Белоснежная искра на рыбьей чешуе

За охотой на фазанов и редким чтением книг, посвящённых истории заклинательства и некоторым видам древних техник, проходит несколько дней. В них происходит отплытие главы клана Цзян в сопровождении десятков адептов; все они собрались на ночную охоту в отдалённых подконтрольных землях, выделив на неё далеко не одни сутки. Возможно, Цзян Фэнмянь просто хотел развеяться от повторяющихся почти каждый день неприятных разговоров в супругой, укоряющих и холодных взглядов, внешних и внутренних проблем ордена, однако подобная причина для уединения многим не нравится. В назначенное прежде время Вэй Усянь с тяжёлой головой двинулся к парадной площади в Юньмэне на встречу с Лань Ванцзи. На этот раз, идя по тропе, омега много думал о правильности своих действий и над словами Цзян Чэна. Нельзя поспорить с тем, что Вэй Ин совсем не знал своего альфу, и этот факт сильно давил на него, но ведь именно для того, чтобы изменить его, он идёт в Юньмэн. А ещё для того, чтобы снова почувствовать дурманящий запах, чтобы снова погрузиться с головой в настроение лёгкости, которое дарил ему этот человек, забыть на короткий срок о заботах и мыслительных тяготах, не дающих покоя; он искал свободы и тепла, уходя из родного дома, прямо как Цзян Фэнмянь. В один момент Вэй Ин бросает взгляд на водную гладь и замечает несколько лодок, плывущих в сторону пристани. На них — люди в фиолетовых одеждах: кто-то стоял на кормах и смотрел на пристань, кто-то выходил, заходил вновь в небольшую комнату в центре помоста, и от одного взгляда на деревянную дверь, тяжело открывающуюся, можно было представить её скрип, ровно так же как и глухие шаги адептов по обтесанным доскам. Отворачивая голову от тропы, Вэй Усянь невольно стал замедлять шаг. Он подумал: «Дядя Цзян вернулся раньше, чем исполнил все запланированное?» А после увидел, как, когда лодки пришвартовались к берегу, двое адептов, скрывшись на мгновение за дверью, вышли из комнатушки с опустившим голову и растерявшим осанку мужчиной: тот опирался на их спины, переставляя ноги вяло. Один силуэт в фиолетовом ханьфу проскочил вперёд и опустил дощечку, исполнившую роль моста к берегу, после чего отошёл в сторону, пропуская троих, направившихся довольно спешно с семейному дому. За ними пошли ещё несколько адептов, кто-то остался у лодок. Наблюдающий со стороны Вэй Ин преисполнился недоумением: все его внимание захватила развернувшаяся картина, и он даже на миг забыл, куда изначально направлялся. Не сложно было догадаться, что тем мужчиной, которому помогали идти, был Цзян Фэнмянь. По всей видимости, на ночной охоте произошло что-то непредвиденное, что заставило заклинателей вернуться раньше и понести урон. Вэй Усянь сжал губы и нахмурился. Он бросил взгляд в сторону дороги, ведущей в Юньмэн: не должен ли он сейчас быть с семьёй? Глава ордена для него далеко не последний человек, и происходящее с ним непосредственно затрагивает его. Ко всему прочему, определённо, Цзян Чэн захочет, чтобы он был с ними, чем бы по итогу не обернулось событие. Но нарушать данное Лань Ванцзи обещание казалось ему таким же немыслимым, как отсутствие в его груди Золотого ядра. Вэй Усянь с горечью зажмурился, отворачивая голову от стелющейся в даль тропы. Истинный альфа должен его понять. Оказавшись около одной из стен Пристани лотоса, стоя посреди коридора, Вэй Ин с замершим сердцем слушал разговор людей за тонкой дверью: один, вернувшийся с ночной охоты, рассказывал другому о происшествии, настигнувшем их группу в дальних владениях ордена Цзян. Среди высоких деревьев, широко раскинувших ветви с густой листвой, начавшей терять зрелую зелень, под