Кинцуги

- Данте, - шипит демон, разворачивая чешуйчатые кольца. – И… Тварь переводит алые глаза с него на Вергилия несколько озадаченно, шумно принюхиваясь. Она явно в замешательстве. От них пахнет одинаково – теперь одинаково. Данте думает, а не специально ли Верг довел его до того, чтобы он почти обратился. Мысль эта неприятная, хоть он и пытается откинуть ее, как маловероятную, она досадливо остается на задворках сознания, будто надоедливый камешек в сапоге. - Ехидна, - говорит Данте, упираясь руками в бедра. – Ты с каждым разом все краше. - Молчать! – визжит демон. – Молчать! Данте фыркает. Ехидна раздувает ноздри, продолжая принюхиваться. Кончик хвоста ее зарывается в запекшуюся землю, тут же пробиваясь мелкими гибкими ростками вокруг их ног – они ползут по ногам вверх, обвиваясь плющом. Данте поднимает ногу, обрывая тонкие ростки, с досадой шипит, когда чувствует шипастый укол, до крови протыкающий палец. Вергилий стряхивает с себя ростки почти брезгливо, быстрыми экономными движениями. Дорвавшись до его крови, Ехидна втягивает свои щупальца обратно – поспешно, он бы даже сказал испуганно. - Ты? - говорит она. – Ты! - Ого, - говорит Данте. – Есть еще кто-то, кроме Неро, о ком мне следовало бы знать? Вергилий кидает на него злой взгляд. Ехидна беснуется, сворачивая-разворачивая огромные скользкие кольца. Она боится, запоздало понимает Данте, она не собирается нападать. Он даже чувствует некоторое разочарование, пока во рту не становится пресно от железистого привкуса в воздухе. Демон их чем-то травит. Скорее всего, ее галлюциноген, подпитанный кровью от павшего Клипота – ей надо как-то задержать их, выиграть время, чтобы сбежать. Данте поворачивается к Вергилию, но все кругом движется, будто в патоке, мышцы расслабляются так, что едва можно поднять палец. Он слишком поздно тянется к руке брата, чтобы не разделиться с ним в накатывающем кошмаре – он не дотягивается. Опять. Удар о землю выбивает весь воздух из его легких. -- Когда ему удается разлепить глаза, Данте какое-то время просто смотрит мутным взглядом над собой, промаргиваясь. Во рту мерзко горчит от отравленного воздуха, он закрывает глаза, протирая их с силой ладонями так, что под веками расходятся огненные круги. В виски будто вбивают гвозди, так что у Данте уходит какое-то время, чтобы привести в порядок мысли. Ехидна, хитрая тварь, видимо тут ее способности к дурману куда сильнее. Ничего, сейчас они с ней разберутся. Стоп. Вергилий. Данте пытается подняться, но от резкого движения кружится голова и он валится назад, опираясь на локти, дышит открытым ртом, будто усталый пес. - Не дергайся, - говорит Вергилий, присаживаясь рядом с ним на корточки. – Еще не весь яд выветрился. Данте моргает тяжело и щурится, разглядывая его лицо так, будто видит его в первый раз. Ну, определенно не в первый, но это лицо он не видел очень, очень давно. На брате черная рубашка с высоким воротничком, рукава подвернуты. Острые тонкие коленки нескладно торчат. Он кладет маленькую прохладную ладонь Данте на лоб и хмурится, сосредоточенно. На гладком детском лице взрослая эмоция смотрится неуместно и почти смешно. Ему лет десять, не больше. - Я еще не проснулся, да? – говорит Данте. Взгляд его бегает по лицу брата, пытаясь зацепиться за детали, запомнить как можно больше. Вергилий смотрит на него долго, потом по вздохом садится рядом, обхватив тощие коленки рукой и уткнувшись в них лбом. - Я тоже, - глухо говорит он. Данте протягивает руку и накрывает свободную ладонь Вергилия своими пальцами. Обычно брат удостоил бы его за это резкой фразой, может и спектральным мечом в плечо, если был бы совсем не в духе. Этот Вергилий вначале напрягается, но потом сжимает его пальцы в ответ – ладошка его кажется совсем маленькой в широкой руке Данте. Они молчат, пока Данте восстанавливается, в голове потихоньку рассеивается плотный отравленный туман. Он так концентрируется на том, чтобы направить энергию регенерации в нужное русло, что не сразу обращает внимание на едва разборчивый звук – но потом слышит еще раз. Вергилий всхлипывает. - Эй, - говорит Данте быстро приподнимаясь. – Верг, ну чего ты? Он чувствует себя страшно неловко, почти что паникует, потому что даже не представляет, что ему делать в такой ситуации. Вергилий поспешно вытирает красные глаза и воинственно хлюпает носом. - Я потерялся, - говорит он, отводя