Демоны начинают и выигрывают?

       Я не знаю, откуда взялось это постоянно тянущее холодком по ногам непонятное и зыбкое предчувствие тотального пиздеца?        Ну почему, почему мне все время кажется, что ты исчезаешь, как последний луч солнца перед закатом?        Измайлов, я и сам никогда не думал, что так отчаянно боюсь потерять тебя.        Я люблю тебя, Гриша.        Люблю все в тебе.        Твой зажигательный смех.        Твою светлую, искрящуюся улыбку.        Твою ироничную манеру разговора.        Твою дурацкую привычку наливать себе горячий как Везувий, кофе.        Я привязан к тебе, как канатом, этим совершенно немыслимым чувством.        Это тяга.        Желание коснуться на уровне почти первобытных инстинктов.        Поцеловать эти смеющиеся губы.        Залюбоваться тончайшими оттенками лазури в любимых глазах.        Я не знаю, за что мне досталось это невозможное, яркое, как северное сияние, чудо по имени Измайлов.        Но я люблю тебя.        Просто люблю.        Без условий.        И умру, если ты скажешь, что все прошло.        Иногда я вижу это в своих снах, и ничего страшнее для меня нет.        Этот твой холодный, как лезвие, взгляд.        Застывшая, прямая, как виселица, спина.        И мое рассыпающееся от боли на куски сердце.        Эти сны разбивают меня в пыль, заставляя дергаться, как под током...        — Володь, ты перестанешь изводить себя ерундой? — говоришь мне ты, уткнувшись в бок и устраиваясь поудобнее.        — Поверь, Володь, я ни разу не ходок, и я правда тебя люблю! — с этими драгоценными словами ты засыпаешь, закрыв свои бесовские глаза.        А я так и проворочаюсь всю ночь, не сумев позабыть о своем кошмаре...        Я понятия не имею, почему именно мне так повезло, почему я умудрился врезаться в метеорит по имени Гриша Измайлов.        Когда я хочу дознаться, наверное, окончательно поехав прохудившейся во всех местах крышей, зачем я тебе нужен, ты только щуришь свои невозможные колдовские глаза.        — Володь, ты совсем дурак у меня? — озорно интересуешься ты, не прекращая рисовать на мне магические узоры на давно облюбованном тобой местечке между моей шеей и правым плечом.        Черт его ведает, что там такого притягательного, но ты предсказуемо зависаешь, дорисовав последний невидимый рисунок своими тонкими, пластичными пальцами и завершаешь обязательную программу, тепло касаясь остывающих линий губами.        Ты поднимаешь на меня глаза и я понимаю, что соглашусь на все.        Сразу.        Не думая.        — Володька, ты вообще-то и так прекрасно знаешь, что мне больше всего в тебе нравится! — фирменная усмешка в комплекте с неописуемо издевательским выражением лица наводят меня на мысль о том, что сейчас я услышу новую авторскую шутку от беса.        — Яковлев, самое классное в тебе — это твоя замечательная, гладенькая, как коленка, голова! Я бы не смог устоять! — ты задорно хохочешь, ну ни дать, ни взять, Мефистофель на каникулах.        Господи, Измайлов.        Как же я привык к тебе.        К твоим приколам.        К твоим заморочкам.        К твоим играм.        К доводящей до исступления твоей маниакальной привычке всегда мыть посуду.        Это даже не бзик.        Мания.        Фобия.        Пунктик.        Ты можешь оставить полную пепельницу окурков, ты можешь забыть сменить футболку, но забыть о грязной посуде ты не сумеешь…        Я чувствую, как внутри растет огромное, как дирижабль, почти детское ощущение восхитительного, полузабытого восторга.        Ты вкусно щелкаешь замком двери и подходишь ко мне максимально близко.        Бес, ты как конец света.        Ты проводишь одной рукой по моему лицу, гладя щеку мягким, бархатным прикосновением подушечки указательного пальца и меня накрывает.        Вторая твоя рука тоже не скучает, горячо и возбуждающе ощупывая мою шею сзади, чуть сильнее, чем обычно, подтягивая к себе.        Завершающим этапом операции «Ядерный взрыв» становятся эти охренительные, манящие, сжигающие меня до углей податливые губы, сминающие мои с крейсерской скоростью.        — Привет! — выдыхаешь ты, когда добиваешься первых признаков того, что если мы еще хоть пару минут продолжим в том же темпе, то я стеку вниз, под пальто и куртки, как капли дождя по зонтику.        Мой пульс скачет, как обезумевшая рыбка по треснувшему аквариуму, остатки разума давно ухнули вместе с сердцем в пропасть, и я плыву.        Ты, ни на секунду не устав загадочно и соблазнительно улыбаться, одним движением скидываешь куртку, небрежно поведя плечами, и тащишь меня в комнату, опаляя пламенем и я теряю самообладание.        «Измайлов, это безумие!» — шепчу я, сдаваясь на милость победителя.        — Безумие? Это мое второе имя! — смеешься ты, явно цитируя очередной артхаусный фильм, которые ты просто обожаешь…        Демон.        Ты нужен мне, как воздух.        Всегда.