светом уходящего солнца и восходящей неполной луны адепты клана охотились на нечисть. По словам местных жителей, в том лесу обитает нечто, беспокоящее по ночам странным шумом людей, а совсем недавно злой монстр вовсе осмелел и едва не убил сельчанина. Сам он сказал мало полезного заклинателям, оправдав это охватившим его ужасом и нуждой смотреть вперёд, спасаясь от злобного существа бегством. Группе адептов не оставалось ничего, кроме самостоятельного расследования и поисков. Как выяснилось, в этих землях не редкость подобные случаи. На пути адептов встречались мертвецы, однако ни один из них не мог положить о себе слухи, ходившие в окрестных деревнях. Они расправлялись с теми и шли дальше. Только спустя некоторое время сам Цзян Фэнмянь наткнулся на след особого существа, но не успел он изложить свою догадку товарищам, как в стороне от них послышался чей-то голос. Позже члены ордена Цзян встретились с адептами из Цишань Вэнь. Этот орден редко появлялся на ночных охотах, тем более, на чужих землях, даже если там проходили особые соревнования. Они не уподоблялись другим, были выше обыкновенной заклинательской жизни, но, тем не менее, занимали почётное место среди всех прочих орденов, а подконтрольные им кланы были крепко прижаты их авторитетом. Те редкие случаи, когда адепты ордена Вэнь выходили за пределы своих окрестностей с целью поохотиться, можно было пересчитать по пальцам. И, кажется, этот раз был таковым. — Мы раньше вас пришли на эту землю, лучше вам не трогать нашу добычу,  — спародировал голос члена ордена Вэнь адепт, рассказывающий историю. — Откуда вам знать, что вы пришли раньше? — ответил тогда Фэнмянь.  — Члены ордена Вэнь всегда приходят первыми! Когда их взору предстал сам глава ордена Цзян, они ничуть не смутились и не прониклись уважением, пренебрегая даже таким жестом, как поклон. Один из людей в фиолетовом одеянии возмутился подобной невежественности и начал перепалку, обещающую закончится не добром. А тем временем Цзян Фэнмянь прислушался к звукам; сам юноша, сидящий сейчас за дверью, подошёл к своему главе, не обращая внимание на остальных; его примеру последовали ещё несколько. Из темноты они услышали рык, который заставил остальную группу собраться. Цзян Фэнмянь приказал обнажить мечи. — Разойдись, я сражу монстра одной своей стрелой! Наконечники стрел в ордене Вэнь часто смазывали ядами, полученными из желез смертоносных змей, или растворами из ядовитых растений. Мужчина натянул тетиву, целясь. Цзян Фэнмянь решил послушать и сделал несколько шагов в сторону, указывая рукой границу, которую не следует переходить его товарищам. В этот момент мелькнула тень, воздушная волна окатила лица присутствующих, и пальцы, держащие струну, разомкнулись. Соскользнула рука. Стрела угодила прямо в руку главы ордена. Вэй Ин испустил воздух: «Ядовитые наконечники». — И после этого, всего за один день, Господин Цзян потерял силы. Мы были вынуждены срочно вернуться в Юньмэн, — закончил свой рассказ адепт. — Надеюсь, наши лекари смогут ему помочь. — Конечно смогут! И наш глава не такой слабый человек, чтобы мы беспокоились об этом! — Но коварные идеи ордена Вэнь не раз заставали врасплох даже очень сильных и прославленных заклинателей. — Этот случай был внезапностью только из-за того, что тот дурак попал стрелой в нашего главу! — Чем закончилась охота? — Мы зачистили землю от нечисти, перебив на пару с Вэнями всё, что только возможно было там встретить. — И почему они только вышли в тот день?! — Мы не можем знать. Одно очевидно: в последнее время их адепты стали слишком смелыми. Вэй Ин двинулся дальше по коридору. Он выглядел взволнованно и ощущал