Белоснежная искра на рыбьей чешуе

Осторожно, nc-17 yu 86 — henneysee, можете включить это для поддержания атмосферы во время прочтения первой части главы.

      В поле пахло сушеными травами и цветочной пыльцой. Первые хрустели в ногах, переламываясь под подошвой сапог, рассыпались на части, сдаваясь натиску колен и грубых рук; последняя разлеталась по воздуху, оседала на одежде вместе с семенами ржи, щекотала нос своей сладостью, когда маленькие колокольчики подрагивали от быстрых движений. Небо над головами людей было идеально чистым, оно светлело к горизонту и углублялось в цвет на самом центре вышины, но там слепило яркое солнце, забирающее влагу с земли. Под лежащей соломой расходились трещины от засухи; почва, словно свежеиспеченный хлеб, крошилась, когда на неё наступала нога человека, и среди собравшихся комков земли бегали трудяги-муравьи, перетаскивающие материалы в свой дом. Где-то вдали шумел вытер, задевая листву на редко растущих деревьях. Они создавали единственную тень на всем огромном поле, и именно туда, на противоположный край, ручьём текла извилистая тропа. Вэй Ин с широкой улыбкой во все лицо и горящим взглядом с силой раздвигал переплетенные меж собой сухие ростки пшеницы и протаптывал путь, открывая ощутимо гигантские просторы. За ним шаг в шаг следовал его спутник, облаченный в дорогие белые одеяния, совсем непригодные к подобным прогулкам. В складках ткани оставались зерна и семена, кусочки соломы, но заклинатель совсем не старался убирать их на ходу: он смотрел в спину человека, одетого в чёрное, ровно так же не беспокоящегося о своём внешнем виде, и лишь отодвигал травы рукой. Ванцзи чувствовал аромат винограда, пьянящий, и это дарило небывалое спокойствие, несмотря на примесь чужих нот; нет тишины, но нет и чужих голосов, а музыкой являются их шаги и шелест. Голову припекало, однако то совсем не замечалось, ведь голова жила мыслью о движении вперёд и тени, к которой двое стремились. И не было причины пересекать все поле, однако было детское желание почувствовать бескрайнюю свободу. — Давай побежим! — послышался крик спереди. — Нет нужды, так только быстрее устанем, — отозвался молодой заклинатель в белом. — И пусть, — воскликнул юноша в чёрном и рванул прыжками, не обращая внимания на сухие ростки, препятствующие пути. И его спутнику ничего не оставалось, кроме как прибавить шагу. Около деревьев было притоптано: очевидно, здесь часто отдыхали рабочие или какие-нибудь дикие животные; здесь росла совсем низкая зеленеющая трава, обходящая сеть крепких древесных корней, и в большем количестве ползали муравьи, очевидно, имеющие в этом месте свое поселение. Вэй Усянь, глубоко вздохнув, поставил руки на бока и развернулся, всем видом заявляя о своей готовности повторить забег, однако Лань Ванцзи, выйдя к нему, лишь покачал головой и принялся отряхивать свои клановые одеяния. — Лань Чжань, а дальше — пойдём в лес? — Зачем? — коротко посмотрел альфа. — Хочу посмотреть на здешнюю фауну. Для нечисти рано, однако для птиц или белок идеальное время! — юноша сиял от мыслей о дальнейшей прогулке. — Это так. — Ну что? Лань Ванцзи смахнул высушенную травинку с рукава, после чего поправил свою лобную ленту и обратился к Вэй Ину, смерив его взглядом. Тот непонимающе захлопал ресницами, и Лань Чжань подошёл к нему, смахивая семена растений с груди. Он едва дрогнул, приблизив руку, и сощурился, но таки принялся исполнять свое дело. — Лань Чжань, тебе не стоит этого делать, — на лице Вэй Ина проскользнула печаль, но она быстро сменилась прежним простодушием и наивной радостью. — И ты так и не ответил на мой вопрос. — Посмотрим, — почти прошептал Ванцзи, не останавливаясь и приводя в порядок внешний вид своего спутника. Тот был совсем не против, однако понимание того, как сложно альфе терпеть подобную близость с меткой, удручало. Но услышав вроде бы положительный ответ на его предложение, Усянь расслабленно улыбнулся: — Замечательно. На глаза случайно попался жучок, запутавшийся в волосах молодого заклинателя на самой макушке, и Вэй Ин вдруг игриво засмеялся. — Что? — посмотрел на него Ванцзи. — Жук в твоих волосах, видимо, не может выбраться, — сквозь льющийся