глаза. Это я тебя потерял, с горечью думает Данте, снова. Он встает на ноги, отряхиваясь, упирается в колено одной рукой и протягивает вторую мальчику. - Пошли поищем, - предлагает он, даже не уточняя, что. Вергилий смотрит на его руку подозрительно, почти враждебно. Утирает нос запястьем и встает сам, сцепляет руки в замок за спиной, глядя на него из-подо лба. - Пошли, - говорит он. Данте согласно кивает. Куда идти особо не понятно, во все стороны раскидывается скалистая равнина – почти такая же, где они встретились с Ехидной, но слишком уж много темноты пробирается из расселин. Он выбирает направление бездумно и идет, где-то же это все должно заканчиваться. Вергилий идет следом, держится рядом, хотя шаг у Данте куда шире – он пытается не сильно торопиться, но порой забывается, и Вергилию приходится, запыхавшись, догонять его. Он выбивается из сил спустя какое-то время, но ничего не говорит, ну конечно же, хоть это и видно. Данте не спрашивает его - все равно откажется, так что просто подхватывает его одной рукой, усаживает на сгиб локтя. Вергилий шипит и брыкается, но Данте невозмутимо идет дальше, держит крепко, и довольно скоро Верг затихает, обхватывает его за бок руками и ногами и устало укладывает голову на плечо. Он дышит ему в шею размеренно и влажно, так что Данте почти думает, что мальчик заснул. - Отец говорит, что когда-то нам придется спуститься сюда, - задумчиво говорит Вергилий, вырывая его из собственных мыслей. – Но он говорит, пока рано. - Не надо вам сюда, - резко обрывает его Данте. - Почему? Ты же сюда пришел. - Я-то пришел сюда сам. Это не место для заблудившихся детей. - Ад – место для демонов, - важно говорит Вергилий. – Во мне он тоже есть. - Ты бы вначале сам научился обращаться, - фыркает Данте. - А ты что ли умеешь? - Проще простого. - Покажи? Вопрос застает Данте врасплох, и он думает, а стоит ли. Но Верг смотрит с таким искренним детским интересом, что Данте не находит в себе ни сил, ни желания отказать ему хотя бы в такой небольшой просьбе. Триггер наполняет его вены раскаленной лавой, и обращаясь, Данте чувствует облегчение. Он с наслаждением расправляет чешуйчатые крылья и припадает на четвереньки, потягиваясь с хитиновым хрустом, как огромный кот. Жидкий огонь наполняет его волной до самых кончиков когтей, и Данте чувствует острую необходимость излить на кого-то свою хлещущую через край энергию – желательно, хорошенько с кем-нибудь подраться. Он сразу думает про брата – а потом вспоминает, что было до того, как он обратился. Данте поворачивается, ища глазами тонкую фигурку – Вергилий стоит там же, где и раньше, только чуть отступает, чтобы его не задело острым краем крыла. Но как только он видит, что Данте уже целиком принял свою новую форму, он подходит близко совсем бесстрашно, осматривает его бегающим взглядом, не зная, за что уцепиться. Данте снова припадает на передние лапы, чтобы его голова была хоть примерно на одном уровне с мальчиком. Вергилию все равно приходится встать на цыпочки, но он тянется ладошкой к его шипастой морде, оглаживает горячую жесткую шкуру. В триггере мысли куда проще, а вот побуждения контролировать сложнее. Поэтому Данте лижет шершавым языком детские пальцы, шумно принюхивается, чувствуя знакомых запах. - Красивый, - завороженно говорит Вергилий, оглаживая ладошкой роговой выступ возле пасти. Данте почти что урчит, мягко бодает его в грудь покатым лбом. Вергилий смеется, хватается за рога, чтобы не упасть – тут же обжигает руки о раскаленную поверхность и ойкает, отпуская его, прижимает ладони к груди. Триггер слетает с него мгновенно, Данте опускается на одно колено слишком поспешно, перехватывает детские ладони в свои. Ожог затягивается, куда медленнее, чем такая же рана затянулась бы у него самого, но все таки затягивается, обновляя кожу. Данте наклоняется и целует сходящие рубцы, утыкается лбом в маленькие ладони. - Данте, - говорит Вергилий очень серьезно. – Что ты здесь делаешь? Вопрос задает врасплох. Он поднимает голову, отпуская чужие руки. - Ну, - тянет он. – Мы с тобой сюда спустились найти врата, которые я запечатал много лет назад. Вергилий окидывает его взглядом, полным совсем недетской серьезности. - Нет, - качает он головой. – Что ты здесь делаешь? - Делаю что угодно, лишь бы не проснуться, - глухо говорит Данте. Вергилий кивает, заправляет ему за уши непослушные пряди, гладит