собственное беспокойство каждой клеткой тела, потому торопился, направляясь не глядя в лазарет. Отворяя дверь без стука, он неожиданно для всех присутствующих в нем вываливается в комнату. — Появиться здесь стало важнее твоих личных дел? — не поднимая голову, фыркнул Цзян Ваньинь, стоящий около постели отца. Цзян Яньли укорила брата опечаленным взглядом, после переводя его на вошедшего Вэй Усяня, и постаралась мягко улыбнуться тому сквозь отчётливо проскальзывающую на её лице боль. — Проходи, А-Сянь, — тихо произнесла девушка. Лицо Вэй Ина искривилось, когда он увидел своего почтенного дядюшку, из последних сил выдающего эмоции выражением глаз и губ, мадам Юй, грозно смотрящую на омегу и явно не желающую его присутствия здесь, Цзян Чэна, который выглядел недовольно, но заметно обеспокоенно судьбой отца, Цзян Яньли, что продолжала слабо улыбаться, являясь последним лучиком света и надежды для раненого мужчины. Вэй Ин склонил голову, подойдя к изголовью кровати и опустившись на колено рядом с ним. — Дядя Цзян, как вы себя чувствуете? — было глупым вопросом, но юноша хотел знать ответ из первых уст. — Лучше, чем в самые ужасные моменты моей жизни, — мужчина на миг улыбнулся, но уголки его губ быстро вновь опустились. Внутри все тянуло и сжималось от откровенной лжи. — Не падайте духом! Наши лекари… Великие люди! Они точно найдут способ излечить вас, — взгляд пал на руку, замотанную лоскутами ткани. — Конечно, я и не думал прощаться, почему ты мыслишь так пессимистично? Ничем не отличаешься от остальных, — по-доброму отозвался Фэнмянь. В такие моменты мужчина любил трепать приёмного сына по голове, лохматя волосы, и даже сейчас он посмотрел выше глаз Вэй Ина, но так и не смог поднять руку, лишь обессиленно прикрыв глаза и отвернувшись в сторону. Вэй Усянь и правда не отличался от остальных, потому что каждый в этой комнате и даже за её пределами готовился к худшему. Тем же вечером состоялся ожидаемый разговор с Цзян Чэном. — Ваньинь, ты ведь понимаешь, что совсем скоро твоего отца не станет? Эти слова, сказанные его матерью, больно прорезали слух; юношу словно окатило ледяной водой. Он всю жизнь готовился к тому, чтобы занять место главы ордена, и очевидно было полагать, что это произойдёт только после смерти Цзян Фэнмяня. Неизбежное событие, о котором было грешно думать, а сейчас — разумеющееся, существующее в голове всех членов ордена. Цзян Ваньинь боялся, и одновременно с тем его разум все ещё не позволял ему думать о подобном, потому он вечно опускал голову, видя приближающуюся мать, или уходил прочь, слыша разговоры по этой теме от адептов. А Вэй Ин не смел покидать Пристань лотоса все последующие дни, находясь рядом с супругом и близкими людьми. В его голове проскальзывала мысль о Лань Ванцзи, но ничего сделать с обстоятельствами он не мог. Отравление ядом стало болезнью, оттягивающей трагичную дату, делающую хуже абсолютно всем: мужчине, что не желал более открывать глаза из-за постоянных мучений, и родственникам, с болью смотрящим на него, ухаживающим, едва ли покидая лазарет даже ночью. Цзян Чэн всегда искал уединения от Вэй Ина в первую очередь, хотя на третий день позволил ему помочь с письменами, предоставив место рядом с собой. Усянь косился на мужа, вырисовывая очередной иероглиф. Если бы не глубокое желание поддержать, сердечное сопереживание и общая печаль, объединяющая их сейчас, омега бы, вероятнее всего, ушёл. А Ваньинь мог бы лишь думать, сидя в одиночестве, о множестве вещей, тревожащих его душу. Так или иначе, как бы семья ни старалась развеять тяжесть мыслей, в один день всё решилось: Цзян Фэнмянь покинул мир живых, закрыв свои веки на век.