смех проговорил омега. — Так помоги ему, — снова опустил взгляд на ткани ханьфу. — Сейчас, — Вэй Усянь потянулся рукой, неосознанно встав ещё ближе к Лань Ванцзи, и встал на носочки, чтобы было проще ухватить насекомое. Лань Чжань тогда же чуть склонил голову, чтобы Вэй Ину было удобнее, и тот сразу опустился, взяв в руку жучка, а после улыбнулся и показал альфе. Юноша возложил насекомое на свою ладонь и, налюбовавшись, вытянул в сторону и тихо произнес: «Лети». Жук в ту же секунду взлетел в воздух. Было слышно, как быстро он машет крыльями, и видно, как ставший крохотный точкой следует дуновению ветра. — Спасибо, — сказал Лань Ванцзи. — Тебе спасибо за то, что позаботился о моем внешнем виде, — ответил Вэй Усянь, хихикнув. Двое пребывали в необычайно светлом настроении, которое можно сравнить лишь с немногими моментами их жизней. Покрутившись вокруг себя, Вэй Ин зацепил взглядом крупную бабочку с яркими крыльями, которая присела на один из тех цветов, что осыпали всё своей пыльцой и доживали последние дни. Она плавно двигала крыльями, когда Вэй Усянь осторожно приблизился и заключил её в свой капкан из рук, поднял и воскликнул: — Лань Чжань, Лань Чжань! — ему хотелось показать альфе дивной красоты насекомое. Тот и до этого ни на миг не отрывал от омеги взгляд и так же как и он заметил сидящую бабочку, однако все же едва заинтересованно вскинул брови и склонил голову. — Смотри, — Вэй Ин открыл маленькую щелку и заглянул внутрь своих ладоней, после поднял до смешного ребяческий взор своих серых глаз на чужое лицо. Лань Ванцзи правда последовал его слову и заглянул в щель. Угольная макушка оказалась прямо перед носом омеги, и он невольно сделал вдох — в тот же момент все внутри прониклось трепетом, а руки задрожали. Вэй Ин забылся, закрыл глаза, медленно опуская нос в собранные волосы. Ему хотелось сделать ещё один глубокий вдох, ещё раз наполнить лёгкие этим душистым ароматом чая, ещё раз вознестись до небес и вернуться на землю, чувствуя себя вновь родившимся ребёнком; ему хотелось почувствовать что-то ещё, кроме неосязаемой нежности от одного лишь близкого присутствия. И в тот момент Ванцзи поднимает голову; Вэй Усянь крупно вздрогнул, не ожидая все-таки коснуться макушки, и щель меж ладоней его становится шире, прекрасная бабочка вылетает из его капкана. — Ах, прости! — быстро произносит омега, интуитивно закрыв свой нос рукой. — Вот же… — он проследил глазами за полётом хрупкой дивы. Лань Чжань немного удивился, но не знал, за что может принять эти извинения. Он так же поднял взгляд вверх, а затем повёл его в сторону, не отпуская беглянку. Вэй Ин сдавленно вздохнул. Он ощущал себя неловко, и даже лёгкий, едва заметный, румянец оседает на его щеках, хотя скажи ему кто-нибудь об этом, он бы ни за что не поверил. Подобное чувство было для него чем-то новым. Юноша отвернулся, насупив брови. — Лань Чжань, почему ты на меня так смотришь? Лань Ванцзи видел картину, которая навсегда запомнится ему: улетевшая бабочка, за которой взгляд янтарных глаз до этого момента следовал, сейчас украшала собой прядь чёрных волос над самым лбом, то раскрывая полный узор на своих крыльях, то пряча его от зрителей. Вэй Ин не понимал, потому лишь удивлённо лицезрел заминку на лице альфы. Солнечные лучи, пробивающиеся через листву, маленькими зайчиками падали на лицо и играли с тенью и естественным блеском глаз. Лёгкие дуновения ветра колыхали волосы. Вэй Ин хотел было сказать что-то ещё, но только открыл рот, когда обратил внимание на мягкость взгляда Лань Чжаня и на его стянутые в единую линию губы. Тут же сглотнул и поднял глаза: он все ещё не понимал. А Ванцзи понимал все отчетливее, чем думал. Бабочка взметнулась ввысь. — Ах, — не сразу улыбнулся Вэй Усянь. — Так вот на что ты смотрел. Лань Чжань мог бы согласиться. — Идём. — Куда? — тут же переспросил Вэй Ин. — Ты хотел в лес. — Хотел. — Уже нет? — До сих пор, — омега оживился, последовав за Лань Ванцзи — теперь он прокладывал им путь. Вэй Ину оставалось только неспеша идти по притоптанным травам, смотря по сторонам, раздумывая, вдыхая родной запах и чувствуя новую, незнакомую телу прежде лёгкость. Как вдруг две пары глаз одновременно