжечь наши земли дотла?       — О, не надо нам рассказывать сказки о божествах войны! — Граф Мейв вскочил, опрокинув стул. — Мы видели, что происходит! Этот… этот сатир, — он снова ткнул пальцем в Кирша, — заколдовал вас, ваше высочество! Одурманил своей мерзкой магией, напустил морок!       — Заколдовал? — переспросил Лесли, и его голос вдруг стал спокойным — слишком спокойным. — И как же, по-вашему, он это сделал?       — Не знаю! — выкрикнул граф. — Это его ремесло! Сатиры всегда были мастерами обмана и подчинения воли!       — Своей флейтой, — добавил кто-то из-за стола. — Все мы знаем, что король сатиров владеет флейтой, которая способна подчинить любого.       — Это правда, — сказал Кирш, и все головы повернулись к нему. Его голос звучал ровно, без вызова. — У меня есть такая флейта. Я мог бы заставить вас плясать, петь или прыгнуть в окно, если бы захотел.       В зале повисла мёртвая тишина.       — Но я не сделал этого, — продолжил сатир, обводя взглядом побледневшие лица. — Потому что Лесли — мой истинный. А на истинного магия не действует.       — Истинный? — Элдред фыркнул, но в его фырканье уже не было прежней уверенности. — Сказки для наивных омег!       — Это не сказки! — возмутился Метид, не сдержавшись.       — Моя связь с Лесли не иллюзия и не морок, — спокойно сказал Кирш. — Она настоящая.       Тишина стала ещё тяжелее.       — Даже если это правда, — подал голос граф Мейв, его ястребиные глаза сверкали, — даже если вы истинные… что с того? Молодому омеге вскружили голову феромоны альфы. Это не любовь, это инстинкт. Звериный, животный инстинкт, который не имеет ничего общего с…       — С чем? — Лесли шагнул вперёд, заслоняя собой Кирша. — С политикой? С законом? С вашим драгоценным «благом Эха»?       — С божественным промыслом! — выкрикнул Элдред. — Нимфа и сатир не могут быть связаны узами истинности! Это противоречит самой природе!       — Это противоречит вашим предрассудкам, — отрезал Лесли.       В зале поднялся гул. Голоса сливались в возмущённый, шипящий хор. Лесли слушал, и с каждой новой фразой, с каждым ядовитым выпадом его зубы стискивались всё сильнее, кулаки сжимались, ногти впивались в ладони.       — …позор для королевской семьи…       — …опозорил память отца…       — …омагниченный мальчишка, который не знает, что творит…       — ХВАТИТ! — Лесли взревел так, что задребезжали стёкла в высоких окнах.       Тишина обрушилась, как удар молота. Все замерли.       Лесли стоял, тяжело дыша. Его разноцветные глаза горели.       — Вы слышите себя? — спросил он, и его голос, сорванный криком, звучал хрипло, но отчётливо. — Вы слышите, какую чушь вы несёте?       — Ваше высочество, мы не можем позволить…       — Откройте глаза! — Лесли шагнул к столу, и советники невольно отшатнулись. — Эхо вот-вот падёт! Келпи у наших границ, и их армия становится сильнее с каждым днём! Наши воины измотаны, деморализованы, их осталось втрое меньше, чем было пару дней назад! У нас нет никакого козыря! Нет оружия, которое могло бы переломить ход войны!       Он сделал паузу, обводя взглядом побелевшие лица.       — А они знают наши секреты, — продолжил он, и голос его стал тише, но от этого только страшнее. — Галеней продал им тайну наших источников. Каждый из вас, кто сидит сейчас за этим столом, может завтра утром просто не проснуться, потому что дерево, с которым связана ваша жизнь, будет выкорчевано ночью. Понимаете? Мы под ударом. Все. И никакие законы, никакие церемонии, никакая ваша спесь нас не спасут.       — Но при чём здесь этот… — начал было Элдред.       — При том, — перебил Лесли, — что у нас есть шанс. Всего один. Этот шанс — союз с королём сатиров.       Тишина стала абсолютной. Казалось, даже свечи перестали потрескивать.       — Вы в своём уме? — граф Мейв выдохнул так, будто его ударили. — Союз с дикарями, которые веками были нашими врагами?       — А кто наши враги сейчас? — Лесли подалась вперёд, его глаза сверкали. — Келпи! Которые топчут наши земли и убивают наших людей! А сатиры — они враги или просто… соседи, с которыми у нас давние счёты?       — Они нападали на нас! — выкрикнул кто-то из задних рядов.       — Когда? — Лесли резко повернулся на голос. — Тысячу лет назад? Две тысячи? А что они сделали за последние годы? Что они сделали, пока наши воины гибли на границах, пытаясь сдержать келпи?       Никто не ответил.       — Я скажу вам, — Лесли выпрямился. — Ничего. Они сидели в своей Дионисии, пили вино и пели песни. Они не трогали нас. А мы… мы даже не пытались узнать, изменились ли они. Мы законсервировали свою ненависть и носим её с собой, как талисман, который давно потерял силу.       — Ваше высочество, — голос Амфитрита прозвучал в тишине мягко, но твёрдо. Он приподнялся со своего места. — Вы говорите о союзе. О том, что противоречит вековым традициям. Это серьёзный шаг.       — Я знаю, — кивнул Лесли.       — Но разве сам факт того, что боги связали нимфу и сатира узами истинности, — Амфитрит перевёл взгляд на Кирша, — не говорит о чём-то большем? О возможности… примирения?       В зале зашептались. Голоса звучали неуверенно, растерянно.       — Я не верю в случайности, — продолжил жрец. — И я не верю в то, что судьба свела нашего принца с королём сатиров просто так. Может быть, это знак? Может быть, настало время оставить старые обиды?       — Ты предлагаешь нам просто забыть о крови, пролитой нашими предками? — зашипел Элдред.       — Я предлагаю не умереть от копыт келпи с гордо поднятой головой и пустыми руками, — парировал Амфитрит.       — Я тоже считаю, что этого сатира стоит выслушать, — раздался голос сбоку.       Все обернулись. Капитан стражи, до этого стоявший молча у стены, сделал шаг вперёд.       Кирш поднял голову и впервые по-настоящему разглядел того, кто его допрашивал. Широкоплечий альфа, ровесник самому сатиру, с мощной шеей и крупными, налитыми силой руками. Густые каштановые волосы собраны в высокий хвост. А лицо пересекали два массивных шрама: один — через переносицу и на щёку, второй — над левым глазом, рассекающий бровь пополам. И серые глаза — цвета утреннего тумана над рекой. Спокойные, выверенные, готовые к чему угодно.       — Я допрашивал его, — сказал он, и в голосе его прозвучала неожиданная для многих твёрдость. — Он отвечал на все вопросы. Не юлил, не лгал. Даже когда я спросил, как он проник в Эхо, он рассказал правду. Ему было что скрывать, но он не стал.       — Капитан Фалетис, вы забываетесь! — Граф Мейв сверкнул глазами. — Ваше дело — исполнять приказы, а не давать советы совету!       — Моё дело — защищать Эхо, — спокойно возразил Фалетис. — И если этот сатир может помочь нам выжить, я готов принять его помощь. Даже если он пахнет козлом и носит колокольчик на шее.       Кирш фыркнул — не то от обиды, не то от удивления.       — Спасибо и на том, — буркнул он. — Фалетис… Запомнил.       — Двое? — прошептал кто-то из советников. — Уже двое защищают сатира?       — Верховный жрец и капитан королевской стражи… — покачал головой другой.       — Что происходит с нашим Эхо?       Лесли стоял, сжимая кулаки, и чувствовал, как напряжение в зале нарастает. Советники переглядывались, шептались, сверлили его взглядами. В их глазах он видел не согласие — скорее растерянность. Растерянность зверей, загнанных в угол, которые не знают, куда бежать.       — Я понимаю, что вы ко мне не готовы, — заговорил Кирш. Он шагнул вперёд, встал рядом с Лесли. — Я понимаю, что я — не тот, кого вы ждали. Не нимфа, не эльф, не прекрасный принц из ваших сказок. Я — сатир. У меня копыта, рога, хвост, и я люблю пить. Много.       В зале кто-то нервно хмыкнул.       — Но я ещё и король своего народа, — продолжил Кирш, и в голосе его зазвучала неожиданная суровая нотка. — У меня есть армия. Не такая большая, как вам, наверное, хотелось бы. Но каждый воин Дионисии стоит десятерых ваших, потому что воинское ремесло у них в крови. Их не берёт ваша уязвимость — у них нет природных источников, к которым привязаны их жизни. Они просто сильны. И они готовы прийти на помощь. И я готов. Потому что Лесли — мой истинный. Потому что без него я… — он запнулся, словно не мог подобрать слова. — Потому что без него я не хочу быть королём.       Лесли бросил на него быстрый взгляд. В разноцветных глазах мелькнуло что-то — удивление, нежность, раздражение.       — Кирш, — тихо сказал он.       — Что? — Кирш пожал плечами. — Я сказал правду.       — Ты мог бы выразиться менее пафосно, — пробормотал Лесли, и уголок его губ дёрнулся.       — Мне с вами трудно, ваше высочество, — вздохнул сатир. — Я пытаюсь быть серьёзным, а вы мне замечания делаете.       Из-за стола послышался сдавленный смешок. Амфитрит прикрыл рот ладонью.       — Это не шутки! — Граф Мейв покраснел и стукнул кулаком по столу. — Мы обсуждаем судьбу королевства, а вы… вы флиртуете!       — Мы не флиртуем, — одновременно сказали Лесли и Кирш, переглянулись и замолчали.       — Послушайте, — Лесли повернулся к совету, и его лицо снова стало серьёзным. — Я не прошу вас любить сатиров. Я не прошу вас забыть прошлое. Я прошу вас дать им шанс. Один шанс. Помочь нам выжить.       — А если они предадут? — спросил Элдред, и в его голосе уже не было уверенности, только усталость и страх.       — Тогда я лично отрублю голову своему жениху, — холодно сказал Лесли. — И принесу её вам на блюде.       — Эй! — возмутился Кирш. — Так ты же сам…       — Помолчи, — не глядя на него, бросил Лесли.       Кирш послушно замолчал, только хвост его дёрнулся.       — Ваше высочество, вы не имеете права принимать такие решения, — подал голос граф Мейв, но в его тоне уже не было прежней ядовитости. — Вы ещё не коронованы. Пока жив Петра, последнее слово за ним.       — Петра не в силах говорить, — тихо сказал Лесли. — И не в силах решать. Вы это знаете. Я знаю. И он знает. Он ждёт только одного — чтобы я сделал то, что должен.       В зале повисла тишина. Тяжёлая, липкая, пропитанная страхом и нерешительностью.       Лесли обвёл взглядом побледневшие лица, опущенные глаза, дрожащие руки.       — Я прошу вас принять моё решение, — сказал он. — Потому что другого выхода нет. И потому что я — ваш принц. И я беру ответственность на себя.       Он замолчал. Кирш стоял рядом, не касаясь его, но так близко, что Лесли чувствовал его тепло через разорванную тунику.       — У кого-то есть возражения? — спросил Лесли.       Никто не ответил.