***

Тело было облачено в белые одеяния, а волосы собраны изысканной заколкой и гладко уложены на плечи и грудь. У изголовья гроба возлагался головной убор такого же белоснежного цвета, как ханьфу, с вышивкой из ниток серебряного отлива. У ног, по обе стороны от тела были разложены богатства, которые могли себе позволить лишь зажиточные люди: драгоценные камни, золотые монеты, фигурки животных, вылитые из дорогих металлов и расписанные лучшими мастерами провинции, а также книги, которые любил открывать, проводить пальцами по сухим страницам их хозяин. Они здесь, чтобы в загробной жизни мужчина мог продолжать проводить время за своим любимым занятием, а для того, чтобы он благополучно добрался до мира духов, на язык были возложены монета и жемчужина — редкий дар водной стихии. Его руки сложены на груди; они держали свежий цветок лотоса, распустившийся едва ли день назад. Он был не один, такой же бутон был прикреплён к крышке гроба, смиренно ожидающей в стороне. Веки плотно закрыты. От бездыханного тела исходил дивный аромат масел. Мать тяжело обняла за плечи дочь, прижав к себе. На лице Юй Цзыюань была неразборчивая пустота, то ли от того, что ей была безразлична окончившаяся жизнь мужа, то ли от того, что сильный характер не позволял эмоциям выходить наружу. Так или иначе, женщина держалась стойко, неотрывно смотря на лицо покойника: черты, которые она так долго ненавидела, сейчас не казались отвратительными; в один момент она почувствовала тяжесть на груди, не дающую сделать вдох. Тень от сведенных бровей падала на лицо, придавая аметистовым глазам мрачность, а губы были так плотно сжаты, что едва ли не стали единой линией. Цзян Яньли обладала намного более чувствительным нравом и не умела скрывать эмоции. Её лицо с самого утра кривилось от приступов слез, кожа стала бледной, под глазами образовались мешки. Девушка никогда не позволяла себе плакать на людях, однако сейчас её не беспокоили чужие взгляды. Она потирала глаза руками и опускала веки, ближе прижимаясь к матери. Одной секундой она не выдержала и, развернувшись, уткнулась носом в грудь взрослой женщины, подав горький голос. Вокруг кроме них было много посторонних людей: на прощание с главой клана прибыли заклинатели из далёких земель, других орденов, и сейчас кто-то позволял себе расхаживать среди многочисленных лиц, кто-то стоял около гроба под каменной крышей беседки и укладывал свой подарок почившему другу, кто-то же стоял в стороне, погруженный в собственные мысли. Вэй Ин и Цзян Чэн много времени пробыли рядом друг с другом, сохраняя между собой гнетущее молчание. У обоих были мрачные лица и потухшие взгляды, но делать шаг в сторону казалось им непозволительным. Каждый на этой церемонии был облачен в белое, цвет траура, и вёл себя крайне сдержанно. Ветер гнул деревья, и все казалось каким-то серым, однако на небе светило яркое солнце. Шелестела трава и листья, где-то подхватывали дуновения и создавали мелодичный звук маленькие колокольчики. В один момент Вэй Ин обернулся, чтобы взглянуть на главные ворота. Он сразу почувствовал это: прибыли гости из Гусу, но данный факт ничего не менял, он не двинулся с места, лишь стал искать глазами одно лицо. Цзян Чэн, покосившись на супруга, обернулся и нахмурился сильнее, после сразу отворачиваясь. — Мы должны поприветствовать их, — холодным тоном произнёс Цзян Ваньинь. — Ты будущий глава ордена, я останусь здесь, — смиренно ответил Вэй Усянь, засматриваясь на верхушки далёких деревьев. Альфа хмыкнул, нехотя оставив его. Вэй Ин все ещё чувствовал себя неловко за то, что до сих пор не нашёл возможности объясниться с Лань Ванцзи. Он не знал, о чем тот думает и следует ли их беседе состояться. К тому же, обстоятельства не располагают на уединенную прогулку. Омега тяжело вздохнул, бросив взгляд за спину: Цзян Чэн, сложив руки в приветственном жесте, отдал поклон гостям — паре статных альф, идущих впереди остальных прибывших из Гусу. Среди них Вэй Усянь заметил Лань Ванцзи и виновато вскинул брови, отведя взгляд. Двое ответили на приветствие. Вероятно, второй