Белоснежная искра на рыбьей чешуе

***

      Над Пристанью лотоса в тот день безжалостно палило солнце, настигая своим жаром даже в тени, высушивая воздух, и лишь совсем лёгкие дуновения ветра, студящие кожу, облегчали участь рабочих, патрульных, адептов кланов, колыхали камыши и листья береговых деревьев, создавали рябь на спокойной водной глади. Откуда-то раздавался трель сверчков, где-то квакали лягушки, создавая расслабляющую ум природную симфонию. Прогуливаясь по причалу, можно было расслышать, как Госпожа отчитывает своих учеников за нарушение дисциплины или неисполнение её приказов, неправильное выполнение упражнений, как юноши кричат заевшее в их устах «Простите, Госпожа Юй!» и в панике начинают выполнять задания слишком усердно, учащая звон мечей. Женщина, хмуро прокручивая на пальце Цзыдянь, гордо вышагивает по линии в стороне от адептов, не сводя с них глаз. Морщинка меж её бровей становится больше, когда в голову возвращается ненавистная Госпоже мысль: одного не хватает, однако Юй Цзыюань не собирается ничего выяснять, так как находит это занятие через чур раздражающим, и продолжает тренировать подрастающее поколение.       В то время воду стали беспокоить небольшие, но частые волны, прерывающие мелкую рябь. Они исходили от разрезающих доселе спокойную поверхность реки кормов трех лодок с навесами от солнца, плывущих к берегу. Едва смотровой увидел пассажиров, мирно располагающихся в них, он тут же забил колокол, возвещая заклинателей ордена Цзян о прибытии на родные земли юного Господина. Тот встал на ноги и расправил руками свое фиолетовое ханьфу, позволив символичному колокольчику, прицепленному на его пояс, тихо звякнуть. Ветер подхватил отличительную, но известную каждому существу мелодию, и унёс её намного быстрее, чем двигались суда, к резиденции главы клана, в пути поиграв с листвой склонившихся деревьев и уронив на камни десятки солнечных зайцев, тут же, словно напугано, замельтешивших.       Цзян Ваньинь приставил ладонь ребром ко лбу и прищурился, пытаясь рассмотреть линию пристани — ничего не изменилось за год, который он провел в отдалении, изучая науку, тонкости заклинательства в Облачных глубинах ордена Гусу Лань среди таких же, как он, адептов других кланов. Когда лодка прибилась к берегу, юноша осторожно сошёл и осмотрелся, после решив направиться на тренировочное поле, где, по его мнению, он наверняка мог встретить мать и товарищей. Цзян Чэн вежливо поклонился своим сопровождающим, оставляя их, и отдал распоряжение вернуть лодки в порт, откуда начался их путь, после чего наконец развернулся по направлению нужной дороги. Он обыкновенно вышагивал по каменным плитам, держа голову высоко, а спину прямо, как подобает сыну главы ордена, выглядел достаточно статно, от части даже старше своих лет, несмотря на то, что кто-то мог сказать иначе. Проходя по тропе, вдоль которой росли деревья и кустарники, Цзян Чэну показалось, что он услышал шорох: быть может, всего лишь шелест листвы, вызванный подлетевшей птицей, но это все равно заставило его замедлить шаг. Не успел Ваньинь вспомнить, чей запах только что услышал, как вдруг раздался ни то пугающий, ни то радостный крик, а со спины на него вдруг навалился юноша, крепко обняв за шею. Цзян Чэн сразу же ощутил и тёплое дыхание прямо на своей щеке, и то, как чужие колени уперлись в бока — самому юноше пришлось машинально подхватить под ними от неожиданности, — и вопрос, мучавший его секунду назад, оказался исчерпан. Цзян Ваньинь даже на секунду задумался: неужели всего за год он смог забыть омегу, источающую этот аромат? Но он так и не решил, был бы рад этому или почувствовал бы тоску.       — О Небеса, слезь с меня! — взмолил возмущенный юноша. — Не то я просто скину тебя в овраг!       — Нет, стой, не делай этого! — юноша со спины прижался ещё сильнее, едва ли позволяя держащему его дышать. — Тебя так долго не было, Цзян Чэн, будто вечность прошла, я очень скучал! Мне уже надоело побеждать в стрельбе по мишеням и гоняться за фазанами! Ах, и почему я не мог поехать в Гусу с тобой?!       — Ты мог бы заниматься делом: учиться, как другие адепты, с матушкой, а не блуждать по Пристани лотоса, истребляя живность! Тебе бы точно не пришлась по нраву жизнь в Гусу! — Цзян Чэн усмехнулся, после предпринимая первую попытку сбросить с себя лишний вес. — Отцепись же ты, дышать нечем!       — Не отцеплюсь, пока не скажешь, что рад меня видеть.       — Я не собираюсь лгать.       — Ах, значит так, Цзян Чэн? — Вэй Ин резко сошёлся зубами с чужой шеей, оставляя на коже едва заметную, совсем бледную, отметину. — Попробуй теперь побродить по пирам! Да к тебе из омег никто не подойдёт теперь, ха-ха-ха!       Заливаясь смехом, Вэй Усянь спрыгнул со спины Цзян Чэна, предусмотрительно сразу отходя на несколько шагов.       — Несносный…! — процедил сквозь зубы Ваньинь, закрывая шею ладонью, занося в угрожающем жесте вторую руку. Лицо его помрачнело, а на лбу залегли морщинки и точно фиолетовые молнии в тот миг разразились над его головой. — Какого демона ты творишь? Из ума совсем вышел? Свихнулся, бездельничая днями напролёт?!       — Просто захотелось проучить тебя! Ты ведь правда пойдёшь вечером на Парад невест, я больше чем уверен, в то время, как у тебя прямо перед носом хожу я! — трепля языком, Вэй Ин шутливо выгнул спину, дернув бёдрами, а после вприпрыжку побежал в сторону тренировочного поля, ведя за собой сына главы ордена, что было достаточно для него предсказуемо.       — Да какое тебе дело до того, куда я пойду?! Ты не выносим! Негодник, мы же не истинная пара и не супруги, чтобы оставлять отметины!       — Какая разница, я совсем слабо укусил. Расслабься, Цзян Чэн, через пару дней сойдёт, может даже раньше.       Из уст омеги продолжал литься смех, пока альфа пытался догнать его и ударить, так сильно, как мог. К сожалению, Вэй Усянь всегда был быстрее и проворнее него, потому об этой затее можно было забыть сразу, однако разве Ваньинь мог. Он продолжал быстро переступать по каменной кладке, разгневанно смотря в спину Вэй Ина и выкрикивая что-то ему вслед.       Цзян Чэн не мог отрицать то, что он его друга приятно пахло. Настолько приятно, что порой, находясь с ним подолгу на расстоянии вытянутой руки, голова шла кругом. Однако при этом Цзян Чэн всегда держал себя в руках, даже не имея помыслов что-то сделать с ним, ведь, несмотря на привлекательность и доступность, Вэй Ин не был его истинным. Они могли бы быть хорошими товарищами, почти настоящими братьями; они ссорятся и смеются вместе, в детстве постоянно играли и тренировались друг с другом, пока Цзян Ваньинь не отправился на обучение в другой орден, куда не могли принять омегу. Тем не менее, даже с идущим неумолимо временем, ничего не меняется, и они легко могут восстановить былую близость, что и происходит вне их ведома. Рассматривать же этого юношу в романтическом плане Цзян Чэн не мог, и он был уверен, что это взаимно, закрывая глаза на подобные только что произошедшему случаи.       Юй Цзыюань совсем не удивилась выскочившему из-за поворота Вэй Усяню, который выглядел так, будто очередная его шалость с фееричным успехом удалась. Женщина лишь раздражённо вздохнула, поворачивая голову к своим подопечным адептам и сразу повышая на них голос, указывая на очевидную ошибку. Вэй Ин пересёк всю площадку, затаившись за спинами тренирующихся товарищей, чем вызвал рассерженный крик:       — А ну прочь отсюда, Вэй Усянь!       Ученики задрожали от испуга и вздумали было разойтись, выдавая друга с головой, однако тот с несмываемой улыбкой ответил Госпоже наигранно жалостливо:       — Прошу Вас, Мадам Юй! Не гневайтесь! Цзян Чэн вернулся! — и тут же спрятался за одним из юношей.       Юй Цзыюань нахмурилась, отворачивая взгляд туда, откуда выбежал прежде Вэй Ин, и увидела своего сына, согнувшегося от усталости после бега. Когда он выпрямился, то тут же сделал шаг навстречу:       — Матушка!       Цзян Ваньинь подошёл к матери и, остановившись напротив неё, поклонился в приветственном жесте.       — Наконец-то ты здесь, — ответила Цзыюань довольно строго, вскинув голову, все ещё оценивающе смотря на сына, а после взяла юношу за плечи и развернула к себе спиной, после возвращая в прежнее положение, в проверке его целостности. — Как дела в Гусу?       — Всё отлично, матушка. Мы выучили все, что мог нам дать мастер Лань Цижэнь, и теперь каждый вернулся в родной орден.       Женщина кивнула, тихо произнеся: «Замечательно», и, выдохнув, встала боком к сыну:       — Чего встали?! Продолжайте! Или хотите быть наказанными? Вэй Усянь, если ты и дальше будешь мешать моим ученикам, Цзян Фэнмянь не заставит меня закрыть на это глаза! Я запру тебя в цзинши, где ты просидишь до тех пор, пока не оценишь в достаточной мере свое поведение, ты понял?       Цзян Чэн посмотрел на Вэй Ина, на которого, кажется, временно подействовали слова его матери, так как пыл в глазах явно ослабел, а сам юноша едва склонил голову в знак понимания сказанного.       — Нам с тобой нужно поговорить, — намного тише произнесла женщина, устремив взгляд на сына. Потом сразу же поправила себя. — Твоему отцу надо поговорить с тобой, — она положила руку на его плечо и легко сжала фиолетовые ткани. Глаза её сощурились, будто заранее сожалея о чем-то ненавистном, что будет ждать Цзян Чэна за этим скорым разговором, как вдруг туманный мираж стал настоящим гневом, и юноша успел только вопросительно посмотреть на мать, прежде чем его потянули за воротник, да так, что он едва успел выставить вперёд ногу. — Это ещё что такое?!       Очевидно, женщина имела в виду отметину на шее, оставленную минутами ранее Вэй Усянем, которую Цзян Ваньинь не озаботился скрыть.       — Кто посмел оставить её?       Цзян Чэн открыл рот, но не смог произнести ни слова, подумав о том, что станется с его другом, если кто-то узнает, особенно Госпожа Юй, что он дотянулся до плода выше своего роста в несколько раз, позволив сотворить неслыханную дерзость. Парень потупил взгляд, не зная, как вести себя, когда вдруг раздался чужой голос:       — Это сделал я!       