Кинцуги

Вергилий закрывает глаза и выравнивает дыхание, до тех пор, пока его грудь практически перестает подниматься от вдохов. Он входит в глубокую фазу медитации - даже расходящиеся из-под него линии защитного круга светятся приглушенно, едва видно. Сейчас ему не нужен покой, не нужен баланс - сейчас ему нужно полностью отключиться от окружающего и остаться наедине со своим разумом. Не хочется смотреть в лицо самому себе, но в этот раз необходимо. Ему нужен совет. Он открывает глаза и смотрит долго на свои руки - пергаментно-сухие, почти серые, покрытые трещинами на месте иссохших вен и капилляров. В горле першит, и он пытается откашляться, сухой спазм сотрясает тело - Вергилий чувствует во рту влажное и тяжело сплевывает густую черную жижу, она тянется, будто смола. Он опирается тяжело ладонями в пол, отплевываясь. От приложеннного усилия трещины на руках углубляются, какая-то часть его осыпается на пол прахом. Ладони саднят. Он не тратит силы разума на то, чтобы создавать иллюзию - это все та же небольшая комната, большей частью скрытая пульсирующими тенями. Они живые, эти тени, тянутся к нему сотней щупалец, перемигиваются сотней глаз. Шепчут, ползут, протягивают ветвистые черные капилляры, пытаясь подобраться поближе. Вергилий не слышит тихие шаги - слишком ярко пульсирует боль в висках, только чувствует, когда прохладные пальцы обхватывают его лицо и заботливо приподнимают голову. Ви садится перед ним на колени, утирает черную пленку в уголках губ, гладит его почти нежно по голове, запуская пальцы возле висков. Становится немного легче, так, что он хотя бы может вздохнуть, сглотнув вязкую горькую слюну. - Стало хуже, - говорит Ви своим мягким голосом, оглаживая его скулы, прикасаясь едва-едва - но даже от легких касаний с его кожи сыплется прах. Темнота в углах комнаты не согласна. Темнота считает, что Вергилию стало гораздо лучше, сеть черных капилляров подбирается по доскам пола еще ближе, только руку протяни. Хочется закрыть глаза и отключиться от этого всего, но куда сбежать, если ты и так внутри своей головы. Ви расстегивает пуговицы, а затем молнию на его жилете аккуратно, медленно разводит полы в сторону. Куски кожи пристают к плотной материи, рвутся, будто иссохшая бумага, обнажая обескровленные потемневшие мышцы. Посередине груди у него кошмарная вмятина, глубокая, в осколках костей, истекающая вязкой чернотой. Когда-то здесь был амулет. Когда-то здесь было сердце. Теперь у него совсем ничего нет. Только черная, смолянистая скверна - раньше она текла по его венам, питая Анжело. Сейчас она остается в его легких, не давая вздохнуть. Заполняет выбитый кратер в груди, каким-то образом делая его еще больше пустым. Ви поджимает губы, осматривая ущерб, запускает тонкие пальцы в черное месиво - оно тут же оплетает его ладонь такой же тонкой веткой черных разрастающихся капилляров, как и вязкие щупальца черноты в комнате. Ви пытается нащупать чистую плоть, рука уходит в рану на груди почти по запястье, но тщетно. Он достает ладонь осторожно, медленно, аккуратно обрывая тянущиеся к нему черные протуберанцы. - Ты должен позволить ему, - говорит он, и в глазах у него искреннее сожаление. - Мне не нужно ничье спасение, - почти выплевывает слова Вергилий. - Ты умираешь. Вергилий знает это. Он разваливается на куски. Его тело собралось в новую форму, омытое в купели из человеческой крови, но то, что осталось внутри, даже сила Клипота не смогла бы возродить. - Ты можешь показать ему, что слаб, - говорит Ви. - Потому что он не воспользуется слабостью. - Почему ты так уверен, - хмуро отвечает Вергилий. - Он не воспользовался тем, как слаб был я сам. - Он не знал, кто ты. - Уходи, - внезапно голос Ви становится чуть более жестким. - Сейчас не твое время говорить. Вергилий и не заметил, как чернота подобралась к нему вплотную со спины. Ви отлепляет извивающиеся чернильные