открылись. Два взгляда устремились в потолок, бездумно рассматривая потёртости, пока один не был отведен в сторону. Вэй Ин перевернулся на бок, просунув руку под подушку, и выпятил губу, как ребёнок, зажмурившись. Подобный сон оставлял после себя тягучую тоску, порадовав своей реальностью, после же ударив по лицу своим различием с действительностью. Омега прерывисто вздохнул. Хотелось с лёгкостью вскочить с кровати, чтобы сразу выбежать навстречу свежему утреннему воздуху и ощутить прохладную росу под ногами, как когда-то. Как когда-то побежать по известной тропе в город, и как когда-то упасть в мягкие объятия. Как во сне? Мягкие ли объятия Лань Ванцзи? Вэй Ин улыбнулся, задумавшись об этом. Определённо. И снова глубоко вздохнул, откинувшись на спину. Он раскинул руки по сторонам и уставился в потолок; лицо стало серьёзнее: с нынешними запретами узнать правду невозможно — а беспокоится ли альфа о его отсутствии? Вэй Усянь ведь даже не имел возможности предупредить его, как и сейчас… Так или иначе, прошла неделя. Вэй Ин вдруг представил в голове, как, должно быть, красиво под солнечными лучами озеро, затерянное в густой роще, в котором плещутся карпы. Омега был там всего однажды, но чётко запомнил увиденное, и пускай он хотел отправиться туда снова, чтобы перенести картину на холст, он мог бы сделать это и без повторного визита. Идея сама возникла в голове: юноша поднялся, накинул на плечи верхние одежды и, уже на ходу подвязывая пояс, покинул цзинши. Каждое утро Вэй Усяню приходилось ломать голову, чему посвятить новый день, и на этот раз он собрался рисовать. Поиски необходимого заняли некоторое время; взяв краски, кисть и холст в охапку, Вэй Ин побрел в беседку, располагавшуюся в отдалении от основных строений Пристани лотоса. На один момент он помедлил, оборачиваясь и цепляя глазами адепта, приставленного к нему, но потом продолжил идти, в очередной раз попытавшись смириться. Он возложил все предметы на скамью и сел рядом с ними, установил холст и… потупил взгляд на его белизне. Он хочет нарисовать озеро? Или пару карпов в нем? А на берегу, непременно, двух людей, любующихся природой владений, два небольших пятна среди растений и водной глади с игривыми бликами на ней. Так хотел полюбоваться этой картиной в действительности, но придётся включить фантазию. Цзян Чэн, его муж, не хочет его видеть, Лань Чжань, его истинный партнёр, не имеет такой возможности. Сам же Вэй Ин становится последними дураком, думая об обоих сразу, и озеро с парой игривых рыб в таком случае отходит далеко на второй план. Вэй Усянь усмехнулся своей наивности, шикнул на свои мысли и взял кисть.

***

Дни в Пристани лотоса всегда проходили быстро из-за живости, текущей в крови местных жителей, их повседневных занятий; никто не стоял на месте дольше, чем пара минут, и солнце спешно проходило свой путь на небосклоне, напоминая людям о том, что они люди, которые должны иметь время на отдых — то был обеденный полдень или конец рабочего дня на фоне пестрящих языков заката. Вэй Ин, будучи не занят большую часть своего времени, любил приходить в беседку, где придавался рисованию, смачивая кончик кисти и проводя новый штрих на белом полотне самозабвенно. Каждый день на протяжении двух с половиной недель он занимался этим, погружаясь в процессе глубоко в себя: уголки его губ порой приподнимались, когда в голове омеги возникало что-то забавное или приятное глазу. Он с нежностью придавал вещам на своей картине очертания, играя со светом и тенью. По началу это выглядело странно: Вэй Усянь, никогда не любивший сидеть на месте, сейчас редко позволяет себе что-то несносное, многие стали думать, что, вероятно, чужая душа захватили его тело, однако на самом деле все было не так. В моменты, когда рука начинала уставать, Вэй Ин складывал принадлежности и отправлялся на прогулку, тогда только и убеждая окружающих в том, что он по прежнему тот самый человек, знакомый всем. Нельзя не сказать, что в первые дни юноша пытался предпринять попытку выйти за территорию Пристани лотоса, однако, возможно, помедлив секунду из-за посторонних размышлений о правильности этого поступка, он позволил себя остановить. А после, чтобы не