Вэй Усянь поднял руку и остановился в двух метрах от них. В одну секунду взгляд Цзян Чэна пересекся с его, но это ничего не изменило: Вэй Ин с совершенно простым лицом смотрел на жену главы его ордена, заявляя, что оставил след на коже её сына; ни один лишний мускул не дрогнул на его лице.       Помолчав, Юй Цзыюань взмахнула рукавом своего ханьфу, отворачиваясь от обоих.       — Невероятно!       Юноши переглянулись, не ожидая такого лояльного отношения с данному случаю. Они не понимали, от чего Вэй Ин все ещё не сидит на камнях, а Цзян Чэну не проводят профилактическую беседу, в очередной раз напоминая о его высоком положении как альфы, так и будущего главы ордена Цзян.       Впрочем, тем же вечером оба узнали, с чем это было связано. И правда, забавное стечение обстоятельств, при которых метка Вэй Ина не становится позорным доказательством вызывающего и несносного поведения молодой омеги — помолвка. Услышав подобное из уст отца, лицо Цзян Чэна вытянулось, растеряв все краски, а Юй Цзыюань снова помрачнела, несмотря на то, что слышала эту новость: не раз она пыталась помешать тому, изменить решение мужа, но финальное слово оказалось непоколебимо. Это звучало как приговор, так как никто, кроме Цзян Фэнмяня, не радовался подобному союзу. Цзян Чэн не имел воли высказать хоть что-то кроме пресловутого: «Отец, можно же найти для меня более подходящую пару!» А Вэй Ин, услышав об этом впервые в этот вечер, наполнился недовольством, готовым выплеснуться наружу. Он не боялся повышать голос, хотя спокойные ответы Цзян Фэнмяня все же заставили его стиснуть губы — было невозможно идти против них, каким бы изворотливым ни был язык Вэй Ина. Юноша сжал кулаки, но бесполезно спрятал руки под столом. Он заметил ласковый взгляд Цзян Яньли, но это не заставило исчезнуть тени с его лица от нахмуренных бровей.       Всё было так, как говорил глава ордена: Вэй Ину будет обеспечен достаток до конца его жизни, высокий статус, множество прав, прилагающихся к нему, — хотя ни они, ни запреты, никогда не были огромной преградой для совершения чего-либо — возможность развивать талант заклинателя, имея в распоряжении наиболее полные сборники старых текстов, магические артефакты, всеобщее уважение и вечная защита. Возможно, это и можно было бы назвать лучшим из всех возможных путей для жизни, однако Вэй Усянь совсем не думал о подобном и не считал себя глупцом. В его голове: небольшой дом в отдалении городов, где всегда бы царил уют, собственное хозяйство и человек, предназначенный ему судьбой, его истинный альфа, которым, к счастью или к горю, Цзян Чэн быть не мог.       С того самого дня отношения сына главы ордена и адепта изменились. Теперь между ними каждый раз в момент встречи проскальзывал лёгкий холодок, беспокоящий обоих, не способный стать естественным, но существующий изо дня в день. Тем не менее, Вэй Ин и Цзян Чэн продолжали быть друзьями.

***

      Сейчас омега сидел на берегу недалеко от причала и смотрел куда-то в даль, не различая синевы тихой воды и мирного неба, линии горизонта, что стиралась из-за вечернего тумана, поднимающегося в воздухе. Он сложил ноги в позе лотоса, поставив на колени локти, и подпер голову двумя руками, сгорбившись. Тихие размеренные вздохи иногда слетали по его губам с непривычно опущенными уголками; веки на половину скрывают серебристую радужку, на которой едва заметной тенью отражались густые чёрные ресницы.       Где-то в зарослях камыша и в местах скопления лотоса стрекотали сверчки; горланили лягушки и жабы; плескалась мелкая рыба. Иногда над головой пролетали пары шустрых ласточек, совершая головокружительные кульбиты в воздухе и щебеча.       Вэй Усянь обернулся на голоса товарищей, выясняющих отношения; он подумал, что ему определённо не мешало бы развлечься, подурачиться, выгоняя дурные мысли из головы, ведь в последние дни они стали уживаться в ней беспрерывно. Поднимаясь, перед глазами мелькнула картина недавней ночи — неизвестно, что вызвало то воспоминание, но Усянь, перебирая время в голове, мягко улыбнулся.       В их первую с Цзян Чэном ночь, пять дней назад, Вэй Ин не сумел сдержать накатившие эмоции, за что после ему было невероятно стыдно: щеки краснели, а палец начинал нервно дёргаться, когда та сцена всплывала в голове, однако Вэй Усяню стало намного легче, дав себе волю. Его старый друг, его новоиспеченный супруг, услышал его. В те поздние часы он действительно не прикоснулся к телу омеги, демонстрируя свою сдержанность. Вэй Ину и за это было неудобно: разве у него было право отталкивать альфу? Теперь он состоит в браке, а значит на него, так или иначе, накладываются определённые обязанности, в которые входят и плоские утехи с мужем. Но Цзян Чэн не стал принуждать его: омега как сейчас помнит прикусанные губы и хмурые брови, исчезнувший свет свечи в отражении таких же, как и у него самого, светлых глаз — они были закрыты; Цзян Ваньинь поднялся и в последующие минуты молча сменил парадное ханьфу на ночную рубашку, а после лёг на край постели, где, не двигаясь, все ещё располагался распаленный эмоциями Вэй Ин, и постарался предаться сну.       