***

      Ночное небо над границей Дионисии было низким, тяжёлым, затянутым пеленой туч, сквозь которые не пробивалось ни единой звезды. Влажный ветер гнал по земле клочья тумана, цеплявшегося за корни мёртвых деревьев и обнажённые камни.       Слейпнир стоял на пригорке, сложив руки на груди, и смотрел в сторону Эха. Его длинные чёрные волосы трепал ветер, но он не обращал на это внимания. Зелёные глаза, холодные как лёд, вглядывались в темноту, будто пытались разглядеть что-то, скрытое за горизонтом.       Рядом, на корточках, сидел Фенрир. Его огромное тело в полузвериной форме было неестественно неподвижным — только уши, острые, как лезвия, двигались, ловя каждый ночной шорох. Он смотрел в ту же сторону, но по-другому: не как полководец, оценивающий поле боя, а как пёс, зачуявший дичь.       Ветер принёс запах — незнакомый, чужеродный. Гарь и пепел. У Фенрира шерсть на загривке встала дыбом. Зверь зарычал, низко и предупредительно, и вскочил на лапы.       Слейпнир не двинулся. Только пальцы его, лежащие на груди, чуть сжались.       Из тумана, бесшумно, как и подобает тени, проявилась фигура. Высокая, сгорбленная, с огромными чёрными крыльями, волочащимися по земле. На плечах — остатки одежды, изорванной в клочья. На лице — зловещая, неестественная улыбка.       И глаза. Жёлтые. Словно чужие и неуместные.       — Кого это принесло? — Фенрир оскалился, но в его рыке не было уверенности.       Фигура сделала ещё шаг. Потом ещё. И остановилась в нескольких метрах от них.       — Не узнаёте? — голос был одновременно своим и чужим — в нём слышались и хриплые нотки Морригана, и обертоны голоса Виастиса, и ещё что-то третье, нечеловеческое, от чего мурашки бежали по коже. — А я-то думал, мы друзья.       Фенрир замер. Его ноздри раздувались, втягивая воздух — запах, запах, тот самый, который он знал сотни лет. Но источник… источник был другим.       — Морриган? — рявкнул он, и в его голосе смешались удивление, недоверие и странная, почти детская растерянность.       — Собственной персоной, — существо комично поклонилось.       Фенрир медленно, очень медленно протянул свою когтистую лапу вперёд. Не для удара — для прикосновения. Его пальцы замерли в дюйме от плеча Морригана, но он так и не решился коснуться. Слишком чужим было лицо.       — Это… это ты? — прошептал он.       — Я, я, — Морриган усмехнулся, и его улыбка стала шире. — Не бойся, Фенрир. Это не заразно.       — Что это значит? — Слейпнир наконец подал голос. Он не двинулся с места, но его поза стала жёстче, напряжённее. — Как это понимать, Морриган?       Морриган повернулся к нему. Жёлтые глаза встретились с зелёными.       — А что именно тебе непонятно, вождь? — голос его звучал лениво, почти скучающе. — Ты видишь тело. Ты видишь меня внутри. Всё просто.       — Я спрашиваю не о том, что я вижу, — Слейпнир сделал шаг вперёд, и в его голосе зазвенел металл. — Я спрашиваю, какого чёрта ты вселился в моего сына без моего разрешения?       Морриган замер. Потом откинул голову и рассмеялся — громко, раскатисто, с явным удовольствием.       — Твоего сына? — переспросил он сквозь смех. — О, это уморительно. Ты всерьёз считаешь этого полуфеникса своим сыном? Того, кого зачал Галеней в теле твоего возлюбленного, пока ты сидел в темнице и грыз локти от бессилия?       Слейпнир побледнел. Его губы сжались в тонкую линию.       — Не смей…       — Не сметь? — Морриган перестал смеяться. Его лицо — лицо Виастиса, но с чужим выражением — стало серьёзным, почти злым. — Я не обязан перед тобой отчитываться, Слейпнир. Ни перед тобой, ни перед кем-либо ещё. Я помогаю тебе, потому что мне это выгодно. Потому что война — моя стихия. Потому что, пока вы убиваете друг друга, я сыт и силён. Но не путай мою помощь с преданностью.       Он сделал шаг в сторону, обходя Слейпнира по дуге.       — Я не твой слуга. Я не твой союзник.       Тишина повисла тяжёлая, как свинцовое одеяло. Фенрир переводил взгляд с одного на другого, и в его жёлтых глазах плескалась тревога.       Слейпнир стоял неподвижно. Только желваки ходили под тонкой кожей скул.       — Ты сказал, что Виастис перейдёт на мою сторону, — произнёс он наконец, и голос его был тихим, но от этого не менее опасным. — Ты обещал мне это, Морриган. Когда мы заключали наш договор.       Морриган вздохнул — устало, как человек, которому надоело объяснять очевидные вещи.       — Я ошибся, — сказал он просто.       — Ошибся? — переспросил Слейпнир с горьким недоверием в голосе.       — Он не оказался тем, кого можно уговорить, — Морриган развёл руками. — Не тем, кого можно переубедить, купить, запугать. Он упрямый. Как его отец-феникс. Как Фэй. Гнётся, но не ломается. И пока он в своём уме, он будет только мешать.       — Так сломай его! — выкрикнул Слейпнир, и его голос сорвался на хрип.       — Я пытаюсь, — Морриган покачал головой. — Но это требует времени. Много времени. Поэтому, — он сделал паузу, глядя прямо в глаза Слейпниру, — пока келпи не разгромят Эхо и Дионисию, я великодушно подержу его в плену моих чар. Подавлю его волю. Уберу с дороги. А когда всё закончится… тогда и посмотрим.       — Я не согласен, — глухо сказал Слейпнир.       — А меня это мало интересует, — ответил Морриган, пожимая плечами.       Слейпнир дёрнулся, будто получил пощёчину. Его рука потянулась к поясу, к рукояти меча, но он не коснулся её. Замер на полпути, сжал кулак и медленно, с видимым усилием опустил руку.       — Ты… — начал он, но не закончил.       — Что я? — Морриган склонил голову набок, и его жёлтые глаза насмешливо блеснули.       — Мерзавец, — выдохнул Слейпнир.       — Знаю, — согласился Морриган. — И горжусь этим.       Фенрир, до этого стоявший молча, вдруг подался вперёд. Его огромное тело двигалось неуклюже, почти жалко. Он смотрел на Морригана, и в его жёлтых глазах плескалась странная, незнакомая боль.       — Морриган, — позвал он, и голос его — обычно рычащий, грубый — звучал тихо и неуверенно. — Значит, теперь ты всегда будешь… в нём? В этом теле?       Морриган повернулся к нему. Его лицо стало чуть мягче — или только показалось?       — Пока да, — ответил он.       — И мне… — Фенрир запнулся, сглотнул. — Мне придётся смотреть на лицо этой нимфы? Вместо того чтобы… вместо того чтобы видеть тебя?       В его голосе было столько горечи, что даже Слейпнир, поглощённый своей злостью, на миг отвлёкся и посмотрел на волка с недоумением.       Морриган молчал несколько секунд. Потом медленно развёл руками.       — Увы, — сказал он просто.       Фенрир опустил голову. Его уши прижались к черепу, и он издал тихий, жалобный звук, непохожий ни на рык, ни на вой.       — Ладно, — выдохнул Слейпнир, беря себя в руки. Он выпрямился, и его лицо снова стало сосоедоточенным. — Оставим это. У нас есть дела поважнее.       — Вот это правильный настрой, — одобрительно кивнул Морриган.       — Что ты узнал? — спросил Слейпнир. — В Эхо. Что там происходит?       Морриган усмехнулся. Его крылья хищно расправились в предвкушении.       — Сегодня король умрёт, — сказал он. — Петра. Я чувствую это. Его связь с морем истончается. К утру он будет мёртв.       Слейпнир поднял бровь. Морриган сделал шаг вперёд, и его голос стал тише.       — Эхо будет в растерянности. Старший наследник — этот белобрысый омега со своей смешанной магией — попытается взять власть в свои руки, но совет будет сопротивляться. Они не доверяют ему, потому что он связан с сатиром. Они будут спорить, препираться, тянуть время. А время, как известно…       — Не ждёт, — закончил за него Слейпнир.       — Именно, — кивнул Морриган и продолжил: — Если мы ударим сейчас, пока они не опомнились, пока не собрали силы, пока их король ещё не остыл в могиле… мы сможем смять их. Быстро. Жестоко.       — А сатиры? — спросил Фенрир, поднимая голову.       — Сатиры пока не в курсе, — ответил Морриган. — Их король сейчас в Эхо. Отбивается от родственников своего женишка! Без него они не начнут войну. Они будут ждать, гадать, посылать гонцов. А мы тем временем… — он усмехнулся, — нанесём удар.       — Ты предлагаешь напасть сегодня? — уточнил Слейпнир.       — Завтра на рассвете, — поправил ворон.       Слейпнир смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом медленно кивнул.       — Допустим, — сказал он. — Допустим, мы нападём. Что мы получим?       — Эхо, — просто ответил Морриган. — Всё Эхо. Его земли, его ресурсы, его магию. А главное — его наследников.       Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной.       — Младший принц, — продолжил он. — Эллиотт. Последняя эфестиоида. Последний огонь, способный противостоять твоим келпи. Если мы захватим его живым, мы получим ключ ко всей Дионисии. Весь огонь, что остался в Эхо, будет наш.       — А старший? — спросил Фенрир, облизываясь.       — Старший умрёт, — равнодушно сказал Морриган. — Он погибнет в суматохе.       Слейпнир молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах — в этих зелёных, холодных глазах — что-то мелькнуло.       — Ты уверен, что они не успеют сплотиться? — спросил он наконец. — Уверен, что старший наследник умрёт?       — Абсолютно, — Морриган усмехнулся. — Их совет сейчас занят тем, что пытается судить короля сатиров. Они ненавидят его больше, чем нас. Они скорее согласятся умереть от рук келпи, чем принять помощь от Кирша.       — Глупцы, — фыркнул Фенрир.       — Да, — согласился Морриган. — Глупцы. И этим мы воспользуемся.       