щупальца от его шеи, он скул. Щупальца оскаливаются шипами, открывают злые желтые глаза. Уризен все так же сидит в нем, уродливой деформированной частью, пытаясь понемногу вернуть себе побольше пространства. - Ты должен сказать, - мягко говорит ему Ви, отлепив от кожи последний ошметок черноты. - Должен позволить помочь. - Я вполне способен справиться сам, - огрызается Вергилий, чувствуя себя ребенком, которого отчитывают. - Не способен. И ты это знаешь. - И что же у него есть такое, чего нет у меня? Ви смотрит на него с некоторой жалостью. Не хватало еще чтобы собственный разум читал ему нотации. Вергилий собирается ответить резко, но Ви снова берет его лицо в руки, проводит большими пальцами по скулам, успокаивая прикосновением снова разыгравшуюся мигрень. - Сердце, - говорит он. - Человеческое сердце. - Эмпатия, - фыркает Вергилий. - Рудимент стадного сознания. Я уже получил тысячи, сотни тысяч сердец, когда Клипот собирал жатву. - И сколько из них добровольно? Вергилий сжимает губы, уязвленный. - Как-нибудь разберусь сам, - зло говорит он, отбрасывая сон разума, как тяжелое покрывало. Он оставляет себе еще некоторое время на подумать, но потом встает на ноги и спускается вниз, на первый этаж. Данте лежит практически в центре круга с символами, возле портала, в обманчивой полудреме, подложив под голову свернутый плащ. Едва он слышит шаги, он приоткрывает глаза, следит за ним внимательно. Вергилий чуть морщится. Даже на втором этаже присутствие открытых врат беспокоит его демоническую часть, сидеть прямо перед порталом для Данте должно быть как наждаком по нервам. И все таки он сидит. Ждет. - Ты не нашел другого места, чтобы выспаться? - сухо говорит Вергилий - Вообще-то я слежу, чтобы никто не сунулся сюда через врата, - обманчиво легко отвечает Данте. - Вряд ли тебя это волнует, но такие штуки обычно выпускают кучу демонов в человеческий мир. С которыми мне потом приходится разбираться. Никто не полезет сюда. Печать, сдерживающая портал, двухсторонняя, защищающая вход с обратной стороны, и Данте прекрасно осведомлен об этом. Он лежит тут, будто сторожевой пес, не для того, чтобы следить за тем, кто может войти через портал. А за тем, кто может через него сбежать. - Ты же понимаешь, - морщится Вергилий. - Что Ямато у меня с собой? Что я могу уйти в любой момент, если мне это будет нужно? - О, - говорит Данте, и лицо у него становится почти по-детски расстроенным. - Об этом я не подумал. - Это не новость. Данте бы ответил на подначку, но сейчас он слишком занят тем, что следит за передвижениями Вергилия, напряженный, готовый вскочить на ноги за одно мгновение. Вергилий подходит ближе, аккуратно поддергивает полы плаща и садится рядом, укладывает Ямато вдоль бедра и укладывается сам. Судя по лицу, Данте крайне удивлен, но тут же перекатывается на бок, освобождая место и кусок свернутого плаща, чтобы уложить голову. Он ничего не говорит, и за это Вергилий ему благодарен. От такой близости врат чуть ниже солнечного сплетения собирается тяжелый ком, во рту появляется желчный привкус. Раздраженные синапсы не затыкаются - как Данте провел здесь столько времени, не обращаясь, уму непостижимо. Вергилий прижимается к нему со спины и запускает руку под хенли - чертову тряпку давно уже пора выкинуть, столько в ней дыр от его меча, проводит самыми кончиками пальцев по животу, по мощной груди. Данте замирает под его прикосновением, спина у него становится напряженной. Наконец, Вергилий нащупывает, что ищет: мерно бьющееся сердце, которое отдается в его ладони с каждым ударом. Он укладывает руку поверх, запускает удлиннившиеся когти в мышцы, будто крюки. Под ладонью становится влажно от крови, но для Данте это ничто, царапина. Он кладет собственную ладонь поверх частично стриггерившейся руки Вергилия, едва слышно сжимает. Потом спускается до запястья, чтобы чувствовать