Белоснежная искра на рыбьей чешуе

Цзян Ваньинь смог не только за обеденным столом занять место своего отца, это случилось и в головах всех заклинателей Поднебесной. Обыкновенную причёску юноши стала украшать заколка, принадлежащая до этого главам ордена Юньмэн Цзян; Цзян Чэн надевал её с гордостью, однако первые дни голова тяжелела, словно вещица была преисполнена невообразимым весом. В понятии молодого альфы всё было именно так. И пускай рядом все ещё была мать, готовая поддержать, и старые товарищи, возглавлять клан — новое дело, и каждая проблема, каждая тонкость воспринималась Цзян Чэном излишне серьёзно. Он часто терял сон, не в силах найти покой в привычном ложе, садился на край постели, вставал, и пол скрипел под его ступнями, что не раз становилось причиной пробуждения Вэй Усяня. — Что-то случилось? — потирая глаза, каждый раз спрашивал омега. — Нет, постарайся поверить на слово, — этими ночами Ваньинь не мог даже грубо ответить супругу. И тот засыпал, смерив взглядом. Было бы все проще, останься Вэй Ин на месте лучшего друга — быть может тогда они смогли бы сохранить то, что у них когда-то было и что рассыпалось в пепел сейчас: их взаимная поддержка и близость, отличная от той, что им приписывают. Могло ли всё остаться? Брак, истинные партнёры, ответственность, чувства, долг — камни, вновь и вновь залетающие в их сад и портящие распускающиеся цветы. Возможно ли было обходиться без конфликтов? Если бы Цзян Чэн молчал, их семья покрылась бы позором. Хотя, быть может, Ваньинь просто привязан? Железными цепями с потерянным ключом прикован к этой омеге. Кладёт руку на глаза и потирает веки. «Ведь у таких пар нет тех чувств, которыми награждены истинные». Стоит представить в голове его портрет или бросить за спину взгляд, настроение мыслей меняется. Волосы, рассыпанные по подушке, подрагивающие ресницы, приоткрытые губы и ровное дыхание — нити, сплетающиеся в спасательный тросс для тонущего под тяжестью наследственного груза Цзян Чэна. Сжимая губы, он касается укрытых одеялом ног и хмурит брови, снова перемещаясь на край кровати. Когда-нибудь этот тросс его задушит. Нужно принять меры. Ещё одна бессонная ночь, и следующие проходят одинаково, одна за другой. — Цзян Чэн. Альфа оборачивается, по привычке делая лицо недовольным. — Сколько ночей ты уже не спишь? Для главы ордена подобное недопустимо, потому я принёс тебе отвар из трав. Он точно поможет тебе уснуть. Омега вошёл в цзинши, аккуратно открывая локтем дверь, с круглой чашей в руках. От неё исходил крученый поток пара. Юноша заботливо подул на поверхность напитка, когда подошёл ближе к супругу, после чего протянул ему: — Бери осторожно. — Не ребёнок, спасибо, — Ваньинь не имел желания отказываться да и точно не сумел бы подобрать весомые слова. Отвар был не самым приятным на вкус, но и ужасным его было назвать нельзя. В кипячёной воде плавали лепестки цветов и некоторые травы; их запах дурманил нос. Этой ночью Цзян Чэн почувствовал себя спокойнее, однако головокружение от удушья так и не прошло.