человек был первым Господином клана Лань, а также одним из нефритов. В них, как в братьях, было много общего; об этом можно сказать даже не зная их. Разве что один ведёт себя более открыто и старается вежливо улыбаться — эта улыбка вселяет надежду даже в того, кто её навсегда лишён, — а второй, как мрамор, равнодушен и холоден, но это не делает его менее прекрасным. В ту секунду Вэй Усянь снова обратил взгляд на них. Он сорвался с места. — Прошу простить главу ордена Лань за его отсутствие, — поклонился Лань Сичень. — Наш отец стар и не может преодолеть такое большое расстояние от Облачных глубин до Пристани лотоса без печальных осложнений. — Я понимаю, — вежливо кивнул Цзян Чэн. Вэй Ин встал около своего мужа, напротив пары нефритов, и поклонился: — Приветствую в Пристани лотоса. Омега словил на себе сразу три взгляда. Цзян Ваньинь отвёл его первым: — Как члены клана Цзян, мы вынуждены идти. Лань Ванцзи не сводил глаз с Вэй Усяня до того момента, пока его не увёл за собой Цзян Чэн, обняв за талию. — Брат, — начал Ванцзи. — Я уже понял, — посмотрел на него Лань Сичень. — Это сложно не заметить, но, судя по всему, он уже замужем? За молодым Господином Цзян, действительно, — кивнул он сам себе. — Ничего не поделать, идём. Двое нефритов двинулись дальше, чтобы возложить подарки и занять свое место. Цзян Ваньинь и Вэй Усянь же шли в иную от покойника сторону. — Надо же, все настолько очевидно? — пустил язвительный смешок альфа. — Что ты говоришь, Цзян Чэн? — омега сделал два шага в сторону от супруга, когда рука того его отпустила. — Не смей подходить к нему, — отрезал Ваньинь, повернувшись к жене лицом. — Это станет позором для нас, если гости почувствуют его запах на тебе. Ты меня понял? — На мне могут быть только твои феромоны, не беспокойся об этом, — серьёзным голосом дал ответ Вэй Ин. — Нам нужно быть рядом с шидзе и Мадам Юй. Цзян Чэн кивнул. Церемония началась, когда солнце заняло нужную позицию: каждый отдал последние почести почившему главе клана, после чего его ноги укрыли погребальными покрывалами. Цзян Чэн держал блюдце с гвоздями, помогая крепкому мужчине заколачивать крышку гроба; поверх неё — светлые шёлковые ленты и ждущий своего часа лотос; это стало украшением, с которым Цзян Фэнмянь был предан земле на отведенном для этого участке земли. Глядя на лицо Цзян Чэна, принимающего участие в ходе церемонии, сжималось чаще сердце. Глаза Вэй Ина тускнели, и лишь родной аромат трав не давал ногам предательски согнуться. После погребения гости были приглашены на поминки: в главном зале Пристани лотоса был организован пышный ужин с множеством мест и нечетным количеством блюд. Внутри постройки не осталось ни одного алого цвета иероглифа и талисмана, расписанного хной. Все ленты, картины художников, соблюдая традиции, также были убраны на время траура. Юй Цзыюань усадила сына на почётное место главы ордена, представив гостям его с гордостью, возлагая на его плечи помимо своих рук тяжёлую пожизненную ответственность. Молодому альфе было тяжело вынести это, потому он ни на секунду не переставал хмуриться. Сама женщина села рядом, а после неё, считая от места отца, Цзян Яньли. Девушка к этому времени смогла взять себя в руки и привести в порядок, потому сейчас сидела так, как подобает молодой деве. Она дарила свою улыбку окружающим, заставляя их улыбаться в ответ, теряя мины печали. Вэй Усянь сидел напротив шицзе, по правую руку от нового главы ордена, и поддавался её обаянию, как вдруг глаза скользнули дальше и встретились с пристальным взглядом другого человека. То был Лань Ванцзи. Вэй Усянь немного растерялся, кашлянув в кулак и отвернувшись. Все приступили к трапезе. За столом полились разговоры: кто-то вспоминал Цзян Фэнмяня, упоминая его заслуги и добрые деяния, а кто-то беседовал о постороннем, позволяя себе праздную манеру. Еда не привлекала Вэй Ина. — Дорогой, позволь мне отлучиться, — наигранно произнёс юноша, вдруг наклонившись и приблизившись к уху Цзян Чэна. Тот отпрянул от возмущения. — Вэй Усянь, куда ты собрался? — проговорила Юй Цзыюань. — Чувствую