подушечками пальцев его пульс - он чуть быстрее, чем его сердцебиение, и Данте выравнивает дыхание, концентрируясь. Спустя буквально минуту их пульс начинает биться в унисон. --- Они уходят ранним утром - утром по человеческим меркам - после бессонной раздражающей ночи. Даже Данте на этот раз проходит через портал с облегчением, легкая тошнота от схлопывающегося пространства ничто по сравнению с треплющим нервы зовом от врат. В аду он, наконец, с легкостью вздыхает, разминает закостеневшие суставы, вытягивая руки над головой. Вергилий лишь до хруста потягивает шею. О вчерашней ночи они не говорят. Общее молчание протягивает нить между ними, и Вергилий хоть ненадолго расслабляется - концентрируется на демоническом чутье, пока она выслеживают Ехидну. Она не успела смыться далеко, след приводит во второй Круг - Похоть. Слабое, липкое искушение скатывается с них, как вода с промасленной поверхности. Устраивать драку с Миносом сейчас не особо хочется, но Ехидна, хитрая тварь, трется где-то рядом возле Стража. Как оказывается, совсем рядом - когда Минос поворачивает к ним уродливую бычью голову, раздувая ноздри, становится виден змеиный хвост твари, обернувшийся вокруг его огромной лапы. - Плоть от плоти Предателя, - говорит он, медленно наклоняя рога. - И тебе не хворать, - отвечает Данте. - Мы за нашей подружкой пришли. Есть к ней разговор. Ехидна шипит с плеча Миноса. - Для меня будет честью убить вас, - раскатисто говорит Страж, припадая на передние лапы. - Оборвать ваш проклятый род. - Нравится красное, бычок? - насмешливо спрашивает Данте, материализуя в руке меч. - Верг, прикрой слева! Данте бросается в атаку мгновенно - алая молния, сверкающий росчерк. Он нападает раз, другой, выбивает лишь пару искр из тупой бычьей башки, отскакивает назад, тормозя мечом о землю. - Какие-то идеи? - кидает он Вергилию, который стоит, сложив руки, даже не обнажив меч. - Глупое создание, - самодовольно говорит Минос, роя запекшуюся землю. - Меня не убить своим оружием. - Меня раздражают существа, играющие со мной в загадки, - презрительно говорит Вергилий. - К тому же, в такие затасканные и избитые. Он перекидывает Ямато в сторону Данте точным аккуратным движением - тот ловит меч скорее на рефлексах, не сообразив сразу, о чем тот говорит. Поймав оружие, он тратит еще какое-то время на то, чтобы полюбоваться балансом, прокрутить катану в руке, даже не доставая ее из ножен. Прекрасный меч, совершенный. Красотка признает только Вергилия как хозяина, но чтобы обломать пару тупых рогов милостиво примет и его. - Данте, - чуть раздраженно говорит Вергилий, протягивая руку. Ах да, не свое оружие. Дурацкие загадки дурацких стражей. Он сует руку за спину и перекидывает в сторону брата вначале Эбони, потом Айвори. Вергилий ловит пистолеты, но гримаса на его лице может послужить еще одним оружием. - Меч, - почти шипит он. - Эй, у меня с собой только я, - пожимает плечами Данте, все так же не отрывая глаз от Ямато - он обнажает катану так, будто освобождает прекрасную женщину от платья. - Тебе не будет пользы от куска моей демонической формы. Здесь лишь немного вранья - да, демонический меч раскрывает свой потенциал только когда действует частью него, но в руках такого мечника, как Вергилий, сгодился бы и мясницкий тесак. Ему просто слишком хочется посмотреть на брата со своими девочками. Вергилий ненавидит огнестрельное оружие, хотя стрельбе они обучались наравне. Он поджимает губы, взглядом обещая Данте смерть куда более медленную, чем Миносу, и перебирает пальцами по рукояти пистолета, привыкая к смещенному центру тяжести. С этой стороны Данте виден только матово поблескивающий черный корпус Эбони - оружие лежит в руке Вергилия гладко, длинный палец расслаблен возле спускового крючка. - Тебе идет, - говорит Данте. Первую пулю получает он, прямо в середину лба. Следующие уже достаются Миносу. Страж