***

Птицы ранним утром любили петь завораживающей красоты песни, соревнуясь с городскими артистами. Небо было пастельно-голубым, таким нежным, как шёлк или бутон пиона; солнечные лучи мягкими, по-доброму согревающими деревенских рабочих, трудящихся в поте лица с первым сиянием горизонта. Вэй Ину нравилось это время, но о его прелести ему довелось узнать совсем недавно: прежде юноша никогда не вставал столь рано, предпочитая нежиться в постели до обеда, однако в последние дни у него была причина вставать на ноги, спешно затягивать пояс на своём тёмном ханьфу и выбираться на воздух, полной грудью вдыхая его и чувствуя единство с природой. У берегов было много живности, с которыми всегда было настроение и желание здороваться, как с людьми, и улыбаться им без тени притворства. Живые существа становились попутчиками на тропе, ведущей к городу. Там у многих уже начались часы усердной работы, но Вэй Ин шёл мимо лавок и трактиров. Раз в несколько дней ему удаётся увидеться со своим истинным. И именно в это раннее время они встречались на площади. — Лань Чжань! Омега по обыкновению широко улыбался и высоко размахивал рукой. — Помог ли твоему мужу отвар, который я посоветовал приготовить? — Лань Ванцзи выглядел как всегда холодно, однако за дни общения Вэй Усянь научился понимать, когда под льдом безразличия скрывается тёплый живой огонёк. — Последние две ночи он спал спокойно, и его внешний вид улучшился. Я благодарен Вам, Господин Лань! Вы великий и очень добрый человек! — Вэй Ин отдал поклон. — Перестань. Юноша усмехнулся. — Обещаю, что сегодня мы точно дойдём до лесного озера! На этот раз у нас обоих достаточно времени, да? К нам же не явится адепт из Гусу со словами, что кому-то вдруг понадобилась твоя помощь, как в прошлый раз? — Я не могу знать. — Что ж, тогда если подобное произойдёт, ты покупаешь мне четыре сосуда Улыбки императора и привозишь их мне на нашу следующую встречу! Идёт? — Идёт. На одной из прогулок Вэй Усянь поспорил с торговцем в присутствии Лань Ванцзи о том, какое вино является по истине лучшим на всем свете, чей рецепт будет передаваться из поколения в поколение многие годы, и к его великому удивлению, когда мужчина вспомнил об Улыбке императора, Лань Ванцзи подал голос, подтверждая восхваляющие слова торговца о данном виде вина. Продукция из Гусу считается лучшей, и все ценители хотя бы раз в жизни обязаны её попробовать, это стало целью Вэй Усяня, которой он достиг благодаря своему альфе. Попробовав всего глоток, омега поверил во все легенды торговца, отдавая ему заслуженную монету. Сейчас пара направлялась к выходу из города, но, едва пройдя последний дом, Вэй Усянь обернулся, услышав частые шаги за своей спиной: — Господин Вэй! — донесся голос молодого адепта. Тогда Вэй Ин остановился, и Лань Ванцзи повернулся следом. Заметив адепта иного ордена и ощутив ауру, исходящую от него, молодой человек немного замялся, но Вэй Усянь дружелюбно улыбнулся и попросил говорить. На самом деле, омега в тот момент ощутил тяжесть во всем теле от мысли, что слуга расскажет Цзян Чэну о прогулке его супруга с заклинателем-альфой, потому Усянь прикусил губу, стараясь сохранять выражение спокойствия на лице и надеясь на снисходительность к себе. — Глава ордена просил найти Вас и доложить, что, если вы хотите проводить деву Цзян в путь, Вам необходимо явиться в Пристань лотоса, — склонив голову, сказал адепт. Глаза Вэй Усяня округлились: проводить в путь? Давно ходили разговоры о скором отъезде Цзян Яньли в орден Цзинь, однако никто не предупреждал его, что это случится так скоро. Юноша насупил брови: — Я понял, — ответил он, после переведя взгляд на Лань Ванцзи, что в тот же момент посмотрел на него. — Прости, кажется, в этот раз моя очередь срывать нашу прогулку… — Вэй Ин пустил огорченный смешок, виновато улыбнувшись. Ему не хотелось уходить, однако Яньли была слишком дорога его сердцу, и он был обязан проводить её. Ванцзи покачал головой. — Не извиняйся, у нас ещё будет время. — Останься в городе до завтрашнего дня, — следом тут же выпалил Вэй Ин, и на альфу взглянули две прекрасных сферы, вглядываясь в которые, он не мог ответить что-то отличное от согласия. Ему было не в тягость ждать. После этих слов и одновременных поклонов друг другу, Вэй Усянь поторопился в обратном направлении, сопровождаемый адептом своего ордена, иногда оборачиваясь и теша себя мыслью, что следующим, подобно этому, ранним утром вновь почувствует аромат сандала в лёгких и сможет беззаботно улыбнуться холодному с виду, но тёплому в действительности лицу. На пристани, где ждали лодки, уже собралась небольшая толпа людей из адептов и слуг, занимающихся погрузкой вещей и провизии на время пути, а в стороне, все ещё близко к берегу, стояла в парадном ханьфу девушка, чьи волосы были собраны позади, а лицо обрамляли длинные серьги; на груди мерцала под лучами солнца