Думая об этом сейчас, Вэй Усянь благодарно склоняет голову, пропускает воздух в лёгкие и срывается на бег, натягивая улыбку на лицо. Его семейная жизнь началась спокойно и, на деле, омега едва ли видел разницу между прежним временем и настоящим. Цзян Чэн в большинстве своём занимался уединенными занятиями, а Вэй Ин, как и всегда, позволял себе воплощать любые приемлемые его статусу и нет задумки; они пересекались только во время приёма пищи и ночью, когда ложились на разные концы постели. Вэй Усянь любил наблюдать за подрагивающими ресницами мужа, если ему попадалась возможность видеть его лицо ночью — омега всегда глядел завороженно, сдерживая желание прикоснуться — любил играть с разметавшимися волосами отлива спелой сливы и каждый раз прикидывался спящим, если их обладатель начинал ворочаться. Возможно, в такой жизни и нет ничего плохого? Тем не менее, крепкий запах кофейных зёрен не дарил забвение мыслям, и от этого наступала странная меланхолия.       Под аккомпанемент все тех же лягушек да сверчков Вэй Ин добежал трусцой до тренировочного поля. Там он сразу окликнул небольшую группу адептов, высоко замахав рукой:       — Сразитесь на мечах! Иначе вопрос не решить! — и широко улыбнулся.       Юноши обернулись и, заметив Вэй Усяня, забыли о своём споре, приветствуя его: кто-то отдал поклон, а кто-то по привычке махнул рукой, выкрикивая пару фраз. Эта разница, на самом деле, каждый раз заставляла Вэй Ина осечься — его статус изменился, а значит поведение должно соответствовать новому положению, но как бы омега ни пытался, поменять свою натуру был не в силах. Он неловко улыбнулся, тихо прося тех, кто следовал этикету, выпрямиться. А потом перевёл взгляд на остальных:       — Конфликт исчерпан? — изумленно спросил Усянь.       — Пустяки, это не стоит поединка на мечах, — произнёс один из адептов в ответ.       Вэй Усянь раздосадованно хмыкнул: «Вот как».       Перебросившись ещё парой слов с товарищами, Вэй Ин прогулочным шагом направился к саду, где посезонно спели вишня и персики, работали, кружили стаи пчёл, пели, услаждая слух, и шелестели листьями веток, на которых сидели, птицы. Юноша осмотрелся: часто здесь можно было найти встречу с Цзян Яньли, ведь девушка любила это место, любила слушать природу и собирать фрукты и ягоды для семейного застолья, потому и сейчас Вэй Ин стал бродить по каменным дорожкам в поисках неё. Вэй Усянь был бы рад оказаться в её компании, потому что любая их встреча означала приподнятое настроение и незатейливые либо душевные разговоры, что всегда успокаивало, приводило ум в порядок. Вэй Ин продолжал идти, пока что-то не заставило его остановиться:       — А-Сянь! — послышался со стороны мелодичный девичий голос, и омега обернулся, пытаясь понять, откуда он звучал. Это повторилось. — А-Сянь!       Юноша лучисто улыбнулся, радуясь своему везению, и сошёл с тропы, направляясь к персиковым деревьям, откуда он и услышал девушку. Ему приходилось поднимать некоторые ветки, чтобы не задевать их головой, наклоняться и одновременно смотреть под ноги, обходя опавшие переспевшие фрукты. Совсем скоро молодой человек заметил одну из корзинок, а после светло-лиловый подол ханьфу девушки вместе с парящими невесомыми лентами такого же цвета и тут же прибавил шаг.       — Шидзе! — воскликнул Вэй Усянь, подходя к ней. — Чем занимаешься? Вечером нас снова ждёт сладкое лакомство? — он заглянул в полные корзинки радостно.       — Угу, — кивнула Цзян Яньли. — А-Сянь, помоги мне донести их до столовой, тогда я помою несколько штучек и угощу тебя!       — Что же, я и так могу взять, — Вэй Ин подбросил в руке один только что украденный персик, а после потёр его о ткань своей одежды и стал разглядывать, улыбаясь.       — Значит не поможешь мне? — девушка хмыкнула.       — Помогу, ну, а ты наградишь меня чем-нибудь за это? — Вэй Усянь заискивающе поглядел на собеседницу, шагнув вокруг неё.       — Твоя помощь теперь стоит мне платы? — Цзян Яньли тихо посмеялась, прикрывая линию губ ладонью. — Даже не знаю, что тебе предложить.       Вэй Ин надкусил золотистый бок спелого персика, и уголки его губ поползли ещё больше вверх; вкус был такой насыщенный, что щеки щекотливо свело.       — Ладно, ради такой сласти можно и просто так донести! Давай, говори, куда и как, — юноша ухватился за плетеные ручки корзинок и разом поднял все, коих было четыре штуки. — Испечешь пирог или приготовишь сок?       — Ну, а чего бы тебе больше хотелось? — девушка с мягкой улыбкой повернулась к Вэй Усяню.       — И того, и другого, — облизнулся он. — Что угодно с твоих рук!       Яньли снова застенчиво посмеялась и прошла под нависшей веткой, перескакивая через корни деревьев, чтобы оказаться впереди. Солнце постепенно опускалось и едва падало на их лица, пробиваясь через листву, но даже так совсем не напекало голову. Выйдя на каменную дорожку, Цзян Яньли задумчиво вздохнула, а потом все-таки начала говорить; голос звучал нерешительно:       — А-Сянь, как у вас дела? — казалось, будто девушка очень беспокоилась за этот вопрос и до сих пор была не уверена, стоило ли его озвучивать.       — У нас? — переспросил Вэй Ин, позже понимая. — У нас с Цзян Чэном? Никак, — спокойно ответил. — Мы видимся всего несколько раз в день, и у нас совершенно ничего нет.       Это уточнение определённо немного смутило Яньли. Впрочем, она снова спросила:       — А что насчёт истинного? Ты все ещё хочешь его найти?       Улыбка на лице Вэй Ина дрогнула. Омега глубоко печально вздохнул, опуская взгляд.       — Конечно хочу, — эта тема была болезненно важной для Усяня; даже несмотря на брак с Цзян Чэном, он не мог отбросить мысль о поиске альфы, с которым ему суждено быть; это в буквальном смысле занимало все его мысли.       Девушка увидела, как изменилось настроение друга, потому поспешила сказать:       — Сегодня последний день футянь, и в Юньмэне этой ночью проведут завершающий сезон Парад невест. Может быть, — она замялась. — Есть шанс…       — Шидзе, но кто меня туда пустит! То есть я бы мог просто уйти, но для Цзян Чэна и дяди Цзян это станет поводом замучить меня бесконечными беседами, в которых я не хочу участвовать! Я не могу, — с грустью закончил Вэй Ин.       Сама Цзян Яньли, являясь омегой, никогда не была на Параде невест, так как её никогда не пускала на подобные мероприятия Юй Цзыюань. Впрочем, оно ей было и не нужно, ведь истинный альфа давно был известен: юноша с замашками настоящего нарцисса, наследник клана Цзинь, Цзинь Цзысюань. Их познакомила мать Цзян Чэна, и каждый раз, когда он приезжал в Пристань лотоса, Вэй Ин понимал, что совершенно не терпит его, однако для Яньли все было иначе. Пара помолвлена и ждёт лишь подходящего времени.       — Не пойми меня неправильно, я совсем не хочу, чтобы ваш с А-Чэном брак распадался, или вы конфликтовали… Просто не могу смотреть на то, как ты без лица ходишь по пристани и вечно о чем-то думаешь, — в этот момент Вэй Ин посмотрел на девушку и встретился со взглядом, который та поспешила отвести. — Потому… сходи туда вместе с А-Чэном, как на прогулку! — предложила Цзян Яньли. — Парад невест это ведь не только пир для поиска партнёра, это также праздник для жителей города! Проведёте время вместе, посмотрите на представление и, возможно… Возможно случится что-то хорошее.       Эта мысль ворвалась в юношескую голову и вознамерилась обосноваться в ней, она вдохновила Вэй Ина: минутой после омега точно подтянулся, а глаза его загорелись. Идея не казалась глупой или абсурдной, напротив, вполне работающей и очень даже неплохой — если омега никого не встретит, то есть шанс у Цзян Чэна, к тому же, это в любом случае будет приятное времяпровождение, которое сблизит далёких друг от друга супруг.       — Шидзе! — Вэй Усянь раскинул руки, приготовившись обнять свою подругу, едва ли не снося с дорожки прямиком на траву наполненными доверху корзинками. Та же улыбнулась, но предусмотрительно отошла в сторону. — Спасибо! — девушка в ответ смущённо кивнула. — Только вот удастся ли мне уговорить Цзян Чэна идти? Он, кажется, даже едва замечая меня, бранится о несправедливости его жизни.       — Придумай что-нибудь.       Дойдя до столовой, Вэй Ин поставил на пол весь собранный Яньли урожай персиков, а та вежливо поклонилась, поблагодарив. После этого Усянь стал разыскивать Цзян Чэна, стучась в разные залы, но в итоге нашел мужа, идущего в цзинши, просто проходя по коридору. Он точно слышал, как альфа цокнул, завидев его, а после норовил было молча обойти, однако Вэй Ин быстро нагнал того, кого искал, и преградил собой путь.       — Цзян Чэн, давай проведём время вместе, — Усянь расставил руки в стороны; Цзян Ваньинь делал шаг то влево, то вправо в попытке обойти. В итоге альфа схватил омегу за руку и просто освободил себе проход, убирая препятствие.       — Нет, прямо сейчас я собираюсь предаться сну, — сухо ответил он.       — Ладно тебе, почему ты такой? Солнце ведь ещё не село! — начал конючить Вэй Усянь, не отставая от мужа. — Просто прогуляемся, выпьем, послушаем песни народа! Ты пару раз остановишь меня от какой-нибудь ужасной затеи, а потом вместе отправимся спать, м? Как тебе идея? По-моему, очень хорошая, идём!       — Что за упорство? Ты ведь неспроста уговариваешь меня? — Цзян Чэн хмыкнул и точно что-то припомнил. — Сегодня же проводят последний парад в Юньмэне в этом году, да? — натянуто улыбнулся, замедляя шаг. — Всё ещё хочешь заменить меня? Поразительно, мы всего неделю в браке.       Вэй Ин снова встал впереди, вынуждая остановиться:       — Цзян Чэн, это ведь глупая затея. И не называй это «заменой», звучит ужасно. Просто… Ох, — вздохнул, опустив голову. — Вдруг это твой шанс, а не мой? Неужели ты не хочешь почувствовать его? Родной запах. Уверен, он восхитителен, — последнее было произнесено более тихо, нежели все остальное, и с некоторой тоской.       Цзян Ваньинь слушал супруга и правда находил в его словах смысл. Однако ему по прежнему не нравилась мысль, что если их заметят и доложат главе ордена, начнётся разговор, от одной мысли о котором становилось дурно. С другой стороны, они пойдут вместе, муж и жена, на обыкновенную прогулку по ночному городу. Альфа сжал губы.       — Мы не останемся там до конца, посмотрим открытие и вернёмся, — насупив брови, выдал Цзян Чэн и тут же встретился со счастливым взглядом серебристого отлива глаз. — О Небеса, не делай такое лицо, чувствую себя отцом, совершившим величайшую ошибку в своей жизни.       Вэй Усянь заливисто посмеялся, ударив себя раз по колену.       — Смешно!       — Нисколько!       После этого Ваньинь скрылся за поворотом, вероятно, отправившись в свои покои, а Вэй Усянь продолжил бродить по Пристани лотоса, ожидая мужа.       Встретившись вновь, двое направились в город, где каждую минуту на улицу выходил новый горожанин, зажигался новый яркий расписной фонарь и накрывалась товарами очередная лавка. Отовсюду слышались запахи: то были чужие, но красивые ноты фруктов, цветов воображаемо с дивным звоном капели переливающиеся в воздухе. Некоторые идеально гармонировали между собой, а некоторые были одиноки: такие по большей части и встречались близ места проведения Парада невест; там уже начинала собираться толпа, видная издалека, хотя до начала ещё оставалось некоторое время. Помимо феромонов альф и омег Вэй Усянь чувствовал духи и масла, выпечку и мясные блюда, в контраст с тем пот проходящих трудяг и грязь с их ног. Все вместе эти букеты ароматов составляли атмосферу вечернего праздничного Юньмэна.       Вэй Ин и Цзян Чэн шли рядом друг с другом, но не переговаривались и не бросали взгляды: каждый смотрел на то, что первым делом привлекало внимание, а пытаться что-то сказать — нужда повышать голос, сил и желания которая за собой не имела. Тем не менее, настроение Усяня было выше достаточной отметки «хорошо», потому он проходил к каждой лавке, разглядывая представленные вещи. Казалось, его заинтересовало абсолютно все, и, признаться, Цзян Ваньинь не был против ждать его, удостаивая обыкновенным вздохом. Юноша в такие моменты складывал руки на груди, уходя мыслями во что-то свое, а по возвращению из них проверял, не оставил ли спутник деньги у ленивого шарлатана. Вэй Усяня это забавляло, и он не удерживался от задиристой шутки.       Когда омега уже потерял интерес к торговцам безделушками, он стал искать лавки с едой.       — Цзян Чэн, хочу яблоки в карамели, — выдал Вэй Ин, не глядя на того, к кому обращается.       Ваньинь фыркнул:       — Иди и купи.       — Ты был против всего, что я хотел приобрести, но на яблоки — такой ответ? — юноша коротко посмеялся, выискивая глазами сладости.       — Это ты хотя бы съешь, и оно не будет валяться где-то в комнатах Пристани лотоса.       — Да, я понял, — хмыкнул Вэй Ин, а в следующую секунду быстро оживился, дернушвись в сторону лавки, но остановился, оборачиваясь. — Хочешь, я и тебе куплю?       — Нет, — ответил Цзян Чэн и по обыкновению стал ждать.       — Как угодно, — бросив это, Усянь подошёл к торговцу и с широкой улыбкой начал торговаться, надеясь на сокращение цены.       Язык Вэй Ина с рождения был подвешен умело, а перед улыбкой не мог устоять ни один альфа, потому и сейчас у него получилось осуществить задуманное. Вэй Усянь бросил несколько монет, взял у торговца сласть и сразу сделал первый укус. Уголки его губ приподнялись вверх, он закрыл глаза и, словно источая благославенное сияние, с довольным выражением лица зашагал вдоль улицы подле Цзян Ваньиня. Тот лишь тихо фыркнул и отвернулся, не имея желания смотреть на эту детскую радость своего супруга.       — Не хочешь попробовать? — Вэй Ин в два шага обогнал Цзян Чэна, протягивая ему палочку с насаженными на неё яблоками.       — Ешь сам, — альфа отшатнулся и обошёл омегу. — Нам нужно идти, не то не увидим выступление.       — Не думаю, что мы опоздаем, если ты сделаешь один укус, — Усянь выпятил губу, то ли обиженно, то ли удрученно смотря на мужа и следуя за ним медленными шагами. — Как обычно собрался занудничать? Ты же любишь яблоки в карамели!       Вэй Усянь опустил руку, оставаясь позади. Среди шумного говора толпы он смог различить невнятно бормотание спереди, от чего хотелось засмеяться, но едва юноша собрался дать волю эмоциям, Ваньинь внезапно обернулся и ухватил его за запястье, занося кисть вверх. Вэй Ин ахнул в тот момент, когда Цзян Чэн, выглядя по прежнему недовольным, снимает с короткой палочки зубами самое верхнее надкусанное яблоко и сразу же отворачивается, отпуская чужую руку. Теперь позывы к смеху стали в несколько раз сильнее, и Усянь решил не стараться, через несколько секунд залившись смехом. Ваньинь провел тыльной стороной ладони по губам.       — О Небеса, Цзян Чэн! — Вэй Ин согнулся, обхватив живот одной рукой.       — Захлопнись, сам хотел, чтобы я попробовал — и я сделал это! И идём уже быстрее, — омега едва ли не валился с ног: он встал посреди улицы, не двигаясь, так, что другим прохожим приходилось обходить его стороной, и некоторые из них бросали ворчливые взгляды через плечо, уходя дальше. По этой причине Цзян Чэн цокнул, подбив спутника по плечу, вынуждая наконец начать переставлять ноги.       *Вэй Ин ещё долго шёл и улыбался, поедая засахаренные яблоки. Он бегал глазами по разным сторонам: где-то его привлекал талантливо разрисованный фонарь, где-то причудливая статуэтка на лавке торговца, где-то отличительные одежды других орденов, прибывшие посмотреть последний Парад невест этого года. Юноша любовался красотой ночного города, хотя на подсознательном уровне лишь хотел заметить что-то особенное, увидеть по-странному знакомый силуэт, почувствовать от кого-то родственный запах, случайно услышать оклик из уст того, кто заметил его раньше. Но по воле случая он продолжал идти за Цзян Чэном, обходя знаменательную встречу.       Двое встали поодаль от толпы, нагромоздившей невысокое ограждение. Сейчас они — зрители, как обычные жители города, гуляющие поздним вечером и желающие полюбоваться чужими талантами, скрашивая тем свое время. Вэй Ин стоял рядом с Цзян Чэном и смотрел за головы впереди стоящих, пытаясь найти глазами импровизированную сцену, пока его спутник ничего не выражающим взглядом блуждал по толпе, деревьям, небу и будто бы прислушивался к журчанию недалекой реки и стрекоту сверчков, невзирая на музыку с улиц. Он выглядел отстраненно и совсем незаинтересованно в происходящем.       Наконец все звуки стихли, и мог слышаться только шёпот людей, переговаривающихся о начинающемся представлении. Впереди, в самом центре парада началось шоу: по отработанной схеме из-за ширмы выходила сначала одна омега, затем другая, распеваясь или ловко пританцовывая. Улыбка Вэй Ина стала сдержанней, юноша сжал губы смотря вперёд с лёгким прищуром. Вот то, что он хотел увидеть, однако как и в любой другой раз пустота внутри не давала покоя. Безуспешно. Снова его настигла неудача, или, может быть, такова судьба? Быть рядом с Цзян Чэном, делить с ним радость и горе, воспитывать совместных детей, поддерживать и давать советы? Вэй Усянь горько хмыкнул, на миг прикрывая глаза.       Свежий ветер всколыхнул выпущенные из хвоста пряди и донёс странную нотку. Дурман. Глаза тут же раскрылись, и Вэй Ин резко повернул голову в противоположную от представления сторону: там только лишь проходили люди; тогда он вернулся к созерцанию выступления: там тоже всё сливалось единой массой. К одинокой нотке добавилась ещё одна, и Усянь, не выдержав, полностью развернулся: нежный травянистый запах, зелёный чай, сандаловое дерево окружили его и неминуемо затмили разум. Сердце забилось, и в груди ему стало тесно; пальцы на руках прониклись мелкой дрожью, ноги в миг стали словно ватными. Это он, подумал Вэй Ин, это точно он, и дёрнулся, делая спешный шаг в сторону, однако тут же замер, совершая вдох. Чужая рука крепко сжалась на его плече. Вэй Усянь повернул голову и посмотрел на стоящего подле него Цзян Чэна: тот с прежним бесстрастным взглядом смотрел вперёд, но определённо не на выступление; он его не замечал. Ни один мускул на его лице ни дрогнул, в то время как рука продолжала больно давить на плечо. Лунное сияние, смешавшись с десятками огней, освещало его бледную гладкую кожу, мерцало на тёмных, идеально прямых волосах и отскакивало блеском от едва поджатых губ, но не отражалось в глазах.       — Пора возвращаться, — произнёс Ваньинь, не переводя взгляда.       Вэй Ин изумленно смотрел на него, теряясь. Настроение, исходящее от его супруга, пугало и вводило в исступление; юноша никогда прежде не видел его таким. Вэй Усянь застыл, не в силах двинуться и даже сглотнуть, но усилием воли зашевелил губами.       — Мне больно, Цзян Чэн, — удивило, насколько голос его был тихим, а голова затуманена.       — Идём, — Ваньинь опустил веки и отвернулся от скопления людей, но не расслабил руку.       В плече начинало саднить.       — Цзян Чэн, — снова повторил омега, но уже чуть громче.       — Что, собирался куда-то?! — вдруг повышенный и явно гневный тон заставил стиснуть губы.       Понемногу голова Вэй Ина оттаивала, и юноша постарался вырваться из неприятного захвата, но на ответ у него по странной причине так и не находилось сил. Альфа отшатнулся, рыкнув, но почти сразу вновь схватил омегу, сжимая локоть.       — Мы возвращаемся в Пристань лотоса, — голос Цзян Чэна менялся из крайности в крайность и сейчас из обозленного в одну секунду стал спокойным.       — К чему такая категоричность? — прикрикнул Вэй Ин, предпринимая ещё одну попытку вырваться, но в итоге лишь поволок ноги, поспевая за мужем. — Парад только начался!       — Для нас уже закончился, — отрезал Ваньинь.        Вэй Усянь готов был возмутиться снова, но едва вскинул голову, стараясь встать на ровне с супругом, и тут же прикусил язык. То выражение лица Цзян Чэна повторилось, слова вдруг повисли в воздухе. Оно словно приказывало молчать, а Вэй Усянь не имел сил, чтобы перебороть его волю; он открывал рот, но только глотал им воздух, внутри всё сдавливало.       