придаваться соблазну, не подходил к границам пристани. Кончики пальцев едва касаются метки, оставленной Цзян Чэном, и кожу слабо жжёт. Может, стоит наконец принять судьбу? Перепрыгнув через камень, Вэй Усянь неспешным шагом направился к трапезному залу. Время приёма пищи было временем неизбежной встречи с Цзян Чэном и Юй Цзыюань, но, сидя за столами, они почти не разговаривали между собой, а после по обыкновению расходились. Вэй Ин знал, что Цзян Чэн сейчас много сил и внимания уделяет клановым и межклановым делам — ведь обстановка в мире заклинателей складывалась очень неоднозначной после несчастного случая с главой ордена Цзян — от того и в моменты встреч выглядит неважно, хотя всяко лучше, чем было в первые дни после смерти Цзян Фэнмяня. Когда Вэй Усяня не одолевала обида, он готовил травяной отвар и оставлял его около покоев Ваньина. Выливал тот его в окно или выпивал, омеге было неизвестно. Однажды ворота Пристани лотоса встретили посыльного, принесшего главе ордена Цзян свиток, в котором назначалось время проведения собрания орденов — событие, которое было очевидно для всех и ожидаемо. Вэй Ин видел, как Цзян Чэн хмурился, в раздумьях вчитываясь в иероглифы, а после потер виски и отпустил мрачный взгляд. Сердце омеги невольно сжалось: трагедия в их семье коснулась многих, но едва ли кто-то знает, как на самом деле тяжело приходится молодому сыну Цзян Фэнмяня. Конфликт с орденом Цишань Вэнь в считанные дни приобрёл внушительные масштабы, и большинство из жителей мира заклинателей с ужасом представляет, что приготовило им будущее. В тот вечер Вэй Ин добавил в травяной отвар сладких цветов и преждевременно его остудил. Следующий день прошёл в сборах главы ордена, было решено отправиться в башню Кои на следующее утро, потому, пока солнце освещало землю, слуги готовились к предстоящей дороге. — Вэй Ин, — позвал омегу посторонний голос, и он повернул голову. Рука с кистью замерла над полотном. — Да? Вэй Усянь был немного растерян, потому что никто прежде не наведывался к нему, пока он проводил время за рисованием. Эта беседка будто была затертым местом на карте, да и ни один человек в Пристани лотоса не имел желания встречаться с запертой женой главы Цзян без причины. В том числе и сам Цзян Чэн, однако сейчас статный альфа стоял на расстоянии чжаня от омеги и смотрел точно на него. — Сегодняшнюю ночь проведи в нашей цзинши, — проговорил ничего не выражающим голосом Ваньинь. — Просто приходи туда, когда закончишь со своими, — альфа помедлил, осмотрев атрибуты занятия Вэй Ина, — делами. Усянь в удивлении раскрыл рот: — Что? — Что слышал. Вэй Ин захлопал ресницами, секунды думая, не ослышался ли он, а после небрежно бросил кисть на краски и, перевернув картину лицевой стороной вниз, подскочил. — Ты точно к той омеге обратился, Цзян Чэн? Не так давно ты говорил о том, чтобы я не попадался тебе на глаза, но сейчас сам ищешь встречи? Ты точно не вдохнул какого-нибудь яда? Цзян Ваньинь сжал кулаки и резко развернулся к Вэй Усяню, нахмурив брови: — Не выводи меня! — повысил тон альфа. — Можешь и дальше быть сам по себе, но не думай, что после этого я ещё раз сделаю шаг навстречу! — Тише, тише, — Вэй Ин жестами рук призывал к спокойствию, перейдя едва ли не на шёпот. — Хорошо, раз глава Цзян того желает, я буду спать сегодня в его цзинши. Цзян Чэн на это лишь фыркнул и, взмахнув подолом фиолетовых одеяний, направился вдоль тропы, уходящей прочь от места их встречи. В его голове бились противоречивые мысли, а в груди — чувства, и с одной стороны он хотел продолжить увеличивать пропасть между собой и этой омегой, но с другой страстно желал сократить расстояние до минимума. Он стискивал губы, непрестанно хмурясь, и шагал твёрже обычного. Не в силах развязать удушающий трос, новым оборотом набрасывает на свою шею. Вэй Ин, вновь погрузившись в тишину, нарушаемую лишь шумом листвы ближайших деревьев, остался стоять на месте и смотреть перед собой. Веки тяжело опустились, а сам юноша вздохнул: намерения Цзян Чэна просты, как капля росы на траве, собравшаяся к утру. И Усянь непременно бы отказался от столь очевидного предложения, если бы не вопрос, что в последние дни не покидает его