Гость из прошлого

Вроде бы только день, а чувство, что загонялся так, словно он делал что-то тяжёлое без перерыва до самой глубокой ночи, ещё и несколько дней подряд. Вселенская усталость – и немножечко грусть – накатила совершенно внезапно, к слову, на них обоих, и ответить на вопрос «почему?» было сложно. Просто так случилось. – Если мы там просто лежать, то хоть... an den Rand der Welt (на край света), – Ягер зевает, прикрывая рот ладонью, опуская голову вниз, и равняется с Колей, который уже подходит к дому. На секунду он позволяет себе прикрыть глаза и шумно выдохнуть, даже немного покачнувшись телом. Это состояние совсем не нравится мужчине, но сделать что-нибудь с резкой сонливостью и ленью он не может. – Край света не обещаю, но вот край Москвы — очень даже, – Коля закрывает дверь, как только оба оказываются внутри. Сейчас в голове лишь мысли о том, что им двоим требуется хотя бы десяток минут на отдых. Поэтому мальчишка, указав Клаусу на диван, сам плюхается туда, закидывает ноги на спинку и свешивает голову вниз – так куда удобнее традиционных способов размещения. — Сейчас я немного поваляюсь...ты, кстати, можешь принять душ, а я тебе комплект одежды составлю...Чистое полотенце в ванной в шкафу посмотри, — оповещает мальчишка и закрывает глаза. Кайф. В темноте намного лучше, пусть она и является временной. Ещё немного так полежав, Коля переворачивается на диване, как положено. Да, пожалуй, сейчас бы ему не помешал чай. С коньяком. Можно без чая. – Да, я приму, – говорит, а сам тоже ложится, но более комфортно для себя, не так несобранно. Немец кое-как умещается на диване, ещё и разделяя его с парнем, но всё-таки спокойствие испытывает почти моментальное, как только закрывает глаза. И вправду кайф. Кажется, сейчас он готов провести в горизонтальном положении хоть вечность, потому что встать теперь будет задачей невыполнимой, от слова, совсем. – Давай пролежать так весь день? – язык поворачивается с трудом, но слова, всё же, озвучиваются, и смешок следует сразу после них. Очень ленивый смешок, какой-то даже медленный, точно время, тянущееся в данный момент как резина. Открыть глаза тоже кажется подвигом, особенно когда темнота уже погрузила в себя, как будто опустила на своё дно и всё не желает отпускать. Лежать весь день? Коля бы с радостью согласился, если бы не дела. Лежал бы хоть два дня, хоть неделю, закинув ноги на чужие. — Многого хочешь, Николяус, — зевает Ивушкин и трёт начавшие слезиться глаза. — Вали уже в душ, не занимай место царское, — издаёт тихий смешок и потягивается, демонстрируя прогиб в спине и изворотливость. Коля всегда считал, что лежать целый день – высшая степень важности, но вот лежать рядом с таким мужчиной, так ещё и умудрившись не переспать с ним на этом самом диване – достойно похвалы. Белобрысый усмехается и кидает взгляд на немца. Девчонки точно все его бы были. — У вас там был скейтборд? — с ухмылкой спрашивает Ивушкин. Слыша своё полное имя, «Николяус» всё же совершает подвиг – открывает глаза, для того чтобы увидеть мальчишку, прогибающегося точь-в-точь как какой-нибудь кот, а то и кошка. Сам бы он так не смог, наверно. В любом случае проверять это сейчас равносильно самоубийству, потому что двигаться не хочется абсолютно. – Скейт... Что? – переспрашивает даже не из-за непонимания, больше из-за того, что толком не расслышал. А, впрочем, не особо важно. Мужчина собирает все силы воедино и рывком поднимается с дивана. – Ты продолжать лежать? Faulenzer (Лентяй), – Клаус ногой слабо пинает Колю в бок и отходит, сначала слегка шатаясь, словно ноги его не держат. Он помнит, где находится ванная комната, так что идёт туда. Разобравшись с тем, как закрывается дверь в небольшую комнатку, немец запирается внутри, начиная раздеваться. Чуть позже, выяснив все тонкости крана и воды в нём, он начинает мыться. Мальчишка потягивается