умирает быстро. Ямато упирается в руках Данте, пока тот не смачивает катану собственной кровью, проведя ладонью вдоль клинка. После этого серебряный росчерк буквально пляшет в его пальцах - меч легкий и изящный, по сравнению с теми, к которым он привык, буквально резонирующий энергией Вергилия, острыми уколами электричества пронизывающей всю правую руку. Сам Вергилий - темно-синяя размытая тень в голубом венце призывных мечей, выстрелы звучат синхронно мелодии свистящего клинка. Когда огромная фигура Миноса падает на колени, заливая землю кровью из раздувающихся ноздрей, пропахивает рогами камень, наступает время Ехидны. Данте успевает приколоть ее острием клинка к каменистой поверхности, прямо через длинную шею, и демон хрипит, извиваясь. Вергилий почти брезгливо перекидывает Данте пистолеты, которые тот ловит на лету, мгновенно оказывается у своего клинка, перехватывая рукоять. Ехидна вопит и трясется, истекая черной жижей, и Данте материализует меч, чтобы ее прикончить - но Вергилий отталкивает его руку и проворачивает катану в ране, вырывая из демона очередной визг. - Верг, - хмуро говорит Данте. - Заканчивай. - Она еще не расплатилась, - зло отвечает Вергилий и достает меч из раны - он стряхивает черную кровь и прижимает распоротое горло сапогом. Ехидна скалится, щелкает зубами. - Вергилий, - резко повторяет Данте. - Заканчивай. Нам это ничем не поможет. - Я знаю, - булькающе говорит Ехидна. - Знаю. Они переводят взгляд на нее. Вергилий приподнимает бровь и ослабляет давление сапога на ее горле. - Все знают, зачем вы тут, - шипит демон. - Все знают. Щенки Спарды заявились порвать друг другу глотки за адский трон. Будьте вы прокляты. Выстрел - и она замолкает, свернувшись последней судорогой. Данте отвлекается буквально на мгновение, чтобы спрятать пистолет в кобуру, забывая о фундаментальном законе демонической природы - не становиться между охотником и его добычей. Вергилий успевает обжечь его ледяным взглядом, и тут же превращается, мгновенно - ослепительная вспышка синего пламени, от которой резко пахнет озоном и которая оставляет металлический привкус на языке. Движется он молниеносно, но Данте бы уклонился. Если бы хотел. - Верг, - говорит он, и тут же кашляет кровью. Бритвенно-острые когти вцепляются в грудную клетку, сминая ребра, пробивая легкие. Вергилий прижимает его к земле, нависая сверху пышущей ледяным огнем громадой, лязгает клыками. Хвост будто плетью выбивает искры из каменистой земли совсем рядом с его головой. - Вергилий, - повторяет Данте и пытается сглотнуть пузырящуюся на губах кровь. Голос у него хриплый, горло перехватывает от проткнутых легких, которые не в силах полностью раскрыться для вздоха. Он тянется рукой к роговой рептилиеподобной морде, проводит ладонью по роговым наростам - рука тут же немеет от ожога. Вергилий недовольно рычит и двигает крыльями, острые когти будто крюками пробивают ладони Данте, надежно распяв его руки в стороны. Он рычит ему в лицо, вцепляется лапой в плечо, сминая ключицу. Наконечник хвоста с мерзким чавкающим звуком покидает тело, вырывая куски плоти зазубренными краями. Демон внутри него ревет и рвется наружу, чувствуя угрозу своему превосходству, своему месту в иерархии. Данте тратит последние остатки сил на то, чтобы сдержать его, хотя удерживать волну триггера почти невозможно - у него чуть меняется лицо, костенеют суставы, страшно свербят лопатки. - Вергилий, - успевает выдавить он, захлебываясь кровью, но тот запускает игольчатые зубы ему в шею, выдирая кусок мышц - алая артериальная кровь заляпывает ему всю морду, и тело Данте безотчетно триггерится, чтобы залечить рану. Мысли будто вышибает из головы, все его чувства и переживания сейчас концентрируются только на инстинктах и рефлексах, на животном желании - необходимости - поставить на место кого-то, покусившегося на его место. Их прошлый