голову: «Может, стоит наконец принять судьбу?» Цзян Чэн умеет любить, и Вэй Ин это знает. Цзян Чэн всегда будет с ним, будет защищать его так же, как и своих будущих детей, и Вэй Ин это понимает. Цзян Чэн всегда был прав, говоря об их отношениях, и Вэй Ину глупо это отрицать. Цзян Чэн его законный муж, Вэй Ин помнит его взгляд во время третьего поклона — он был полон чего-то отличного от ненависти и пустоты, которыми жил сам Вэй Усянь, потому они ещё в ту ночь должны были сделать то, что полагается супругам. Но есть Лань Ванцзи, перед которым Вэй Ину нереально стыдно. Хотя это неправильно, ведь второй нефрит клана Лань — посторонний человек в этой истории, он его не знает, и совсем неважно, какой приятный аромат от него исходит, с какой искрой тот порой бросает взгляд, как трепещет сердце молодой омеги и как сильно желание прижаться ближе, утонув в чужом тепле. Всё подобные мысли должны быть запреты за огромной деревянной дверью с массивным замком. Вэй Усянь самолично обязан выбросить ключ, ведь он давно замужем. Ноги ступают по скрипучим доскам, безуспешно стараясь сохранять тишину. Вэй Ин долго не решался зайти в это крыло Пристани лотоса, оттягивая время процессом купания и прогулками по саду: он невольно вспомнил, как помог Яньли донести фрукты до кухни, и как в тот день исполнилась его мечта, или как встретил Лань Ванцзи, покинув поминки, и пообещал ему дойти до лесного озера. Судьба так и не расположила их к исполнению этого желания. Рука потянулась к двери цзинши и открыла её. Цзян Чэн сидел за небольшим столом, при свете свечи выводя иероглифы на бумаге, но, услышав шум, обернулся: — Я уже решил, что ты не придёшь, — за окном темнело. — Я согласился, а значит точно приду, — спокойно ответил Вэй Ин, проходя в комнату. Он обвел взглядом цзинши, примечая, что ни одна вещь не поменяла своего расположения с тех пор, как он перестал ночевать здесь — всё пребывает в полном порядке. Цзян Чэн косо наблюдал за супругом, продолжая делать записи. — Сегодня не приготовил для меня отвар? — вдруг спросил он. Вэй Ин едва заметно повёл головой: — Его делает служанка, что часто накрывает нам ужин. — Правда? — Правда. Рука альфы разжалась, и он отложил кисть, медленно поднявшись с пола. — Не юли, я знаю, что это ты, — вдруг прямо выдал Цзян Чэн. — Если бы это правда готовил я, ты бы не смог это пить, — Усянь мягко улыбнулся, посмотрев на мужа. — Этим отваром поливаются цветы под моим окном, — сказал Цзян Чэн сухо. Вэй Усянь пустил смешок и отвёл взгляд: — Я думаю, та девушка будет очень расстроена, узнав об этом. Лёгкими шагами Ваньинь подошёл к Вэй Ину и тут же по-свойски оттянул его воротник, осматривая шею. Метка, оставленная им в первый день ареста, стала совсем бледной. Вэй Усянь недовольно фыркнул, выказывая возмущение от подобного обращения: — Можно быть и поласковее, Цзян Чэн! Тогда же омега почувствовал влажные губы на своей шее, и это было столько неожиданно, сколько и ласково. Он задержал дыхание. Это был не укус, а самый настоящий поцелуй, нежный и осторожный. Эта мягкость прикосновений почти неотрывно стала подниматься выше вместе с мурашками по телу Вэй Ина, а сильная рука, обведя плечо, запуталась в черных смоляных волосах. Вэй Усянь все ещё не мог дышать, а Цзян Ваньинь не желал открывать глаза. Альфа мазнул губами по щеке омеги и ощутил жар его дрожащего выдоха, задел кончиком носа чужой и от чего-то уголки губ на секунду поднялись вверх, но после были старательно опущены снова. Цзян Чэн приблизился к чужим губам и только тогда посмотрел на лицо стоящего перед ним — он боялся увидеть на нем страх, как в их первую брачную ночь, однако сейчас его не было. Вэй Ин стоял едва ли не оцепенело, метался меж двумя светлыми огнями, чуть насупив брови и стиснув губы. Он боялся, он все ещё боялся, но не так, как раньше: сейчас его тревожила совесть, он сомневался в правильности действий и чувствовал себя от того отвратительно. Он не мог выбросить ключ, но рядом был его глава ордена. И Вэй Ин понимал, что должен перестать идти наперекор порядкам. — Если бы я мог, я бы отпустил тебя, самолично выпроводил бы прочь, и строили бы мы спокойно счастливую раздельную жизнь, — прошептал