подвеска с драгоценными камнями, такими же, как те, что украшали кольца на её изящных пальцах. Около Яньли, что почти сразу заметила за чужими спинами друга, стояли Юй Цзыюань и Цзян Чэн, скрестивший руки на груди, который долго не хотел оборачиваться. Все расступались перед молодым Господином, спешившим к ним. — Почему никто мне не сказал, что шицзе отплывает? — прибывший на место омега осмотрел каждого из круга семьи, показательно нахмурившись, но остановив взгляд на прекрасной девушке, тут же начал улыбаться, любоваться её образом. — Ты выглядишь восхитительно, — мягко произнёс он. На щеках Яньли осел милый румянец. — Что значит тебе никто не сказал? Я отправил слуг, чтобы они сделали это, — фыркнул Ваньинь, отворачивая голову сильнее. — Да, но я имел в виду «заранее», — обиженно уточнил Вэй Ин. — Тебя днем с огнём не сыщешь, как ты хочешь, чтобы мы посвящали тебя в клановые дела? — закинув подбородок, раздраженным тоном вставила Юй Цзыюань, и от этого Вэй Усянь осекся, имея до этого момента желание что-то сказать. — Тебя никогда нет на месте рядом со своим мужем, конечно, ведь вместо этого ты шляешься по Юньмэну! Не тебе следует озвучивать недовольство, Вэй Усянь. Имя, произнесенное в самом конце, она озвучила подобно плевку. Юноша сжал губы и опустил взгляд. Всё сказано именно так, как есть в действительности, и не было смысла затевать спор. Цзян Чэн на слова матери лишь вздохнул, так как явно имел схожие мысли, в то время как Цзян Яньли поспешила притянуть к себе близкого друга, обняв и мягко погладив по волосам на самой макушке. Юй Цзыюань, глядя на это, нахмурилась, но отчитывать дочь за неподобающее поведение не стала. Яньли начала приговаривать: — Я рада, что ты пришёл сюда. Если бы для тебя это не было важно, мы бы сейчас не видели друг друга, — уголки девичьих губ поднялись вверх. — А это делает меня счастливее, — добавила Цзян Яньли, медленно отстранившись, но оставив руки на юношеских плечах, и заглянула тому в глаза. Машинально она стала разглаживать его одежду, поправляя края. — Прошу вас, не ругайтесь. А-Сянь ведь всегда был таким: любил уходить от нас, ничего не говоря; это не повод для ссор. Вряд ли девушка не понимала, не знала, что происходит между Вэй Ином и Цзян Чэном, но она искренне не хотела, чтобы их отношения становились ещё хуже. — Всегда был паршивым учеником и ребёнком, таким и остаётся до сих пор, — проговорила Юй Цзыюань, и Усянь зажмурился, прижимаясь к названной сестре. Цзян Ваньинь бросил взгляд на лодки, где всё менее расторопно двигались слуги, и сказал: — Всё готово к отплытию. Цзян Яньли, отстранившись от Вэй Усяня, одарила каждого своей нежной улыбкой и попрощалась, заверив, что все сложится хорошо. Мать дала дочери некоторые напутствия, смахнув непослушный одинокий волос, вылезший из её причёски на лицо; брат напомнил, что стоит сестре молвить хоть слово, и он тут же прибудет в башню Золотого карпа, чтобы забрать её или помочь, каким бы ни было дело, навестить, став ближайшим собеседником. Вэй Усянь, подойдя к девушке, пожелал ей благополучно добраться до места назначения. — А-Чэну нелегко сейчас, — прошептала Яньли так, чтобы никто, кроме её собеседника, этого не услышал. — Не оставляй его. Вэй Ин помедлил. Неуверенно кивнул, криво улыбнувшись. Девушка вздохнула, сделав первый шаг к лодке. Через месяц Цзян Яньли должна стать женой сына главы ордена Цзинь, Цзинь Цзысюаня, и начать строить с ним совместную жизнь. Вэй Усянь правда был рад за её удачно складывающуюся судьбу, хоть и недолюбливал заносчивого альфу всем своим сердцем — так или иначе, он нравился шицзе, а значит никто не должен вставать на пути их будущего. И Усяню нравилось думать о пышной свадьбе, что ждала их, о, без сомнений, самом великолепном ханьфу, которое украсит и без того красивую девушку — с трепетом юноша представляет её, и все внутри расцветает — об огромном застолье, где соберётся море гостей, и, конечно же, о счастливых лицах, освещающих крепость своим сиянием сильнее сотен свечей. После отплытия всех лодок Юй Цзыюань, бросив несколько поручений слугам и замечание к исполнению своего долга как главы клана Цзян Чэну, покинула берег и направилась к тренировочному полю, и у причала остались двое. Вода тихо журчала в метре от них, когда доски заскрипели под парой сапог. — В назначенный срок мы по приглашению отправимся в Ланьлин, чтобы увидеть свадьбу моей сестры, — стоя спиной к омеге, сухо произнёс Цзян Чэн. — Мы — это я и матушка. Вэй Усянь на это тут же обернулся и вскинул бровь, а произнеся слова, не заметил, как поднял голос: — Ты хочешь оставить меня здесь и лишить этой возможности? — Не совсем. Я не хотел и не собирался так поступать, но последние недели вынудили меня принять это решение. — Вынудили? Цзян Чэн встал к Вэй Ину полу боком, подняв руку для жестикуляции. Брови его сошлись на переносице, а взгляд горел так