Бразильские страсти

Гора Сахарная Голова издалека и в самом деле формой напоминала огромную глыбу сахара. Подъем на нее был долгим, и все время, пока прозрачная кабинка ползла вверх по канатной дороге, Мика не отрывался от стекла. Его душа парила вместе с грифами в облаках, пока из гошиной утробы не начали извергаться совсем уж неромантичные звуки. — Еб твоего папашу, Гош, ты вот через пол земного шара летел сюда, чтоб тебя тошнило на высоте птичьего полета? — воскликнул он. — Хорошо, что тут бумажные пакеты заранее выдают. Сёма сочувствующе поглаживал трясущееся в рвотных позывах тело. Смахнув выступившие от напряжения слезы, Гоша с благодарностью принял из продезинфицированных рук венеролога бутылку холодной содовой. Пока гид распинался перед группкой японцев, прилипших к окнам с фотоаппаратами, Андрей рассматривал профиль Мики. И если при первой встрече он едва обратил на него внимание, то сейчас смуглый вертлявый омега казался ему идеальным во всем. Мика повернулся, чтобы что-то сказать, и их взгляды пересеклись. Долгую секунду они смотрели друг на друга, пока Гошу вновь не начало тошнить. — Да еб твоего папашу, Гоша! Пошатавшись на верхней площадке, экскурсионная группа погрузилась в автобус. — Сейчас мы уехать в ботанический сад, — сообщил гид, задерживаясь рядом с креслом Мики. — Там вы можете посмотреть на капибар и дать им угощений. Но не перекормить, иначе капибарам становится плохо, очень плохо, они лежать, пукать и пугать турист. Личные вещи держать при себе — обезьяны воровать кошелек. Гид заспешил к японцам и Мика всплеснул ручками: — Потрясающе! Обезьяны-гопники, будьте бдительны! Гош, засунь свое портмоне поглубже. Ботанический сад встретил их обилием запахов, треска в кронах деревьев и взмахами крыльев в густой листве. Вместо травы, вдоль выложенной камнем дорожки, росли кактусы. Увлекая за собой семейство улыбающихся благопристойных англичан, гид повернулся к четверым русским, чтобы предупредить: — Если в лоб вам падать что-то толстое и с крыльями, не махать руками, чтобы не повредить. Это мотыльки, они большие, но очень нежные. — Прям как ты, Гош, — съехидничал Мика. Выслушав небольшую лекцию об особенностях строения местной агавы, туристы разбрелись, чтобы запечатлеться на память. — Давай я вот так вот сяду, и ты меня сфоткаешь, Андрюш, — оседлав замшелый, утопающий в цветах гибискуса, валун, проговорил Сёма, — Кнопка сбоку. Нормально, или может ножку вот так сделать? — Да, ножку лучше так, — согласился Андрей, вспыхивая фотоаппаратом. На фото, которое впоследствии было распечатано и вставлено в рамочку, навсегда сохранился момент прыжка обезьянки-игрунки. Шустрый зверь, приметив в оттопыренном заднем кармане сёминых брюк бумажник, ловко выудил его. Сёма заверещал, спугнув с веток стайку попугайчиков. — Я догоню! — крикнул Гоша, бросаясь следом за удиравшей обезьянкой. — О майн гот, — вздохнул гид. — Опять. Японцы зачем-то фоткали покрасневшего Сёму. Он решительно тряхнул светлыми волосами и с расстановкой проговорил: — План такой: я иду за Гошей, вы идете в противоположную сторону. Через полчаса встречаемся на этом же месте. Когда Сёма скрылся в зарослях гибискуса, Мика с Андреем двинулись к журчащему в отдалении искусственному водопадику, сложенному из коричневых слоистых камней. Безуспешно поплутав вокруг и не найдя ни одной обезьянки, Мика остановился у края небольшого озерца под струящимся потоком. — Док, дайте мне ваш телефон и бумажник, — сказал он серьезно. — Зачем это? — почему-то повинуясь, удивился Андрей. — Надоело смотреть на вашу кислую мину. Лягушку проглотили? Бросив на листья добытые вещи, Мика неожиданно толкнул Андрея в грудь обеими руками. Не удержав равновесия, тот ожидаемо свалился в воду и зафыркал. — У меня всегда такое лицо, — сказал Андрей невозмутимо. — Помоги вылезти. Закатив глаза, Мика все-же присел и протянул руку. Он как завороженный наблюдал, как преображается хоть и в ехидной, но улыбке, лицо доктора. Вслед за этим крепкая рука дернула ворот его рубашки, и Мика шлепнулся вперед, подняв тучу брызг. — Док, да вы еще крепкий орешек, оказывается! — воскликнул он, загребая раскинутыми руками прозрачную ледяную воду. — Куда вы, а как же второй раунд? — Спасибо, я слишком стар для этого! Но доктор продолжал улыбаться, и Мика подумал, что он явно преувеличивает. Всего одна улыбка превращала усталого и скептичного доктора в зрелого альфу с глубоким, сексуальным голосом. Мика моргнул. Сексуальным? Разве это он только что так подумал? Ворча и проклиная пустоголовых игрунок, Сёма выбрался к водоему с гигантскими кувшинками и лилиями. Сделав пару шагов, он прислушался. Где-то сбоку, скрытый лианами, ворковал бас Гоши: — Ути какой ты зайка, какие у нас красивые глазки, какие острые зубки! Дай-ка я почешу твое пузико! Сёма отогнул влажный лист, размером превышающий крышку от сковороды, и разглядел сидящего на корточках Гошу. В своей ладони он держал лапу жующей капибары. Из кармана его джинсов торчал отвоеванный бумажник Сёмы. — Ты только посмотри, какие крошечные пальчики на ее лапках! А ноготки! Посмотри на эти ноготки! В глазах у Гоши плескалось столько нежности, что сердце Сёмы сжалось от умиления. Ему вдруг представилось, как Гоша, держа на руках пухлого малыша с его, семиными, белокурыми кудряшками, так же воркует утробным басом. Сёме, как врачу, было прекрасно известно, что шанс встретиться со своей истинной парой равен одному к девяти миллиардам.