Цзян Чэн. — Но мы уже связаны на Небесах, — дополнил на выдохе Вэй Ин. Цзян Чэн на секунду замер, моргнув. — Связаны на Небесах, — повторил низким тоном, задумавшись, но после, вернув взгляд к милому лицу, подался вперёд и жадно впился в чужие губы. Пальцы сжались на затылке, моментом оттягивая, моментом притягивая к себе. Сердце бешено заколотилось, торопливо разгоняя кровь, и Вэй Ин буквально размяк в чужих руках — ноги предательски ослабели, — выдавая тихие стоны в поцелуй, которые, без сомнений, подталкивали альфу к дальнейшим действиям. Он развернул супруга и заставил пятиться назад, пока колени того резко не согнулись, встретившись с кроватью. Усянь вскрикнул, упав, и тут же стал жадно хватать ртом воздух в попытке успеть отдышаться. Поднимая глаза, он видел, что Цзян Чэн тем временем развязывал свой пояс. С минуту потупив взгляд, Вэй Ин решил, что должен тоже начать раздеваться, но дрожащие руки не справлялись с этой задачей. Когда он в следующий раз посмотрел на мужа, тот оставался в одних лишь штанах. И в голове помутнело то ли от вида оголенного торса, то ли от мысли, что это начало его конца. — Раздевайся. — Я пытаюсь, — сглотнув, ответил Вэй Ин и тут же принялся быстрее снимать ханьфу. Щеки его пылали. — Первый ученик Юньмэн Цзян, являющийся при этом омегой, не может справиться с таким простым делом, — прошипел Ваньинь, опускаясь и стаскивая одежды с супруга самостоятельно. Как только ему открылось тело омеги, он сделал глубокий вдох, заполняя лёгкие сладким ароматом, после чего сразу же припал губами к ключицам, затем опускаясь к груди. Вэй Ин не знал, что ему делать, потому просто следил за альфой, пока тот не задел зубами сосок, прикусив. Вэй Усянь снова тихо вскрикнул. — Эй-эй, что ты делаешь?! Ответа не последовало, Усяню оставалось только шумно выдыхать каждый раз, когда эта пытка повторялась. Он втянул живот, когда чужие руки прошлись вдоль талии, не останавливаясь, и заерзал, когда почувствовал их на своих ягодицах. Цзян Чэн сжал упругие половинки до боли, едва ли не царапая, в это же время продолжая целовать кожу. Он провел вдоль промежности, и Вэй Ина дернуло — тот сжался и прикусил губу. Естественная смазка уже начала стекать по ногам, и первый палец без сложности вошёл в горячее нутро, точно так же, как и второй секундой позже. Вэй Усянь откинул голову на постель, зажмурившись; он подгибал ноги, не думая разводя их шире в стороны, позволяя Цзян Чэну видеть всё и терять рассудок. Это то, о чем он тайно мечтал. Его жена, его омега. Вэй Ин открыт перед ним, и сейчас сдерживает голос, поднеся ладонь ко рту, из-за его действий; сжимает рукой простыню из-за его пальцев, растягивающих его. Вдруг голову альфы пронзила одна мысль, и он замедлился, отстав от розоватой кожи. — Ты занимался подобным с Лань Ванцзи? — голос звучал твёрдо и холодно, идя в контраст с ощущениями, от которых все внутри горело. — … Нет, — с опозданием ответил Вэй Ин. — Ты врешь мне? — Нет, я говорю правду, — прерывисто дыша отвечал Усянь. — Мы всегда были на расстоянии, и ничего подобного не… — Если ты мне врешь, я накажу тебя ещё строже, — перебил альфа, опустившись и втянув в глубокий поцелуй. Вэй Ину оставалось только промычать в ответ. Омега цеплялся за плечи Цзян Чэна и чувствовал, как внизу живота тянет, как сильно полыхает все внутри, быстро перемещал руки на шею, на затылок альфы, лохматя волосы. Обхватил обеими ладонями лицо и, задевая уши, гладил его щеки и виски. Двое всё продолжали целоваться, танцуя языками мокрый вальс. Цзян Чэн вынул пальцы, сразу же приставив к разработанному проходу свою возбужденную плоть. Он несколько раз прошёлся по ней рукой, размазывая смазку, после чего слабо надавил, проталкиваясь. Молодой альфа каждой клеткой своего тела ощутил чужое тепло и мягкость, в которых хотелось раствориться. Вэй Ин же в этот момент прикусил губу и сжался, смотря вниз. Прямо сейчас они действительно станут единым целым. С шумным выдохом, похожим на рык, Ваньинь толкнулся вперед, слабо приподняв омегу на постели. Тот, едва ли не вскрикнув, быстро обнял Цзян Чэна ногами и больно вцепился в загривок на его голове, затараторил: — Цзян Чэн, Цзян Чэн, Цзян Чэн, Цзян