контакт с Вергилием в подступающем триггере усыпил бдительность, добровольно поставив его демона выше, но теперь ему жизненно необходимо утвердиться. Они сцепляются, будто природный катаклизм - беспощадный и бесцельный, два смерча, пышущих безграничной силой, красно-синей молнией взмывают вверх и камнем падают вниз, выбивая огромную воронку в земле. Падальщики, начавшие собираться вокруг огромной туши дохлого Миноса, в ужасе расползаются куда подальше - когда два высших демона сходятся в борьбе за первенство, желательно быть за пару кругов от них. Первым из триггера выходит Вергилий, припадает на одно колено, пытаясь отдышаться - Данте стоит чудовищного усилия вернуться в человеческий вид, прежде, чем он врежется в него на полной скорости, он едва успевает сгруппироваться, пропахивая собой землю. Пока он поднимается на четвереньки, тряся головой, будто пес, а затем на ноги, Вергилий успевает выпрямиться и оправить одежду. Единственное, что его выдает - румянец от усилия на бледных щеках и заживающая ссадина на челюсти. Поднявшись, Данте не останавливается - подходит к брату и прихватывает его за отвороты плаща. - Какого. Черта, - говорит он, выделяя каждое слово. Вергилий хмуро отпихивает его руки, одергивает лацканы. - Наследие, - неохотно поясняет он. - Трон пуст. Мы единственные, равные по силам друг другу. Данте хмурится, обдумывая его слова. - То есть, Ехидна была права? Мы здесь опять подраться за первое место? Я на это не подписывался. - Это скорее рефлекс. Животные инстинкты демонической части, иерархия, если хочешь. Ты нарушаешь мои границы, я вторгаюсь на твою территорию. Больше биология, чем сознание. - Можешь свою биологию себе в задницу засунуть. Я тебя спрашиваю, было ли это причиной, по которой мы здесь? - Это мешает мне так же, как и тебе, - резко огрызается Вергилий. Данте молчит какое-то время, а потом лицо у него становится совсем хмурое. - Когда мы первый раз сюда полезли, - спрашивает он. - Ты для этого лег на брюхо? Ты, мать твою, для этого лег под меня? Потому что знал, что я не смогу сдержаться? И потому что тебе нужно было приструнить своего демона, не тратя на это собственных усилий? Вообще все не так - ну, не совсем так, он слишком дал волю своей человеческой части, слабой и жадной, пошел на поводу у импульса, подсознания. Чтобы не так жалеть об этом, потом он превратил слабость в возможность. Но гримаса досады на его лице, видимо, говорит все, что нужно. - Ты мудак, - говорит Данте. На это ему нечего ответить. - Детские оскорбления ради оскорбления, - недовольно говорит он. - Сколько тебе лет, Данте. - Достаточно, чтобы понять, что ты мудак. На какие-то пару секунд, но Данте выглядит и звучит расстроенно. - Черт, а я ведь подумал… - он устало потирает глаза основанием ладоней. - Подумал что? - опасно прищурившись, спрашивает Вергилий. - Неважно, - отмахивается он. - Теперь уже неважно. Данте какое-то время молчит. - Мог бы сказать сразу. - Я не думал, что ты упустишь элементарные вещи из биологии твоего вида. - А ты не думал, что возможно стоит хотя бы попытаться не вести себя в любой ситуации, как заносчивая задница? - А чего ты ожидал? Я должен был пасть на колени и рассыпаться в благодарностях? - Действительно, я не знаю, чего я ожидал, - пожимает плечами Данте. - Я ведь знаю тебя всю жизнь. - Мы провели порознь куда больше времени, чем вместе. - О, и чья же это вина? Это злая фраза, хлесткая, как пощечина. Правдивая, от того еще более обидная. Вергилий даже и не предполагал, что ему удастся расшевелить Данте, безропотно сносящего его шпильки и тычки до того, чтобы он действительно сказал, что думает. Ему это было нужно - фраза действует отрезвляюще, будто ледяной душ. Скажи скажи скажи давит изнутри голос так, что виски взрываются болью. Вергилий чувствует, как внутри липкой холодной волной расплывается чернота. Ему с трудом удается