Он замолчал. Ветер завыл сильнее, раскачивая мёртвые ветки деревьев.       — Хорошо, — согласился вождь келпи. — Я сделаю так, как ты говоришь. Мы нападём завтра. На рассвете. Ты сказал, что король умрёт сегодня — значит, к утру они будут в трауре. В смятении. Без лидера. Это наш час.       — Завтра, — повторил Морриган, пробуя слово на вкус.       Он развернулся и шагнул было в сторону, но Слейпнир его окликнул.       — Морриган.       Тот обернулся.       — Что?       — Если с моим сыном что-то случится, — тихо сказал Слейпнир, — если он умрёт от твоих чар, от твоей тьмы, от того, что ты его подавляешь… я не прощу тебя. Даже если ты — божество. Даже если ты на нашей стороне. Я найду способ уничтожить тебя.       Морриган посмотрел на него. Долго. Пристально. А затем громко рассмеялся и ответил:       — Как скажешь!       Он шагнул в туман, и его чёрная фигура растворилась в серой пелене, оставив после себя лишь запах гари и тихий, едва слышный смех.       Фенрир смотрел ему вслед, пока последние очертания не исчезли. Потом повернулся к Слейпниру.       — Ты зря с ним так, — сказал он тихо. — Он опасен.       — Я знаю, — ответил Слейпнир, не оборачиваясь. — Но и я опасен. В моих жилах течёт кровь Локи. И он это знает.       Он помолчал, глядя в ту сторону, где скрылся Морриган.       — Завтра, — повторил он, словно проверяя себя на прочность. — Завтра мы закончим всё.       Он развернулся и зашагал прочь, в сторону лагеря, оставив Фенрира одного на пригорке. Тот ещё долго стоял, вглядываясь в туман, будто надеялся, что из него снова выйдет знакомая фигура — не этот чужак с голосом его друга, а тот, кого он знал сотни лет. Тот, кто был единственным голосом в его одиночестве.       Но туман молчал. И звёзд не было.

***

      А в Эхо, в этот самый час, Лесли стоял перед растерянным советом, сжимая кулаки, и его разноцветные глаза горели решимостью, за которой скрывался страх.       И тогда в тишине, которая стала уже привычным спутником этого бесконечного заседания, кто-то сухо кашлянул. Все головы повернулись к его источнику — к Амфитриту. Жрец сидел, прикрыв рот кулаком, и его лицо под длинной седой бородой было задумчивым.       — Ваше высочество, — сказал он, убирая руку. — Я хочу предложить кое-что.       Лесли насторожился. В голосе старого пьяницы, который он знал всю свою жизнь, вдруг прозвучала непривычная, почти торжественная нота.       — Да, конечно. Говори, Амфитрит.       Жрец поднялся. Неспешно, с кряхтением — старые кости давали о себе знать. Обвёл взглядом советников и остановился на Лесли.       — Я предлагаю короновать вас. Досрочно. Сегодня. Сейчас.       В зале вновь повисла тишина. На этот раз она была другой: не напряжённая, а растерянная. Советники переглядывались, не зная, что сказать. Лорд Элдред открыл рот, закрыл, открыл снова — и не издал ни звука. Даже граф Мейв, вечно язвительный и острый, как бритва, на мгновение потерял дар речи.       — Это… — начал было кто-то из задних рядов.       — Это неожиданно, — закончил за него Амфитрит. — Я знаю. Но подумайте сами. Король при смерти. Это не секрет. Мы не можем править страной с пустующим троном. Лесли — старший наследник. Он совершеннолетний. Его истинный, — жрец кивнул в сторону Кирша, — известен совету. Пусть не все с этим согласны, но это факт. И если мы хотим, чтобы кто-то принимал решения в ближайшие дни — не совет, не жрецы, не капитан стражи, а тот, у кого есть законное право, — эту нимфу надо короновать.       Элдред наконец обрёл голос.       — Это… это немыслимо! — выкрикнул он, и его брыли затряслись. — Короновать без подготовки? Без церемонии? Без согласия всех членов совета?       — А сколько у нас времени на подготовку, лорд Элдред? — спросил Амфитрит спокойно. — Враг дышит нам в спину, наступает на пятки. Ещё немного, и нас оставят без головы. Вы предлагаете ждать? Или, может быть, вы хотите сами занять трон?       Элдред побагровел.       — Как вы смеете…       — Да, смею, потому что я старше вас, — перебил Амфитрит. — Я помню Эхо до того, как ваш дед научился ходить. Я видел войны, восстания, смерти королей. И я знаю одно: страна без правителя — это стадо, которое режут по одиночке.       Он обвёл взглядом притихших советников.       — Лесли — не ребёнок. Ему за двести лет. Он прошёл испытание истинностью. Он привёл к нам союзника, пусть даже вы этого союзника не принимаете. Он не бежал, когда на крыше появился Морриган. Чего ещё вы ждёте?       Советники зашептались. Голоса звучали неуверенно, испуганно.       — Это слишком поспешно, — подал неуверенный голос граф Мейв. — Мы не можем решить такое за один вечер.       — У нас нет другого вечера, — отрезал Амфитрит.       — Мы… мы подумаем, — сказал Элдред, и его слова потонули в одобрительном гуле. — До утра. Мы дадим ответ утром.       Лесли шагнул вперёд. Его разноцветные глаза горели.       — До утра? Вы серьёзно? Вы хотите тянуть время, когда…       Рука опустилась на его плечо. Тяжёлая, тёплая, уверенная. Лесли обернулся. Кирш стоял рядом, и его винные глаза смотрели спокойно, без тени привычной насмешки.       — Не надо, — тихо сказал сатир.       — Но они…       — Я знаю, — Кирш покачал головой. — Я знаю, что ты хочешь сказать. И знаю, что ты прав. Но сейчас не время спорить. Дай им ночь. Они испуганы. Они не знают, кому верить. Если ты продавишь их силой, они станут твоими врагами. А тебе нужны не враги.       Лесли смотрел на него. В его разноцветных глазах боролись гнев и усталость. Потом он выдохнул — шумно, сквозь зубы — и кивнул.       — Хорошо, — сказал он, поворачиваясь к совету. — До утра. Но ровно до утра. Если к рассвету вы не дадите ответ, я буду считать, что вы согласны. И я приму корону сам. С вашего разрешения или без него.       Советники зашумели, но Элдред поднял руку, призывая к тишине.       — До утра, — повторил он устало и обречённо. — Мы дадим ответ.       Лесли кивнул, развернулся и зашагал к выходу. Кирш — за ним. Копыта сатира цокали по каменным плитам, и этот звук в тишине зала казался похоронным звоном по чему-то, что уже нельзя было спасти.

***

      В коридоре, за тяжёлыми дверями, Лесли остановился. Прислонился спиной к холодной каменной стене, закрыл глаза и выдохнул — так, будто только что нырнул на глубину и наконец вынырнул на поверхность.       — Ну и шуты, — сказал он.       — Шуты в мантиях, — согласился Кирш, ковыряя мизинцем ухо. — Скучные такие шуты.       Лесли невесело фыркнул.       Из зала начали выходить советники. Первыми — Элдред и Мейв, о чём-то тихо переговариваясь, бросая на Лесли быстрые, опасливые взгляды. За ними — остальные. Никто не подошёл, не сказал ни слова. Расходились, как тараканы, когда зажигают свет.       — Ваше высочество.       Лесли повернул голову. Перед ним стояли трое. Амфитрит, опирающийся на посох. Метид, бледный и взволнованный. И капитан Фалетис — прямой, невозмутимый.       — Вы не уходите? — поинтересовался Лесли.       — А зачем нам уходить? — Амфитрит усмехнулся. — У нас здесь, кажется, намечается неформальное совещание. Без мантий и дурацких правил.       — С вином? — подал голос Кирш.       — С вином будет позже, — ответил жрец. — Сначала дело.       Они прошли в небольшую боковую комнату — бывшую оружейную, судя по оставшимся на стенах крючьям. Здесь было тесновато для пятерых, но уютнее, чем в холодном, официальном зале. Метид зажёг свечи. Амфитрит опустился на скамью, кряхтя.       — Скажи мне, капитан, — Кирш повернулся к Фалетису, и на его губах заиграла знакомая, чуть наглая улыбка. — Ты всегда такой серьёзный? Или это только при мне?       Фалетис посмотрел на него без тени улыбки.       — Я всегда такой, ваше… — он вновь запнулся, не зная, как обращаться к сатиру.       — Кирш, — подсказал тот. — Просто Кирш. Мы же теперь почти друзья. Ты защищал меня перед советом.       — Я защищал не вас, — поправил капитан. — Я защищал правду.       — Правду! — фыркнул Кирш. — Все вы, нимфы, такие зануды? Или только военные?       Фалетис чуть приподнял бровь. Лесли подумал, что сейчас начнётся перепалка, но капитан вдруг… улыбнулся. Коротко, уголками губ, почти незаметно.       — Пожалуй, среди военных зануд больше, — сказал он. — Дисциплина обязывает.       — Ах, — Кирш приложил руку к сердцу. — Значит, я произвёл впечатление даже на такого зануду? Мне лестно.       — Не обольщайтесь, — Фалетис покачал головой. — Я всего лишь ценю честность. А вы… — он посмотрел на Кирша внимательно, — вы честны. На удивление.       — Для сатира? — Кирш усмехнулся.       — Для короля, — поправил капитан.       Кирш замолчал. На его лице мелькнули удивление и смущение.       — Спасибо, — сказал он тихо. — Я… ценю.       Амфитрит звонко кашлянул и сказал:       — Мальчики. Мы отвлеклись.       — Да, — Лесли опустил руки. — Да, отвлеклись. Чёрт. — Он посмотрел на капитана. — Фалетис, что думаешь о совете? Они согласятся?       Капитан помолчал, размышляя.       — Лорд Элдред — трус, — сказал он наконец. — Он боится всего нового. Но он не глуп. Он понимает, что без вас у нас нет шансов. Он согласится, если ему дадут возможность сохранить лицо.       — Сохранить лицо, — повторил Лесли с горечью. — Они готовы обсуждать глупые церемонии, когда город вот-вот падёт.       — Таковы нимфы, ваше высочество, — пожал плечами Фалетис. — Они думают о том, что ближе. О креслах, о власти, о том, кто будет главным после того, как всё закончится. Они не видят дальше своего носа.       — А ты видишь? — спросил Кирш.       — Я солдат, — ответил капитан. — Я вижу поле боя. А на поле боя важно только одно: кто твой враг и кто твой союзник. Остальное — шум.       Кирш посмотрел на него долгим взглядом.       — Знаешь, — сказал он, — а ты мне нравишься.       — Не надо, — отрезал Фалетис, отворачиваясь.       — А уже поздно!       Лесли покачал головой, но в уголках его губ мелькнула улыбка. И в этот момент дверь с шумом распахнулась.       — Лесли!       Маленький рыжий вихрь ворвалась в комнату, едва не сбив с ног Метида. Эллиотт, раскрасневшийся, запыхавшийся, с горящими глазами, замер посреди помещения, переводя дыхание.       — Эллиотт? — Лесли выпрямился. — Ты что здесь делаешь? Уже давно за полночь, тебе пора спать!       — Я не хочу спать! — выпалил мальчик. — Я… я хотел тебя дождаться. Я волновался. Все говорили, что ты на совете, а совет — это долго и скучно, но я всё равно…       Он замолчал, сжимая в руках что-то, прижатое к груди.       Лесли посмотрел на его руки. Потом перевёл взгляд на лицо брата.       — Что у тебя там? — спросил он настороженно.       Эллиотт замялся.       — Я… я нашёл это, — сказал он. — На крыше. После того, как все ушли. Оно лежало в углу, под перилами. Я хотел сразу тебе показать, но ты был на совете, а меня не пускали…       Он разжал пальцы.       В его ладонях лежал клинок, завёрнутый в носовой платочек. Небольшой, изогнутый, с рукоятью, обмотанной почерневшей кожей. Лезвие было неестественно белым — не серебряным, не стальным, а каким-то матовым, матовым, словно выточенным из кости.       Лесли узнал его мгновенно.       — Это… — он шагнул вперёд, протягивая руку. — Эллиотт, отдай мне это. Сейчас же.       — Почему? — мальчик отшатнулся, прижимая клинок к груди. — Я нашёл его! Он красивый!       — Он опасный, — голос Лесли стал жёстким. — Отдай, Эллиотт. Это не игрушка.       — Я не ребёнок! — вскрикнул мальчик, делая шаг назад. — Мне уже сто лет! Я сам могу решать, что мне брать!       — Эллиотт!       Лесли рванулся вперёд, но Эллиотт, с ловкостью, которой от него никто не ожидал, метнулся в сторону, за спину Киршу.       — Кирш, защити меня! — завопил он, прячась за широкой спиной сатира. — Лесли хочет отобрать мой нож!       Кирш замер. Посмотрел на Лесли. Потом на Эллиотта, выглядывающего у него из-за плеча.       — А ну-ка, — сказал он, разворачиваясь. — Дай-ка я посмотрю.       Он протянул руку — быстро, без лишней суеты. Эллиотт даже не успел понять, что происходит, а клинок уже перекочевал в ладонь сатира.       — Эй! — возмутился мальчик. — Это нечестно! Ты большой и сильный, а я…       — А ты маленький и быстрый, — закончил за него Кирш, рассматривая оружие. — Но недостаточно быстрый. Лесли прав. Такие вещи детям не игрушка.       — Я не ребёнок! — топнул ногой Эллиотт.       — Конечно, нет, — серьёзно кивнул Кирш, не отрывая взгляда от клинка. — Взрослые дяди и тёти тоже не играют с ножами, которые могут убить почти любое живое существо.       Он повертел клинок в руках, поднося к свету свечи. Лезвие тускло блеснуло.       — Красивая работа, — пробормотал он. — Не сталь. И не магия, по крайней мере, не та, которую я знаю. Скорее… зубы?       Он нахмурился, провёл пальцем по лезвию — осторожно, едва касаясь. И тут же отдёрнул руку. На подушечке пальца выступила тонкая полоска крови.       — Осторожнее! — выдохнул Амфитрит, привставая.       — Поранился, — сказал Кирш удивлённо. — Я коснулся его едва-едва.       Он лизнул палец и снова посмотрел на лезвие, на этот раз прищурившись.       — Знаете, я читал в древних рукописях, — сказал он медленно, — и слышал от Пана, моего старейшины. Он рассказывал о существе, которое зовут Фенрир. Огромный волк, порождение Локи и Ангрбоды. Богоубийца. Говорят, его клыки способны ранить даже бессмертных.       Он поднял глаза на Лесли.       — Думаю, это один из них.       В комнате повисла тишина. Амфитрит медленно поднялся на ноги, подошёл ближе, протянул руку.       — Дай-ка взглянуть, — сказал он.       Кирш передал клинок рукоятью вперёд. Жрец принял его с благоговением, почти с трепетом. Поднёс к свече, повертел так и эдак.       — Да, — сказал он наконец. — Да, это он. Клык Фенрира. Та самая легенда, которую все считают выдумкой. — Его голос дрожал от волнения. — Он способен убить любое существо. Любое, понимаете? Даже того, кого нельзя убить магией или обычным оружием. Даже Морригана.       Лесли вздрогнул.       — Морригана?       — Да, — Амфитрит повернулся к нему, и его глаза блестели в свете свечей. — Этим клинком можно уничтожить божество войны. Навсегда. Без возможности возродиться.       Лесли посмотрел на клинок. Потом перевёл взгляд на лицо Амфитрита.       — Но… — его голос дрогнул. — Морриган в теле Виастиса. Если мы убьём его, мы убьём и Виаса.       Тишина стала плотной, почти осязаемой. Амфитрит медленно опустил клинок.       — Да, — сказал он тихо. — Это так.       Лесли закусил губу. Его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, заставив себя успокоиться.       — Значит, этот клинок не поможет, — сказал он. — Я не могу убить Виаса. Даже если в нём Морриган. Даже если…       — Да и чёрт с ним, с этим негдяем! — отрезал Кирш.       — Кирш! — недовольно одёрнул сатира Метид.       — Принц Лесли, — мягко обратился Фалетис. — Вы не должны решать это сейчас.       — Ты прав, — Лесли повернулся к нему, и в его разноцветных глазах плескалась боль.       Все замолчали. В комнате было слышно только дыхание и потрескивание свечей. Эллиотт стоял тихо, прижавшись к стене, и смотрел на взрослых большими испуганными глазами.       — Ваше высочество, — сказал жрец. — Вы хотели узнать о Морригане. Я обещал рассказать. Наверное, сейчас самое время.       Лесли замер. Потом медленно кивнул.       — Точно, — сказал он. — Рассказывай.       — О! — оживился Эллиотт, забыв о своей обиде. — Я тоже хочу послушать!       Они расселись. Амфитрит остался стоять — так ему было привычнее, когда он говорил о важном.       — Морриган, — начал он, — не всесилен. Это первое, что вы должны понять. Он — существо древнее, опасное, хитрое, но не бог. Вернее, не в том смысле, в котором мы привыкли думать о богах. Он — порождение войны и питается войной. Но он слегка… блефует.       Лесли нахмурился.       — Блефует?       — Да, — Амфитрит кивнул. — Все рукописи твердят о том, что он видит будущее. Что знает всё. Что его предсказания — это приговор. Он сам об этом твердит. Но это не совсем так.       Он помолчал, собираясь с мыслями.       — Морриган — ясновидец. Это правда. Он видит сны, в которых ему являются образы грядущего. Но эти сны… они неполны. Они похожи на обрывки ткани — разноцветные, яркие, но без единого целого. И самое главное — он видит только то, что ему позволяют видеть высшие боги.       — Высшие боги? — переспросил Кирш. — Дионис и Эхо?       — О, нет. Я говорю о тех, кто создал этот мир, — сказал Амфитрит. — Те, чьи имена мы забыли, потому что они слишком древние. Они не вмешиваются в дела смертных. Обычно. Но иногда, по непонятным нам причинам, они посылают знаки. Или скрывают что-то от тех, кто слишком много возомнил о себе.       — Ты хочешь сказать… — Лесли подался вперёд, — что Морриган не всё видит?       — Именно, — Амфитрит посмотрел на него. — Он видит то, что ему дано увидеть. И убеждён, что это — вся картина. Но это не так.       — И на будущее можно влиять, — подал голос Метид. — Это тоже важно. Пророчество — не приговор. Это одна из возможностей. Часто — самая вероятная. Но не единственная.       — Действуя неожиданно, — Амфитрит поднял палец, — можно изменить ход событий. Сбить Морригана с толку. Заставить его видения не сбыться.       Лесли смотрел на него. В его глазах загоралась надежда.       — Значит, — сказал он медленно, — не всё предопределено?       — Никогда, — ответил Амфитрит. — Судьба — это река. Она течёт в определённом русле, но если бросить в неё достаточно большой камень, вода найдёт новый путь.       Кирш хмыкнул.       — Камень, говоришь? — он усмехнулся. — А я сойду за камень?       Амфитрит кашлянул.       — Ваше высочество, — сказал он. — Я хочу предупредить вас. Морриган будет ждать от вас определённых действий. Он видел их в своих снах. Он уверен, что вы поступите так, как велит ваше сердце.       — А как велит твоё сердце? — спросил Кирш.       — Сражаться, — просто сказал принц. — Моё сердце велит мне сражаться. Защищать Эхо. Стоять до конца.       Он посмотрел Лесли прямо в глаза.       — Это благородно, — кивнул Амфитрит и посмотрел Лесли прямо в глаза. — Но это ожидаемо. Неожиданное решение — бежать. Уйти. Оставить город тем, кто хочет его захватить.       Лесли молчал долго. Очень долго. Его лицо было непроницаемо, но за ним скрывалась буря.       — Бежать, — повторил он. — Ты предлагаешь мне бежать!       — Я предлагаю вам выжить, — поправил Амфитрит. — Чтобы потом вернуться.       Тишина. Все замерли, подобно изваяниям.       — Хорошо, — сказал наконец Лесли. — Я подумаю.       Он поднялся, взял за руку Эллиотта. Кирш поднялся следом.       — А сейчас — спать.       Он направился к двери, но на пороге остановился.       — Амфитрит.       — Да, ваше высочество?       — Спасибо. За правду.       Жрец кивнул, ничего не ответив.       И они вышли в коридор — принц и его маленький брат, сатир и капитан, и двое старых жрецов. А за стенами Эхо, в тумане, собиралась буря.