Чэн… Слишком… Быстро, — после чего часто задышал на ухо альфе. Голова Цзян Чэна кружилась, ещё чуть-чуть, и в глазах точно станет темно; он припал к выступающим ключицам, начав жадно их целовать, далее к шее, втянул участок кожи вверху и оставил на том месте розовеющую отметину. Тогда же качнул бёдрами снова, так же резко и глубоко. Движения продолжались рвано; Вэй Ин стонал во весь голос, жмурясь, и прижимался ближе к мужу. Чувство заполнения казалось ему очень странным и он не понимал, приятно ли ему. До самого конца, остановка, выходит. Простыни за первые минуты уже были сбиты, будто их никто не стелил с самого начала. — Цзян Чэн… — тихо произнёс Вэй Ин. Ваньинь поднял голову, взглянув на раскрасневшееся лицо человека под ним. — Я остановлюсь, — перебил он. — Что? А-ах, — глаза омеги на миг округлились, он хотел договорить, но чужой член вдруг выбил воздух из лёгких. — Я… выйду до начала сцепки, — пояснил Цзян Чэн, тяжело дыша. — У тебя не будет детей. Вэй Ин вдруг вспомнил, о чем умолял мужа в их первую ночь после свадьбы, и выражение его лица сделалось отстраненным, пускай он все ещё не скрывал приближающийся оргазм. — Цзян Чэн… — снова начал шёпотом. — Заткнись. Вэй Усянь стиснул губы, замолчав настолько, насколько это было возможно. Ощущалось, как чужая плоть внутри увеличивается в размерах и становится горячее. Вэй Ин понимал, что всего несколько секунд отделяют его от сцепки. Он пришёл сюда… Решившись сделать это. В нужный момент Вэй Усясь обхватывает лицо Цзян Чэна руками и с силой тянет на себя, напористо целуя. Он делает все, на что только способен со своей неопытностью, подаётся навстречу заключительным толчкам, чтобы Цзян Ваньинь забылся. И через минуту тело прошибает сильной дрожью; обрушивается новая волна жара, заставляющая мысли теряться. В комнате раздаётся двухголосый, звучащий в унисон протяжный стон. Руки альфы слабеют, и он едва не падает на распаленное тело. Открывает глаза, смотрит на Вэй Ина и затаивает дыхание. Он видит две прекрасные мерцающие от слез луны. Но, к счастью, каждое утро ночное светило опускается за горизонт. Солнечные лучи не играли на испачканных простынях, не согревали бледную кожу, не слепили глаза через закрытые веки, не тревожили глубокий сон. Ветер сквозил за стенами, шумели деревья, и изредка до покоев доносились голоса адептов, но в цзинши было невероятно тихо. Казалось, будто омега все ещё сбивчиво дышал, все ещё перебирал пальцами, все ещё не знал, куда бежать от стыда и смешанных чувств, краснея, но то были лишь яркие воспоминания о прошедшей ночи, так легко всплывающие в голове при одном лишь взгляде на расслабленного юношу, едва укрытого покрывалом. Рука тянет за край и набрасывает то на его плечи; омега ворочается, машинально укутываясь. Альфа насупил брови, раздумывая о странном умиротворении, царившем в комнате. Он неотрывно смотрел на чужое лицо, с каждой секундой все больше хмурясь, но далеко не от недовольства обстоятельствами, скорее, из-за внутренних противоречий. «Я не хочу детей», — сказал Вэй Ин той ночью, но этой даже не намекнул о своей старой просьбе. Он мог подумать о том, как тяжело будет Цзян Чэну после? Негодник… Был ли у него свой мотив? Обманывает он своего главу, или это был акт самопожертвования? Морщинка меж бровей увеличивалась. Не стоит думать об этом, ведь что было, того уже не изменить, и если бы Усянь попросил, Ваньинь непременно бы не стал принуждать его к чему то подобному. Он был согласен, был согласен от и до — до момента их единения. Теперь они… настоящие супруги, семья. Семья. Альфа встал на ноги и поправил свое одеяние, ещё раз взглянув на спящую омегу. В груди было тепло, и это нежное чувство расходилось по всему телу, придавая сил, воодушевляя, вдохновляя. Цзян Чэн влюблен. Запах винограда пьянит, как самый крепкий алкоголь, и теперь он всюду в этой комнате, на каждой вещи и на самом альфе. Должен он радоваться или беспокоиться, Ваньинь так и не решил. Он оставляет свою омегу в их покоях, на их общем ложе, и настраивает себя на обсуждение серьёзных вопросов, покидая сооружение Пристани лотоса. Прядь рассыпанных волос безучастно свалилась на лицо, раздражая подрагивающие ресницы.