Они шли, и запах зелени и сандала исчезал. Вэй Ин часто оборачивался и с надеждой выискивал того человека, но в многолюдном городе сделать это было невозможно. Грудь омеги наполнилась тоской вперемешку с досадой и гневом — он потерял, едва заполучив, не успев даже насладиться той минутой, когда воздух окрасился необычайной прелестью. Это была та самая судьбоносная встреча, которая могла прежде только томиться в мечтах, и от её близости в сердце зарождался трепет, но все прекрасное с ней неумолимо отдалялось с каждым шагом по каменной дороге. Переводя взгляд на Цзян Ваньиня, Вэй Усянь переполнился обидой и желанием вырвать руку, убежать, вернуться на парад и позволить заметить себя, однако каждую подобную мысль прерывали пустые мраморные глаза, не смотрящие на него, но прожигающие все нутро.       В голове Цзян Чэна все спуталось.       Ноги Вэй Ина тяжелели.       — Пусти меня, — спустя целую вечность произнёс Вэй Усянь тихим голосом.       Цзян Ваньинь обернулся к нему и глянул, чуть насупив брови.       — Спокойно, уже поздно убегать, — повторил омега бесстрастно и шаркнул носом сапога по земле, отводя голову. Мышцы на его лице были расслаблены, но что-то все равно отдавало скверным расположением духа, и альфа не мог не замечать этого.       Ваньинь отпустил чужую руку, расценив слова как действительность, после чего вновь повернулся спиной к супругу и продолжил идти. Тьма сгущалась над их головами; шелест камышей и журчание реки сопровождало людей в пути, пока вечная подруга Земли освещала дорогу в компании игривых звёзд. Двое ступили на деревянный мост, скрипнувший под ногами, и прошли через ручей, отдавая себя в руки ночной тишины: они оказались там, где даже стрекот сверчков стихал.       — Скажи, Цзян Чэн, — незатейливо начал Вэй Ин, идя позади. — Ты понял, что случилось на Параде невест? — звучало до отвратительного сухо.       — Очевидно, — спокойствием отозвался Ваньинь, однако в мыслях его не было ничего сродни этому чувству.       — Да? — Вэй Ин притих, осознав, что последнее слово вышло излишне саркастичным, и продолжил только после минуты молчания. — Что ж, тогда… Почему ты меня задержал? Ещё и сразу вздумал уйти.       Вэй Ин сверлил глазами затылок Цзян Чэна, и тот без сомнений это чувствовал. В один момент альфа остановился, тогда же оборачиваясь полу боком к собеседнику, и строго произнёс:       — Потому что ты — моя жена. Тебе нужны ещё объяснения?       Пара смотрела друг на друга, не мигая, стоя в абсолютной темноте; у одного хрустнули костяшки от крепко сжатых кулаков.       — Но это был мой истинный, Цзян Чэн! — с тихим восклицанием проговорил Усянь, сощурившись, подстрекая отсутствие чужого понимания. — Встреть ты сегодня своего суженного, уверен, был бы вне себя, если бы кто-то помешал тебе найти его, — получив молчание, эмоционально добавил, — не прав?       Цзян Чэн нахмурился сильнее, и на его лбу меж бровей пролегла бугористая морщинка. Перебирая сотни гневных слов, юноша шипел, стиснув зубы.       — Довольно, нет смысла обсуждать, что было бы «если»! — Вэй Усянь обречённо вздохнул. — Мы имеем то, что произошло в действительности: ты — мой супруг, и я никак не могу позволить тебе…       — … Позволить мне найти своего альфу? Это даже звучит абсурдно! — Вэй Усянь взмахнул рукавами своего ханьфу, закатив глаза. — Ты всегда был против нашей свадьбы, да и должен быть против, ведь я не твой истинный, так что с тобой случилось после неё?!       — До церемонии мы могли что-то изменить, но сейчас — нет, — отрезал жестом руки Цзян Ваньинь, повышая голос с каждым словом. — Никто не виноват в том, что твой альфа пришёл в Юньмэн так поздно! Месяц назад никто не стал бы идти наперекор тебе — отправляйся свободным кораблём на все четыре стороны! Но сейчас ты моя омега, и должен быть рядом со мной. Почему ты не можешь понять? — Цзян Чэн стих, делая несколько плавных вдохов и выдохов. — Я просто следую воле отца!       Вэй Ин в очередной раз насупил брови и отвернулся, гневно сжимая губы. Против этих слов он не мог сказать ничего, ведь все и правда было так, как говорит Цзян Чэн: все было бы проще, если бы запах сандала смешался с воздухом Юньмэна раньше, однако изменить события нельзя. Вэй Усянь не хотел оставлять свое желание встретить истинного, хоть в данный момент и был вынужден замолчать. Цзян Ваньинь — его муж, и сложно уложить в голове, как близок омега был к принятию этого факта в городе. Быть может, так было бы лучше? Быть может, но и это событие, увы, не переписать.       — Идём, — послышалось впереди, и Вэй Усянь резко повернул голову: Цзян Чэн продолжил идти к Пристани лотоса, сливаясь с темнотой окружения. Помимо голоса был слышен шелест трав и лёгкое шарканье его сапог по каменной кладке.       Тот человек явно не из этих земель, думалось Вэй Ину, иначе они бы встретились намного раньше, значит, вероятно, он останется в Юньмэне как минимум до следующего дня. Звезды все гуще рассыпались по черному небу, словно соляные кристаллы, и поблескивали, привлекая внимание гордого месяца. А если альфа успел услышать его запах в толпе, то количество дней пребывания точно увеличится и позволит им найти минуту для встречи.       Решив непременно попытать удачу и найти того, кто был предначертан ему на Небесах, следующим днем, Вэй Ин выдыхает и следует за супругом.