ярко и ощущался так остро, что казалось, будто он способен прожечь насквозь, разрезав после на тысячу мелких кусочков, ни разу не прикоснувшись. Вэй Ина прошибло дрожью, когда он вдруг ощутил в себе навязанное выпущенными в воздух феромонами смирение, совладать с которым было невозможно. — Тебя не раз видели в городе в сопровождении Второго Господина Лань. Ты гуляешь с ним, пьёшь с ним, ешь с ним, тратишь наши деньги с ним, что ещё вы делаете вместе? Предаетесь играм феникса и жар-птицы? — Вэй Ин хотел было возразить, но не смог пошевелить языком. — Я бы плюнул, если бы нас с тобой не связывали три земных поклона. А тебе, видимо, на них плевать? Что ж, от тебя хотя бы не несёт этим Вторым Господином Лань, а значит я мог бы быть спокоен за свою репутацию; духами пользуешься? Хорошо, хоть на что-то у тебя мозгов хватило, — Цзян Чэн махнул рукой, на секунду отворачиваясь. — Но даже без запаха о тебе многие говорят, — тише стал произносить слова Цзян Чэн, однако морщинки на его лбу становились всё больше. — Эти сплетни… порочат наш клан. Замолчав, альфа скосил в сторону взгляд, который тут же преисполнился гневом: даже просто смотреть на эту омегу было выше его сил, и последующие слова все же резвой птицей слетели с его уст: — Стоит ли мне говорить о том, как ты не послушал меня и уединился с Лань Ванцзи на похоронах моего отца? У тебя, видно, совсем нет совести. Знаешь сколько людей, сидящих в то время за столом, заметили ваше отсутствие?! А сколько обсуждали меня? Я не могу контролировать даже собственную жену, что говорить о целом клане?! — голос в конце сорвался. Одна мысль о том дне отозвалась сильной болью, царапнувшей грудь изнутри. Цзян Чэн закрыл глаза, отпустив омегу из-под влияния своих феромонов, и отвернулся. Сам Вэй Ин более не смог найти слов, чтобы ответить. Он почувствовал свою вину, так как заметил трещину в строгом образе супруга, пускай в тот день и не собирался нарушать данное альфе слово — Лань Ванцзи сам его нашёл. Хотя было ли правильным соглашаться на прогулку? Определённо нет. За это юноша сейчас и чувствует себя прижатым к стене. — То, что я собирался сказать тебе: я не хочу, чтобы ты снова опозорил нас, на этот раз на свадьбе Яньли, перед большим количеством важных персон, — Цзян Ваньинь начал говорить до ужаса, до затаившегося дыхания спокойным голосом. — Я больше не собираюсь закрывать на это глаза, и тебе нет смысла говорить что-то в свое оправдание, ведь я все равно не поверю. Я хочу, чтобы ты больше не покидал пристань лотоса. Её стены. В один миг земля ушла из-под ног, а в пустой голове возникло столько вопросов, что невозможно было собраться и успеть задать все. — Что ты такое говоришь?! — крикнул Вэй Усянь. — Как я могу не покидать Пристань лотоса? Невозможно вечно сидеть здесь! — Возможно. Вэй Усянь цокнул. — Я не могу скрываться от чужих глаз, сидеть в цзинши во время важных мероприятий, ведь мы супруги. Вэй Ин не был зол, он, скорее был потерян. — «Супруги», — Цзян Ваньинь пустил холодный смешок. — Пустое слово. Вэй Ин стиснул губы. — На территории Пристани лотоса все к тебе будут относиться как раньше. Единственным отличием от прошлого станет лишь контроль и наблюдение слуг, — спокойно говорил Цзян Чэн. — Они не смогут за мной уследить, — сухо усмехнулся Вэй Ин, сложив руки на груди. — Действительно, — мрачно ответил Ваньинь. — Всё, что мне остаётся, это полагаться на остатки твоей морали. Вэй Усянь нахмурился, отвернувшись, но вскоре все-таки вернув взгляд к мужу: — А Яньли? Ты думаешь, она простит тебе запрет на то, чтобы я присутствовал на её свадьбе? — Её голос малое значит в данном деле. Я знаю, что она снова попытается вступиться за тебя, потому постараюсь заранее ей все объяснить. — Поверить не могу, — сдавленно выдохнул Вэй Усянь, носящий мрачнеющее с каждой секундой лицо. — И ты всерьёз думаешь, что я бы выкинул что-то, оказавшись на подобном мероприятии? — Ты уже выкинул, оказавшись на равном ему. Вэй Усянь сжал кулаки, заметавшись от злости опушенными глазами. Цзян Чэн же продолжал сгорать от чувств внутри, старательно сдерживая все в себе, однако в один момент что-то заставило его сказать: — Я попытался смириться с твоим рвением отыскать истинного альфу. Ты нашёл? Замечательно, но что дальше? «Поддерживать общение» с ним у тебя долго не получится, рано или поздно… хотя кто знает, говорим ли мы о будущем, — сухо усмехнулся и замолчал. — Так или иначе, ты совсем не задумываешься о своих действиях, не задумываешься ни о ком, кроме себя и Лань Ванцзи. Мне остаётся только закрыть все двери, удерживая тебя! Махнув рукой, дополнил: — С завтрашнего дня не смей покидать Пристань лотоса. И не попадайся мне на глаза. С этими словами глава ордена Цзян направился к деревянным стенам Пристани лотоса, когда Вэй Ин потерянно спросил: — Не видеть меня — твоё желание? Ваньинь остановился, задумавшись. — Да.