***

Открывая глаза, Лань Ванзци встречался с пустотой цзинши каждое утро, но подобно тому, что прежде, его сердце не трепетало. Неспеша поднимаясь на постели, накрыл рукой глаза; он желал хотя бы на один день сохранить тепло и красоту прошедшего сна, но с досадой понимал, что уже сейчас не в силах вспомнить начало и конец. Однако в голове все ещё стояла картина природы, сухой травы, с улыбающимся, самым чудесным и милым во всей Поднебесной человеком. Ванцзи даже казалось, что он до сих пор может слышать его запах, и внутри растеклось приятное чувство. Направившись к библиотеке, Лань Чжань не переставал с упоением вспоминать сновидение. На мгновение даже уголки его губ вне ведома приподнялись вверх, создавая нежную улыбку. Альфа остановился на пороге, отдав поклон: — Брат. Лань Сичень отвлёкся от своего занятия среди множества книг и свитков и обернулся к нему, приятно улыбнувшись и так же поприветствовав: — Странно для тебя вставать так поздно, Ванцзи, — бросив взгляд к окну, заметил Лань Хуань. — Ты лёг позже отбоя? — Нет. Я… не знаю, почему не смог проснуться раньше. Лань Ванцзи приобрёл удрученное выражение лица, насупив брови и отведя взгляд в сторону, будто провинился и только что осознал вину. Брат поспешил утешить его, быстро сказав: — Я просто так это озвучил, не воспринимай меня серьёзно, по крайней мере сейчас, — на лице первого нефрита играла привычная улыбка, а взгляд стал достаточно мягким, чтобы Ванцзи, только подняв глаза, сразу же сделался обыкновенно холодным. Помолчав, Лань Хуань спросил: — Ты собираешься в Юньмэн в ближайшие дни? Ванцзи снова потупил взгляд. Наверняка у Вэй Ина серьёзные дела, иначе он бы непременно пришёл к нему в тот день. В тот день, когда сорвалась их очередная прогулка, Лань Ванцзи, как и попросил Вэй Усянь, остался в одном из гостиных дворов на ночь, ожидая встречи на следующий день. Но её не состоялось, омега не явился ни поутру, ни в полуденное время, ни к вечеру. Тогда Лань Ванцзи много хмурится, размышляя, в чем может быть дело. Он ел блюда, которые ему насоветовал Вэй Ин, прошёлся по местам, которые тот любил, подсознательно желая случайно встретить его. Прошла ещё одна ночь, и на последующий день Ванцзи дошел до ворот Пристани лотоса, но остановился возле них: он не имеет права заходить сюда или просить, чтобы кто-нибудь ответил на его вопросы, касающиеся Вэй Ина. И это осознание, как бы очевидно ни было с самого начала, охладило его только в тот момент, сделав ноги тяжелее. Лань Чжань хочет верить Вэй Ину, хотя правда в том, что они едва знакомы. Он был полон беспокойств, гадая, что могло случится, ведь в последний раз их встречи Вэй Усянь, определённо, не знал о том, что пропадёт. С тоской на сердце Ванцзи покинул Юньмэн, решил, что как только ситуация изменится, он узнает об этом, и после совсем ни о чем не говорил брату. — Нет, — после затянувшейся паузы, ответил Лань Ванцзи. — Почему? Что-то с Господином Вэем? — тут же спросил Сичень. Лицо Лань Чжаня помрачнело, стоило в голову ворваться одной навязчивой мысли: с Господином Вэем муж. Его муж, которому, вероятно, он всегда оставался верен даже в мыслях, ведь Ванцзи с самого начала их знакомства сказал, что примет любые обстоятельства и не станет ни о чем просить — подобное только добавляет Вэй Усяню положительных качеств. Не быть вместе как семья, но поддерживать крепкую связь… Думает ли Вэй Ин так? А что думает сам Лань Чжань? Истинные, связанные друг с другом на Небесах, тем не менее, все ещё чужие люди, пока не узнают друг друга, как настоящие спутники жизни. Что за человек — Вэй Ин? Лань Чжань не знает. Узнает ли? Лань Сичень не стал давить на брата своим интересом, видя, что тот теряет всякое настроение, уходя в себя, когда думает об этом. По истечению некоторого промежутка времени, длиною в дни, от этого разговора, Сичень отбыл вместе с отцом в башню Кои.