его по голове, будто собаку. - И ты знаешь, что тебе мешает это сделать. - Знаю, - повторяет Данте. Ему так не хочется делать это снова. Чертова тварь Ехидна поплатится за это – но Вергилий прав, ему пора уже выбираться отсюда. Он знает с самого начала, что все это место ненастоящее, как и сам брат. Ему надо вернуться к настоящему – и если ради этого надо пройти через его копию… Это морок, в конце концов. Почему он колеблется? Он пытается сделать все, как можно быстрее – меч мгновенно материализуется в руке, бритвенно острое лезвие входит в худое детское тельце с едва слышным тонким хрустом ребер, как будто он сжал в кулаке птенца. Огромное лезвие рассекает от ключицы до подреберья, острие метит точно в сердце – милосердная, быстрая смерть – но размер клинка очевидно чересчур для маленького тела. Бесцветные брови Вергилия будто в удивлении ползут вверх по чистому лбу. - Больно, - тихо говорит он, и ручеек крови изо рта окрашивает багровым его подбородок, стекает по шее за ворот рубашки. Данте отправляет меч в небытие, рассеивая его снопом искр, Вергилий всхлипывает – рана начинает обильно кровить – и оседает на землю тяжело, так быстро, что Данте едва успевает подхватить его, сам падая на колени. Он прижимает к себе хрупкое тело, чувствуя, как намокает от крови его видавшая виды майка, утыкается носом в висок, где бьется тонкая голубая жилка. Единственное, чего Данте сейчас хочется, чтобы все случилось быстрее – чтобы фальшивый небосвод пошел трещинами, лишившись якоря, чтобы демон привычно рассыпался прахом. Он не рассыпается. Он просто обмякает в его руках, голова безвольно повисает на тонкой шее. На какое-то мгновение Данте становится страшно. -- Вергилий открывает глаза от острой боли в левой стороне груди. Он резко поднимает руку к ребрам – но он цел, нет ни раны, ни повреждения. Он потирает ноющее подреберье ладонью, одновременно пытаясь продышаться и привести в порядок мысли. Он чувствует брата как всегда, чуть раздражающим нервы присутствием, будто навязчивая мысль, которая крутится в голове, без единственного шанса отвлечься. Тяжелый дурман от токсина туманит взгляд и мысли, так что Вергилию стоит немалых усилий отогнать тошноту и перенаправить регенерацию первым делом на отравленную ядом кровь. Он встает, сжимая зубы, выпрямляется, отряхивая плащ. - Данте, - говорит он, оборачиваясь к брату. – Мы должны ее изловить. И осекается. Этого Данте он точно не знает. Он собран и нахмурен, единственная неряшливость, которую он себе позволяет – отросшая челка, под которой он при желании прячет глаза. Что самое удивительное, Данте с ног до головы закрыт, затянут в слои кожи и красной провощенной ткани. Водолазка закрывает шею целиком, лишь перчатки оставляют небольшую полосу кожи между застежкой и краем рукава. Если бы не цветовая гамма, это определенно похоже на то, как оделся бы при выборе сам Вергилий, только это не подражание и даже не очередной выпад в пику ему. Данте носит траур. Вергилий с трудом отводит взгляд, и оглядывается по сторонам. Морок, магия высших демонов – правда, слепленный кое-как, наспех, Ехидна даже не потрудилась продумать окружение, во все стороны, насколько хватает взгляда, раскидываются пологие склоны, заросшие мертвой белой травой. Он с досадой думает, что они с Данте слишком легкомысленно дали твари подобраться – это заклинание, сплетенное на крови, на их крови, кровью и разбивается. Неприятно, но терпимо, надо лишь уничтожить якорь, вокруг которого выстроена иллюзия. Ах да, якорь. Вергилий нехотя переводит взгляд на брата. Нечестный, подлый прием – только вот Ехидна даже не представляет, в какую болезненную точку попала. За это демон заплатит сполна, но сперва ему нужно отсюда выбраться. Вергилий и не думает, что будет легко – но что будет настолько сложно, не подозревает. Победить брата в бою, к тому же его молодую, не столь искусную версию, он бы еще смог, но Данте в пару шагов сокращает расстояние между ними и утыкается ему в грудь, ухватившись за отвороты плаща. - Данте, - строго говорит Вергилий, как может прячет под суровостью свое удивление и неловкость. Данте шумно сопит ему в жилет. Он пытается не расплакаться, внезапно понимает Вергилий, и тут же чувствует беспомощность – что он должен сказать? Что он должен сделать? Он неловко поднимает руки и обнимает Данте за плечи, легко, почти невесомо, и от прикосновения