Тот самый

      Из-за того, что Акутагава заболел, Накаджима остался без репетитора, хотя его это и не волновало. Его больше волновал вопрос того, что вчера случилось с Рюноске. Неожиданно вдруг он понял, что Акутагва был довольно милым, пока рыдал у него на руках. Он напомнил ему маленького котёнка, выброшенного на улицу, который чего-то очень сильно испугался. И тут Ацуши поймал себя на той мысли, что с каких это пор он считает человека, который презирает и ненавидит его, милым? Наверняка, Акутагава сейчас сидит дома и проклинает его за то, что он распустил руки. Всё таки, нужно было бы позвать горничную или дворецкого. Но всё же Накаджима никак не мог успокоиться и ему стало тревожно за Рюноске, хотя он до конца и не понимал почему.       В реальность Ацуши вернул Сайдзиро. Он протянул Накаджиме непонятную папку и сказал:       — Эм, тут тебе староста передала папку с домашним заданием для Акутагавы. Она слышала, что он был твоим репетитором... Короче, тебе поручили её передать ему...       —Да, хорошо,— он взял папку и положил её в сумку.       Выйдя из школы, Ацуши вдохнул прохладный осенний воздух, поёжился и пошёл к себе домой, чтобы захватить деньги на проезд, дабы добраться до особняка Рюноске.       Дойдя до дома, Накаджима позвонил в дверь, и заспанный голос его опекуна спросил:       — Кто там?...       — Это я, открывай!       Дверь открылась, на пороге стоял сонный и потирающий глаза Дазай:       — Ты сегодня ра-а-ановато...       — Это потому что, учитель ещё болеет, и Рюноске тоже заболел.       — А кто такой Рюноске?       — Это мой одноклассник, который со мной дополнительно занимается.       Дазай жестом позвал Ацуши в дом и спросил:       — Этот твой Рюноске, наверное, отличник, да?       — Ага... И мне нужно как раз ему домашнее задание отнести, так что мне нужны деньги на проезд.       — А-а-а... Хорошо,— Дазай ушёл в свою комнату, и вернулся из неё с несколькими купюрами иен, протянул их Ацуши и улыбнулся,— столько хватит?       — Да, в самый раз, спасибо!       — Не за что... У-а-ах, — Дазай зевнул и сказал, — как прийдёшь к нему, то обязательно поблагодари его за то, что он с тобой возился!       — Хорошо! Ну всё, я пошёл, пока! — Накаджима вышел и закрыл за собой дверь.       Ацуши смог добраться до дома Акутагавы за час. Когда он позвонил в домофон на воротах, то ему сначала не хотели открывать. Никого не смутило то, что Накаджима прямо в камеру домофона пихал папку с заданием, и то, что он говорил, что он одноклассник Акутагавы. На десятой минуте споров дворецкий сказал:       — Ладно, хорошо! Только если юный господин вас не узнает, пиняйте на себя! — ворота открылись и Накаджиму взяли подруки и поволокли к дому двое здоровенных бугаёв, которые сдавили ему руки так сильно, что хотелось плакать.       Когда эти охранники доволокли бедного Накаджиму к комнате Акутагавы, дворецкий жестом приказал всей этой группе затихнуть, а сам открыл дверь и вошёл в комнату:       — Юный господин, прошу прощения за доставленное беспокойство, но к нам тут один плебей пришёл... Он утверждает, что является вашим однокласником и, якобы, принёс вашу домашнюю работу.       Акутагава встрепенулся. Его жар не прошёл до конца, но за день ему стало гораздо лучше. Он спросил:       — Как его зовут?       Дворецкий поклонился:       — Я сейчас же узнаю, — и вышел.       Ацуши был напределе. Его руки сжимали так долго, что он их уже не чувствовал. Но в приюте, откуда его забрал Дазай, он и не такого натерпелся, так что он пытался продолжать безмолвно терпеть эту боль. Дворецкий подошёл к нему и с противной жеманной улыбкой спросил:       — Как ваше имя?       Накаджима, прямо таки уже, задыхаясь от боли ответил:       — А-ацуши... Н-накад-джима...       Дворецкий снова противно улыбнулся в ответ и удалился.       — Его имя: Ацуши Накаджима. Что прикажете с ним делать?       Сердце Рюноске ёкнуло. Спустя минуту раздумий он ответил:       — Пусть зайдёт.       Дворецкий снова поклонился и вышел.       — Заводите его! — сказал он, выйдя из комнаты Акутагавы.       Двое охранников поволокли уже почти висящего в бессознательном состоянии Ацуши в комнату своего юного господина.       Как только Рюноске увидел, в каком состоянии пред ним предстал Накаджима, то он прямо рассвирепел:       — Что вы себе позволяете?! Зачем вы довели его до такой степени?! Быстро вышли и чтобы глаза мои вас не видели, иначе вы потеряете свою никчёмную работу!       Не став спорить, охранники и дворецкий поспешили удалиться, а Акутагава встал с кровати, подошёл к Ацуши и присел перед ним на корточки. Ему почему-то вспомнилась вчерашняя сцена, когда Накаджима сжал его, рыдающего, в свои тёплые объятия. От всех этих воспоминаний у Рюноске слегка закружилась голова, а на щеках проступил румянец. Вдруг Ацуши стал потихоньку приходить в себя:       — А...Акут-тагава?... Я п-принёс тебе папку с дом-машним заданием... Спасибо... тебе за всё...— Накаджима прикрыл глаза, пытаясь тщательно обмазговать всё им сказанное.       Рюноске на секунду показалось, что эти слова похожи на слова прощания перед смертью, но он решил моментально вычеркнуть эту мысль из своей головы, так как это глупость:       — Эй... Ты как? Зачем ты меня благодаришь?       — Я в поря-ядке... сейчас, сейчас... Десять минут, и я буду, как ог-гурчик...       — Ну ладно... Ты уж, это... прости за неосторожность моих людей... Они просто пытаются обезопасить мою семью от всяких террористов, но иногда перегибают палку...       — Да ничего... я понимаю...       Пока Накаджима приходил в себя, Акутагава успел убрать школьную папку в стол, затем вернулся, сел рядом с Накаджимой и прикрыл глаза.       Когда Акутагава подсел к нему, Ацуши почувствовал лёгкость и тепло. Ему вдруг стало намного лучше. Он не понимал в чём дело, поэтому решил повернуть голову в сторону Рюноске и когда повернул, то увидел румянец на его лице, и сам залился краской. Он быстро вернул голову в исходное положение и тоже решил прикрыть глаза. В таком положении они просидели полчаса, а потом у Ацуши зазвонил телефон.       Парни подскочили на полу как ошпаренные. Накаджима немного растерялся от неожиданности и поэтому не мог нормально достать телефон. Когда он все же взял трубку, то чуть не оглох от крика Дазая:       — Ацуши! Ты где?! Почему ты мне ничего не пишешь о своём местонахождении?!       — Ой... Прости, прости! Я совсем забыл про это... В общем, я у Акутагавы и всё нормально!       После слов Накаджимы: "всё нормально!", у Рюноске округлились глаза. Он думал, что потом Ацуши обязательно закатит скандал или что-то в этом роде. Пусть, он и сказал, что всё понимает, но всё же эти слова были произнесены человеком, находившемся в полуотключке, так что на них он не особо полагался. Пока Рюноске думал об этом, Накаджима успел договорить с опекуном и спросил его:       — Эй!.. С тобой всё в порядке?       Эти слова вывели Акутагаву из зависшего состояния:       — А?.. Я?... Да...— немного помолчав, он добавил, — эм... Ты сказал по телефону, что всё в порядке, но... твои руки...       У Накаджимы всё сжалось внутри. Впервые за него волновался кто-то ещё, кроме Дазая. У него выступили слёзы:       — Д-да не... Там где я был, было обращение и похуже... В смысле, со мной всё действительно в порядке, и я не собираюсь из-за обязанностей прислуги поднимать скандал.       Тут уже слёзы выступили и у Рюноске. Он всхлипнул и сказал:       — Дай мне посмотреть на руки... Всё же, может нужно лёд приложить...       Накаджима не стал спорить и снял рубашку. Чуть ниже плеч на его руках красовались два больших синяка. Когда их увидел Акутагава, то он сильно испугался, а когда их увидел и хозяин, то сам чуть на разинул рот, ведь синяки подобного плана он получал в приюте.       — Н-нужно точ-чно приложить лёд...— из-за волнения у Рюноске поднялся жар и потемнело в глазах.       Это заметил Ацуши и сказал:       — Мой лёд может и подождать, если ты так сильно этого хочешь, но вот ты сам — нет, — и он через боль поднял Акутагаву и понёс его к ровати, при этом краснея.       Акутагава ещё сильнее залился краской и почти что прошептал:       — Не нужно меня нести... у... тебя же руки...       Накаджима донёс Рюноске до его кровати, уложил его и положил на лоб примочку, лежавшую на прикроватной тумбе.       — Позови горничную и попроси лёд, скажи, что это я приказал, — попросил Акутагава.       — Спасибо, но не надо. Руки уже почти что не болят! — он соврал, руки стали ныть ещё сильнее, но ему было неловко пользоваться прислугой.       — Но, ведь...       — Лежи и отдыхай! Тебе вообще-то покой нужен.       Акутагава немного успокоился. Теперь он мог рассмотреть торс Ацуши. Его взгял скользнул на живот, и он увидел... огромный шрам. Его зрачки сузились от страха. Откуда у Накаджимы мог появиться такой шрам?! Ацуши увидел его реакцию и понял в чём дело. Он покраснел, резко встал с кровати, дабы пойти за рубашкой, но Рюноске подумал, что спугнул своей реакцией его, поэтому привстал и с мольбой в голосе сказал:       — Стой!.. Не уходи, прошу... Прости, за моё поведение, я не должен был так реагировать на это!       Ацуши встал как вкопанный. Впервые в жизни к нему кто-то обращался с такой просьбой, и он был очень тронут. Вдруг в его груди что-то сильно ёкнуло и жар побежал по всему его телу. Он медленно поднял рубашку и повернулся:       — Хорошо... Я никуда не уйду...       Он застегнул рубашку, подошёл, сел на край кровати и произнёс:       — Знаешь... Сегодня впервые за долгое время вспомнил своё прошлое и испытал новые чувства... Всё своё детсво, а точнее, сколько себя помню, меня растили в приюте. Ко мне относились, как к ничтожеству, постоянно били и унижали. Но потом пришёл один человек, и словно добрый ветер, разогнал все хмурые тучи над моей головой. Он стал моим опекуном. До него никто не заботился обо мне и не проявлял любви. Но сегодня... А может даже и не сегодня... Возможно, эти чувства начали расти и развиваться во мне ещё с первой нашей встречи...       Акутагава лежал на кровати и прикрыл глаза. По его щекам катились слёзы. Он сказал:       — Я понимаю эти чувства, Ацуши, я их понимаю... По крайней мере, во мне они стали расти уж точно с нашей первой втречи... С твоей улыбки... — он приоткрыл глаза и увидел лицо Накаджимы. По нему катились слёзы. Это были слёзы неиведанного счастья.        Юноши сглотнули и одновременно сказали:       — Я люблю тебя!...