и, ухмыльнувшись, падает с дивана, не рассчитав градус поворота. Он тихо шипит, ударяется лбом об пол, резко выдыхая, и встаёт, конечно, обвинив во всем Ягера. Ну а чё у него аура плохая? Где он, там Коля себе звезду во лбу и набивает. Пакет с одеждой и обувью всё ещё стоит где-то в углу у выхода, поэтому придется нехотя добираться до него. Содержимое выглядит разнообразно, однако всё же очень даже неплохо. Ивушкин сразу же откладывает в сторону камуфляж и ботинки. А что может подойти к этому? Черная футболка, пожалуй. Когда Коля всё же определился с гардеробом Ягера, а всё магазинные знаки в виде бирок с ценой были обрезаны, мальчишка, довольный собой, сложил это всё в стопку и направился на второй этаж. Он стучит в дверь ванной, облокотившись на стенку. — Ягер, открывай, я одежду принёс. Облизав губы, белобрысый скребёт ногтями по двери, посмеиваясь. — Горячие цыпочки тебя ждут прямо за дверьюю. К тому времени, как Коля поднимался на второй этаж к ванной комнате, Клаус уже успел нормально помыться, вытереться и замотать полотенце на пояс, чтобы не предстать перед парнем, в чём мать родила. – Звучать как что-то... unanständig (неприличное), – он открывает дверь, тут же встречаясь с Колей взглядом. Мужчина усмехается, забирает одежду и снова закрывается, на этот раз, чтобы одеться. Пусть эти горячие цыпочки подождут ещё немного. – Очень даже прилично, – усмехается мальчишка и, как только Клаус выглядывает, он не может не заглянуть сперва в глаза, а потом, пока дверь закрывается, проводить взглядом широкие плечи. Минуту спустя мужчина выходит в непривычном для него – однако, очень идущим ему же – виде. – Diese Kleidung ist bequemer als die Form (Эта одежда удобнее, чем форма), – немец как-то странно признаёт это, с чувством недосказанности чего-то. Не то чтобы он жаловался на то, что носил в прошлом, но сейчас и, правда, было лучше, комфортнее. Коля ждёт эту минуту, пока мужчина одевается, постукивая пальцами по двери, а когда тот вновь даёт узреть свой лик, встаёт ровно, изгибая бровь. – Отпад. Вот только горячие цыпочки ушли. Зато есть я, – вновь ухмыляется и приподнимает бровь, изучая реакцию Ягера на любые мелочи. Это кажется даже интересным. – Что ж, сейчас нам нужно скататься в одно место, я напишу одну бумажку, поцелую начальство в засос и поедем с тобой куда-нибудь, — улыбается, склонив голову набок. — Но сперва я в душ, — сделав шаг вперёд, звонко целует мужчину в лоб и, посмеиваясь, заползает в ванную. Ягер даже отшатывается назад в шоке, как только русский позволяет себе такую дерзость. И как только может! – Kleiner Dummkopf (Дурачок), – он вздыхает, оставляя улыбку на губах. Действительно мальчишка, и поведение под стать этому слову, никак иначе и не скажешь. Клаус спускается на первый этаж и садится обратно на диван, не зная чем себя занять. Вода смыла с него апатию и лень, и теперь совсем не хотелось лежать. Хотелось наоборот куда-то идти, что-то делать и чем-то заниматься. Чем угодно, лишь бы не сидеть без дела. Случайно в голове появляется забавная мысль о том, что можно разыграть Колю, так что немец быстро поднимается на второй этаж и стучится в дверь. – Только не волноваться, – загадочно кидает он и тихо прячется за угол, где его совсем не видно. Всё это делается лишь для того, чтобы позже напугать друга. Ладно, попробовать напугать. Сказать, что Коля офигел – ничего не сказать. Эта фраза, которую он сам использовал в детстве, и не один раз, заставила сознание сгенерировать кучу возможных ситуаций, в которых Клаус что-то сломал, разбил, включил систему самоуничтожения – таковой нет, конечно, но Ивушкин даже не сомневался, что немец её изобретёт – или же сам куда-то провалился, что вряд ли, так как его голос был прямо за дверью. А жаль. Ивушкин выскакивает из душа с мокрыми и растрёпанными волосами, одышкой и сползающим с бёдер полотенцем. Округлившиеся