Она не могла не влюбиться

— Не задерживайся на тренировке сегодня, Джин. Голос Луны — точно течение ручейка, спокойный, умиротворяющий, нежный. У неё на плече сидит карликовый пушистик, а она сама читает очередной номер «Придиры». — Я буду вовремя. Она обещает с горячностью, потому что в последнее время совсем замоталась, и они так давно не отдыхали вместе.

***

Вечером они смотрят магловский фильм — Луна с упоением сверлит взглядом экран и удивляется тому, как показывается магия, совершенно отличная от их собственной. Она берёт её за руку и не отводит взгляда ни на миг — до того захватило её зрелище. Джинни улыбается и думает, что Луна и есть волшебство. В каждом движении, незначительном поступке и жесте, в каждом мудром слове, что так просто слетает с её губ. Она концентрация магии, истинной энергии духа, чего-то настолько завораживающего, что привлекает к себе внимание и очаровывает. Быть может, она не объективна, но ей всё равно. — Мне снова писала мама, — признаётся Джинни как-то. — Она здорова? — Да, у них с папой всё хорошо. Всё надеются, что я вернусь домой. Она пожимает плечами и накрывает на стол. Луна бросает на неё взгляд, полный понимания. Они обе помнят, как это начиналось. Сперва она оправдывалась тем, что ей нужно прийти в себя после расставания с Гарри. Невинное путешествие по Уэльсу и Ирландии затянулось, и она неожиданно для себя приняла как факт: ей вовсе не хочется расставаться с Луной. Она бы шла за ней хоть на край света. Однажды вечером, переборов страхи и смущение, она спросила, может ли остаться. Луна кивнула, как если бы ждала именно этого. Потом был период отрицания — у семьи — и бунтарства у неё самой. Мать отправляла письма одно за другим, просила одуматься, что только подпитывало её решительность. Иногда приходили и другие послания: растерянные — от Рона, сдержанные, но всё же тёплые, преисполненные участия — от Гарри, а ещё подначивающие, с долей озорства и гордости — от любимого Билла. «Всё настолько серьёзно, сестрёнка?» — писал он, и она уверена: он уже тогда знал ответ. Он всегда понимал её лучше других. — Тебе стоило бы приехать к ним, — предлагает Луна невзначай, когда они взахлёб обсуждают последние новости и планы на будущее. — Я не уверена, что это хорошая идея, — отрезает она. Сейчас, когда стадия «Сделаю всем назло» прошла, накатило осознание: они же чертовски разные. Джин никогда не хватала звёзд с неба, и, будучи самой младшей в окружении шести братьев, твёрдо стояла на земле, а единственная её попытка о чём-либо помечтать закончилась крахом отношений, которые были нужны ей куда больше. Теперь она чувствует: вот это, то, что есть у них двоих, — настоящее. «Если это твоё, не сдавайся», — сказал ей как-то Билл, когда они пересеклись в Лондоне накануне её побега. От родителей, от рамок и правил и, наверное, от того, какой никогда не хотела стать. Она знает: это её. И она ни за что это не уступит, не подчинится. — Тогда едем со мной, Луна, — предлагает несмело. — Я устала доказывать, что это не блажь и не каприз. — За тобой — куда угодно. Билл был прав: упускать никак нельзя. Луну — нельзя, ведь таких больше нет.