себя неважно, хочу пройтись и подышать свежим воздухом, — спокойно ответил Усянь. Женщина подозрительно сощурилась, но ничего не сказала. Вместо неё голос подал Цзян Ваньинь, он тихо прошипел: — Иди, но помни о том, что я тебе говорил. Вэй Усянь кивнул и, опираясь рукой о колено, встал из-за стола, скрывшись в дверном проёме. Юй Цзыюань же тем временем повернулась к сыну, дернув его за рукав белого ханьфу: — Это ведь не может быть то, о чем я думаю? — Нет, матушка, — поморщился Ваньинь и отвёл взгляд. Женщина хмыкнула, возвращаясь к еде. Вэй Ин вышел на улицу и пошёл в сад: ему правда хотелось вдохнуть чистого, не спертого воздуха, но далеко не потому, что чувствовал себя нехорошо. Ему просто хотелось уйти оттуда, и сейчас молодой омега позволил себе ступить на мягкую землю, не боясь запачкать светлую обувь, дабы дотянуться до спелого плода с ветки. Он думал о том, что хочет поговорить с Ванцзи, но в действительности понимал позицию Цзян Чэна касательно этого и соглашался с ней. Хотя бы сейчас. В другой раз он обязательно найдёт время, чтобы уделить его истинному альфе. Через несколько минут он услышал позади себя хруст и резко обернулся, интуитивно заскочил за ствол дерева, но украдкой выглянув на не званного гостя. — Лань Чжань? Он расслабился. — Ах, чувствую, что Цзян Чэн не оставил без внимания твой уход. Зачем ты пришёл сюда? — Просто так, — ровно ответил альфа. — Не ври мне, — Вэй Усянь пустил смешок, кусая фрукт. — Я не вру, — в то время Лань Ванцзи выглядел достаточно серьёзно, из-за чего Вэй Ин даже растерялся. — Я правда пришёл сюда просто так, — отвернулся. — Подышать воздухом. Здесь чудно. Вэй Усянь мягко улыбнулся, сорвал с ветки ещё один плод и направился к тропинке, аккуратно переступая переспелые, давно опавшие персики. Вытянул руку: — Хочешь? — Нет. — Они очень сладкие, — когда Вэй Ин откусил с одного бока, уголки его губ поднялись выше. — Моя шицзе печёт пироги с начинкой из них. Если представится возможность, я обязательно дам тебе их попробовать: тогда, наконец, поймёшь, что я плохого не посоветую, особенно, если дело касается местной еды или выпивки! — омега тихо посмеялся. Лань Ванцзи все это время не отрывал взгляда от податливой мякоти, мнущейся в руке человека, давящейся под натиском его зубов и губ. Смотрел на то, как крохотные капли рыжеватого сока стекают по бархатистым бокам, делая липкими подушечки чужих пальцев. Альфа не замечал за собой этого, а омега решил ничего не говорить, игнорируя его и свое смущение от подобного наблюдения. Выбросив в кусты косточку, Вэй Ин вытер губы тыльной стороной ладони. — Идём, — юноша кивнул головой в сторону. Двое незаметно для чужих глаз пересекли выложенную камнями тропинку и коридор и остановились около одной из комнат. Лань Ванцзи вопросительно смотрел на Вэй Усяня. — Жди меня здесь. Открыв дверь и зайдя в цзинши, Вэй Ин не надолго покинул своего спутника: совсем скоро он вышел к нему, и альфа сразу почувствовал запах, не свойственный этой омеге. — Духи, — предугадывая мысли собеседника, с улыбкой сказал Вэй Усянь. — Иначе у Цзян Чэна будут доказательства того, что мы были вместе. Вынужденные меры. — Понимаю, — Лань Ванцзи кивнул. Выходя вновь на улицу, Вэй Ин с кривой улыбкой начал говорить: — Мне жаль. Тебе, должно быть, пришлось долго ждать меня в тот день? А я так и не явился. — Могу предположить, у тебя были причины на это, — украдкой бросил взгляд Ванцзи, медленно идя совсем рядом по тропе, пока над головой шумела листва. — Были, — согласился Усянь. Помолчав, хотел продолжить. — И, тем не менее… — Не стоит. Подобные вещи понимаются без объяснений. Вэй Ин поднял взгляд на альфу, сохраняющего неприступный вид, и в очередной раз изумился его терпению и благонравию. Концы чёрных волос подхватил ветер. — Лань Чжань, в следующий раз давай сходим к лесном озеру. Взгляды пересеклись. Золотистого отлива глаза раскрылись шире, когда их взору предстала нежная широкая улыбка и два серебристых огонька, обрамленных густотой ресниц. Чья-то рука до побеления костяшек сжалась на дверной раме. Три.