глаза ищут источник звука и, когда не находят, быстро моргают. — Что ты сделал?! — выдыхает мальчишка, загнанно дыша. Клаус выходит из-за угла, уже и не думая о том, чтобы напугать Колю. Кажется, он сделал всё сам. В порядке всё вокруг, кроме самого парня. И вид его веселит, заставляя этот самый «источник звука» сначала просто улыбнуться, а потом и громко рассмеяться, даже сгибаясь слегка. – Nichts (Ничего), – сквозь смех выдаёт немец, выпрямляясь и снова осматривая мальчишку. Он перестаёт нагло насмехаться, поджав губы, будто признав вину. – Ты испугаться, а я даже ничего не сделать, – глупо. Очень глупо. Ему тридцать восемь лет, а он занимается не пойми чем. Ягер прислоняется к стене, прикрывает лицо и не сходящую улыбку рукой. Чувствует себя подростком, таким же, каким ещё в двадцатых занимался подобными и совершенно другими глупостями вместе с друзьями. Как-то раз они даже забрались в кукурузное поле одного дачника, чтобы спрятать там «послания» себе же на будущее. Тогда они чуть не отхватили от разъярённого старичка, но были молоды и получали от такого бесценный адреналин и воспоминания. Было весело. – Ты идиот... — выдыхает мальчишка и пихает в плечо смеющегося мужчину. – Сколько тебе лет, напомни? – Коля зачёсывает волосы назад и скрывается за дверью. – Лучше не напоминать, – смеётся над собой же мужчина вслед парню. Он не считает себя старым, но и бурная молодость, как сам думает, прошла, наверно, ещё несколько лет назад, когда он решительно взялся за ум. И это всё если не брать в расчёт внезапное перемещение во времени. Проходит не больше минуты, прежде чем выйти голым по пояс, натягивая по пути футболку. Белобрысый подхватывает Ягера за руку и тянет за собой вниз, причем достаточно быстро, показывая тому, что торопится. Однако это совсем не так. – Ну что, по пивку и поедем? – выгибает бровь он и, толкнув мужчину на диван, посмеиваясь, доходит до холодильника. Немец довольно быстро спускается на первый этаж сразу за ним, едва не сваливаясь с ног. Когда тот толкает его, Клаус действительно падает на диван, посылая смешок мальчишке в спину. Конечно, выбор велик. И вместо пива он мог поесть мороженое или, например, тот же салатик пожевать, причмокивая, но сама этикетка на бутылке не оставила его равнодушным и через секунду у него в руках уже красовались две бутылки холодного напитка. – Если ты так настаивать, – криво ухмыляясь, Ягер закидывает руки за голову и, ёрзая на мягкой поверхности до того момента, как удобно устроится, пристально смотрит на Колю, рассматривая до каждой мелкой детали. Он даже щурится немного, с интересом продолжая своё занятие. – Тогда я согласиться. Мальчишка ловко открывает крышечки, зажав их ладонью, и пихает бутылку в руку немца, сам падая рядом с ним и ища под спиной пульт. Вот вроде живёт в приличном доме, а всё равно замашки, как у студента в общаге. Найдя пульт, Коля включает плазму и закидывает ноги на ноги Клауса, ухмыльнувшись. Слишком собственнически, слишком дерзко, что аж шишка набухла. Мысленно Ивушкин бьёт себя по лицу, в жизни не в силах сдержать смешок. – Danke, – небрежно бросает мужчина, припадая губами к горлышку холодной бутылки и тут же отпивая, даже не позаботясь о том, чтобы хотя бы сесть нормально. Он фыркает на то, что Коля кладёт свои ноги на его, и одним движением скидывает их. – Не наглеть, – вообще, этот глагол немец произвёл из слова «наглый», которое раньше слышал довольно часто. – Посмотрим, что у нас по новостям, – комментирует свои действия мальчишка и, найдя нужный канал, делает звук чуть громче, вслушиваясь в пока ещё неинтересную речь ведущего. – Спрос на никель повышен... Что ж, вот и рухнула их криптовалюта, живём, плюс тридцать процентов у меня в кармане. Не интересно, – заключает белобрысый и, выключив телек, отпивает сразу полбутылки. – Das ist ein Fernseher, ja? (Это