Данте дергается, будто от удара. Он стоит еще какое-то время, уперевшись лбом ему в ключицу, потом выпрямляется, избегая глядеть в глаза, неловко расправляет ладонями помятые его спазматически сжатыми руками лацканы. Потом садится прямо на землю, приминая белесую траву, утыкается лбом в ладони. Вергилий раздумывает, но почти тут же садится подле - так, чтобы они едва соприкасались плечами, чувствуя присутствие друг друга физически в том числе. Они сидят рядом, долго. - Я искал тебя, - прерывает, наконец, молчание Данте, поднимая голову. Он все так же избегает смотреть на него прямо, поглядывает искоса. – Спускался сюда раз за разом, в самые глубокие черные пропасти. Я пытался узнать хоть что-то – демоны не умирали от моей руки быстро, это было долго, грязно и мучительно. Я не горжусь этим. - Ты не смог бы найти меня, - Вергилий говорит ровно, просто указывая факт. Он не станет унижать Данте оправданиями. - Но я смог, в конце концов. - Тебе позволили. - Я тебя убил. - Да, - просто говорит Вергилий. – Я еще не поблагодарил тебя за это. - Поблагодарил? – удивленно переспрашивает Данте. Внимательные глаза его блестят из-под челки, но он не убирает волосы в сторону – скорее, пользуется этим, чтобы наблюдать. Он рассказывает - сам себе удивляясь. Настоящему брату он бы в жизни не признался, но с этим Данте почему-то легче. - Я бы не смог выбраться из Анджело. Слишком крепко доспех был спаян со мной, с моей сущностью. Данте смотрит на него серьезно, нахмурившись. - Ты по сути освободил меня, - говорит Вергилий, глядя перед собой. - Помог мне. Он не станет рассказывать о том, как он после выбирался отсюда, в буквальном смысле этого слова крошась на куски, на одной только навязчивой идее, на одном только имени, завязшем в мыслях. Уж это точно только его дело. Данте молчит какое-то время. Он срывает длинную белую травинку, бессмысленно крутит ее вокруг пальцев, прикусывает кончик. Вергилий наблюдает за ним, чуть скашивая глаза - лицо у него совсем юное, еще не заострившееся, с оставшимися следами подростковой гладкости. Ему должно быть едва ли за двадцать - когда он успел так повзрослеть? Неужели всего за пару лет после событий в башне? - А ты… - неуверенно говорит, наконец, Данте. - Ты можешь помочь мне? Он не говорит, в чем. Вергилий знает. Он кивает, коротко, встречаясь, наконец, с ним взглядом - прямым, неприкрытым. Данте становится на колени, в подобающую позу для воина, укладывает ладони ровно на бедра, наклоняет голову – идеально выверенно, так, что наклон не символизирует почтение, а лишь подставляет шею для удобства удара. Вергилий думает какое-то время, потом коротко кивает. Он встает на ноги и мягко убирает волосы брата, опускает ниже высокий воротник водолазки, обнажая склоненную шею. Проводит самыми кончиками пальцев вдоль позвоночника, наклоняется, оперевшись на широкие плечи и зарывается носом в чужой затылок, влажно ведет дыханием по коже, пропускает ладонь Данте под челюсть, чувствуя как под большим пальцем заполошно бьется жизнь в яремной вене. Накатывает неуместное, почти жалкое желание запрокинуть чужую голову себе на плечо, спуститься рукой ниже, растянуть мешающий ворот. Вместо этого он убирает свои слабые жадные руки и выпрямляется, обходит брата спереди. - Мы встретимся, снова, - говорит Вергилий и целомудренно целует Данте в лоб. Тот вздрагивает от сухого прикосновения его губ. Вергилий выпрямляется и обнажает Ямато одним длинным изящным движением. -- Сигиль срабатывает отлично – без сбоя, он выбрасывает их там, где они и вошли, символы загораются и тут же гаснут, оставляя выжженные следы в досках пола, наполняя помещение удушливым запахом гари и свежим – озонирующей магии. Вергилий опирается на руки, пытаясь отдышаться, заторможенно глядит по сторонам, натыкаясь на дикий, отчаянный взгляд Данте. Он не уверен, что сам смотрит как-то иначе – вглядывается почти лихорадочно в каждую черту лица, каждый оттенок эмоции. Данте встает первым, пошатываясь идет к нему, пока Вергилий выпрямляется – и тяжело опирается на него, утыкается носом в шею, шумно тянет воздух. Вергилий не находит в себе достоинства отпихнуть его, он хватается за плечи Данте, с силой впиваясь пальцами, упирается лбом в ключицу, вдыхая тяжелый запах кожи от плаща. - Не оставляй меня больше, - глухо говорит ему Данте, дыхание его щекочет шею. - Никогда, - отвечает он.