***

Ночью Вэй Усянь не решился лечь в одну постель со своим мужем, взяв одеяло и подушку, пристроился к углу, прямо как когда был маленьким, изгнанный из комнаты Цзян Чэна. Он много думал о сказанном альфой, то и дело опуская ресницы: конечно, он не дурак и все понимал. Вероятно, он сам был бы вне себя, окажись на месте Цзян Чэна; запах истинного затмил его разум, вскружил голову и прежняя ясность ума стала полностью отсутствовать. Он был слишком наглым, идя против привычных устоев, желая, чтобы его законный муж, нынешний глава ордена, не касался его, не принуждал и при этом позволял бродить где и с кем угодно. Смешно от того, насколько это глупо. Почему омега не думал об этом, ему действительно нет дела до окружающих? Он и сам, по правде говоря, не имел понятия. А теперь, когда Цзян Ваньинь сорвался, едва ли у него будет возможность ослушаться его слов. Вэй Усянь свернулся калачиком, накрыв плечи одеялом. Поутру Цзян Чэн разбудил Вэй Усяня пинком, чуть не отправив того вниз со ступеней крыльца. Вэй Ин, потирая плечо, жалобно заскулил, не успев проснуться, но уже пожалев о выбранном месте для сна. Вот, он ослушался слов Цзян Чэна первый раз со времени приказа — попался ему на глаза. Поднявшись, омега наклонился, чтобы забрать с пола подушку и одеяло, однако вещи в тот же момент вылетели из рук, а затылок ощутил твёрдость стены: Цзян Чэн с силой прижал омегу к деревянной поверхности, решительно потянув за волосы, дабы открыть для себя его шею, и приник к белоснежной коже зубами. Вэй Усянь вскрикнул и зашипел, начав бить альфу руками. Он был удивлен: — Ты что творишь?! — закричал Вэй Ин. — Эй, разве не ты говорил, что не хочешь меня видеть?! Цзян Ваньинь не ответил. — С чего ты… Его нагло прервали требовательным поцелуем. Глаза широко раскрылись и стали похожи на два фарфоровых блюдца. Подобного порыва не было с их первой брачной ночи. Кожа на шее начинала гореть. — Эта метка не сойдёт несколько недель, — отстранившись, произнёс Цзян Чэн, оценивая проделанное глазами. — Если ты сможешь уйти, вряд ли Лань Ванцзи стерпит мой запах. А поцелуй нужен был для того, чтобы ты вспомнил, кто твой муж, — голос предательски отдал хрипотцой, но альфа быстро прочистил горло. Цзян Ваньинь отпихнул в сторону Вэй Ина, направившись вдоль по коридору. Губы Вэй Усяня распухли и покраснели, а сам он оцепенел от волны жара, феромонов альфы и изумления. Он шептал: «Что на тебя нашло», не подразумевая обратиться к супругу. Стоял, смотря в одну точку с едва подрагивающими пальцами, позже коснувшись ими шеи и насупив брови. Он мог бы выйти из себя, если бы не был столь беспомощным в этой ситуации. Цзян Чэн же ощутил, какую драгоценность от себя отстраняет. Он до последнего не желал этого делать. Его собственная золотая цепочка, что отнимает воздух, вот-вот спадёт с шеи, но почему-то от этой мысли не становится легче дышать. Отныне пропасть между ними станет ещё больше.