телевизор, да?) – теперь это уже не большая коробка, которая – дай бог – хоть что-то покажет. С технологиями, как он уже заметил, в двадцать первом веке всё хорошо и даже лучше. Процесс, кажется, идёт полным ходом. И как только люди успевают нормально осваивать – и усваивать – это всё? Коля усмехается и даже некоторое время молча изучает лицо рядом, после чего обхватывает горлышко губами, делая ещё пару глотков. – Да, это он. Хорошая вещь, спасает, когда скучно. Каналы про животных обычно смотрю, чтобы заснуть побыстрее, – он улыбается уголком губ и допивает своё пиво, тут же поднимаясь с дивана и на удивление бодро потягиваясь. Бутылка отправляется в мусорку, а мальчишка оказывается сзади немца, тут же запуская пальцы в его чуть кучерявые патлы, лохматя их и посмеиваясь. – В сорок первом не стригли и не брили никого? – ему не особо интересно, больше забавно сжимать чужие волосы у корней. – Почему ты был тепло одет, когда я тебя нашел? Неужели у нас лето в сороковых такое холодное было? Клаус же растягивает удовольствие в виде холодного пива на большее время, так что продолжает наслаждаться маленькими глоточками, чувствуя, как внутри бежит прохладный напиток. Чувство не из приятных, но почему-то заставляет слабо усмехнуться. Когда чужие пальцы касаются его волос, мужчина хмурится, не понимая зачем мальчишке это вообще нужно. Но, в принципе, он не возражает, только кидает красноречивый взгляд в ответ на первый вопрос. – Какое там лето, – Ягер снова пьёт, – быть зима и очень холодно, – вспоминает всё тот же момент перед наступлением. Такие морозы почему-то доводили почти до ужаса. Как люди вообще жили и не замерзали насмерть? – Я говорить Вольфу, что на неделе вперёд мы быть в Moskau, – немец коверкает всё, что только можно, но, всё же, выражает свою мысль. – Ну, вот ты и в Москау, – смеётся мальчишка и, ещё немного пожамкав волосы мужчины, целует того в макушку, посмеиваясь. – Готоов? – тянет он и топает в коридор, припрыгивая. Нацепив другие, новые, красные кеды Ивушкин прыгает обратно, ложась спиной на чужие коленки и закинув ноги на подлокотник. Ждать слишком долго не хотелось, поэтому он решил провести это время в удобстве. – Есть один райончик на краю Москвы. Там что-то вроде пригорода начинается, но не совсем. Совсем рядом природа, но и город недалеко. Как тебе такой вариант? Мальчишка закидывает ногу на ногу и поднимает глаза на мужчину, чуть выгнув шею для удобства. Ягер кидает на парня угрожающий взгляд, явно подразумевая, что такое поведение не вечно будет спускаться тому с рук. – Мне казаться, ты слишком много себе позволять, – и это он вообще не говорит, даже не заикается о личном пространстве, которое ему необходимо. Немец садится, а потом и встаёт, за несколько глотков допивает бутылку, следом бросая её в ту же мусорку, где лежит другая, и вновь воззаряется на Колю. – Но я не против варианта. Наверно, мне быть легче там. Клаус цокает и, подойдя к мальчишке, нагло тянет его с дивана за ноги. Не всё же время только русскому можно делать глупости и смеяться над чужой реакцией. И который раз мальчишка оказывается на полу? – Steh auf! (Вставай!) – тон неожиданно получается приказным, слова на родном языке звучат как-то жёстко, хотя сам мужчина не хотел, чтобы так вышло. Коля, как только оказывается на полу, шипит на Ягера и чуть ли не кусает его за ногу, щурясь. А когда грубый голос вдруг слишком резко говорит, мальчишку аж передёргивает. Это не боязнь приобретенная, это уже на генном уровне. Врождённый инстинкт - шугаться громкой немецкой речи. Эта боязнь родилась из ниоткуда. Буквально. Многие говорят, что необъяснимая паника у людей появляется с рождения и чаще всего она связана с причиной смерти в прошлой жизни. Но Ивушкин в это, конечно, не верил. Что сказал Ягер? Встать? Коля сглатывает и поднимает глаза на мужчину, выдыхая: – Погоди, я, кажется, обосрался.