подавить желание трясущимися руками расстегнуть жилет прямо сейчас и проверить, есть ли у него на груди расходящаяся черная рана, или все это по прежнему только у него в голове. Голос Ви в мыслях звучит почти панически, задыхаясь черной смолой. Скажи ему. Скажи ему. Скажи. Он не оттолкнет твою руку, просто протяни ее. Вергилий сам чувствует, как черная смола ползет по горлу, густая, склизкая. Он пытается откашляться, надсадно, ощущая, как дерет глотку, но подставленная ладонь остается чистой. Его тело, перерожденное и собранное заново, работает идеально - на этот раз его разум разваливается на куски. Будто на фоне он слышит, что Данте еще говорит ему что-то с досадой в голосе, но осекается, и через пару мгновений чувствует шершавые ладони, осторожно придерживающие его лицо. - Верг, - мягко спрашивает Данте. - Все в порядке? Бестолковый брат и его бестолковое человеческое сердце. Опять думает, что это он виноват. Вергилий бы засмеялся, если бы пересохшее сжавшееся горло могло издать этот звук. - Нет, - отвечает он хрипло, слова царапают глотку. - Нет, я не в порядке. Я совсем не в порядке. А потом опускается тьма. --- Он приходит в себя резко, будто от толчка, и первым делом нашаривает правой рукой под боком меч. Вцепляется пальцами в гладкие холодные ножны, это константа, вокруг которой появляется осознанность. Смотрит в потолок, фокусируя зрение - стоп, потолок? почему он в помещении? Вдыхает, полностью наполняя легкие, воздух чуть более плотный, менее озонированный - воздух человеческого мира. Двигает второй рукой, проверяя, почему она придавлена и ощущает тепло, скашивает глаза в левую сторону. Данте сидит возле кровати на полу, упершись подбородком в матрас, следит за ним внимательными блестящими глазами. Вергилий перебирает пальцами, и он тут же выпускает его ладонь из своей, немного задержавшись напоследок. - Твой дурацкий меч меня не слушается, - будто оправдываясь, говорит Данте. Вергилий на автомате оглаживает ножны. Клинок, скрытый в них, отзывается только ему слышным тихим звоном. Тащил на руках до портала, значит, через целый Круг. - И когда ты собирался мне сказать? - нарушает молчание Данте. - Сказать что? - Что тебе хреново. - Каким образом это тебя касается? Данте выдыхает, но ничего не говорит. Скажи ему, снова говорит мягкий голос в голове. Он едва пробивается через черные щупальца, короной опоясывающие виски пульсирующей мигренью. Разум еще в легкой диссоциации, не до конца пробужден, так что Вергилий с удивлением даже для себя решает - сейчас или никогда. Потом уже будет поздно, как всегда поздно. - Я ошибся, Данте, - говорит он. - Я был неправ. Моя неправота стоила мне двадцати лет жизни. И может стоить всего остатка. Каждая фраза дается чудовищно тяжело, будто он достает из глотки моток колючей проволоки. Слова цепляются крюками за горло, которое панически сжимается. Но едва он заканчивает, становится легче дышать. Даже липкая чернота отступает, сворачиваясь в ноющий клубок где-то в теменной доле. - Ты доволен? - за резкостью он пытается скрыть неловкость. - Ты это хотел услышать? - Нет, - говорит Данте. - Я хотел услышать, что с тобой. Поколебавшись, он добавляет: - И что я могу сделать. Вергилий отводит взгляд, снова устало глядя в потолок. - Я никуда не пойду, - предостерегающе говорит Данте, видимо, ожидая услышать очередную резкость. - Хорошо, - неожиданно для него говорит Вергилий. Он вытягивает руку наощупь, прикасается к лицу, обводит скулу самыми кончиками пальцев, зарывается в волосы. Данте ощутимо напрягается, но так же быстро расслабляется под его ладонью, укладывает голову чуть набок, подставляя под гладящие пальцы висок и затылок. - Иди сюда, - говорит Вергилий тихо, останавливает движение руки, уложив ладонь на шею. - Что? - озадаченно переспрашивает Данте, поднимая голову. - Не заставляй меня повторять. Он, конечно же, слушается.