Горький дым

      — Идём быстрее, что стоишь! — шикнула Элен и быстро потащила меня дальше по улице, боязно осматриваясь по сторонам. Я был в таком шоке, что проглотил язык. Мои ноги еле шевелились и из-за этого мы шли немного медленнее, чем надо. В голове сразу возникла уйма вопросов, но задать их у меня не хватило смелости, ведь сейчас она была настроена очень серьёзно и я боялся хоть что-то ей сказать.       Она хмурила брови, то резко делала расслабленное лицо, а иногда и вовсе улыбалась и притворно смеялась, когда смотрела назад. Я не мог понять такую резкую смену эмоций на её лице, но мне нравилось, как она выглядит, когда немного рассержена: губы становятся одной сплошной линией, в глазах строгость, а на лбу маленькая складочка, которая очень мило смотрелась. В общем она производила впечатление ребёнка, которому не дали вторую конфету и это заставило меня улыбаться. Когда она резко подняла на меня глаза, я отвернулся: вдруг ещё подумает, что я смеюсь над ней. В итоге мы завернули за угол и, вместо того, чтобы идти дальше, она прижала меня к стенке, а сама стала выглядывать.       — А? — я ничего не понимал, но надеялся на объяснения.       — Тише! — шикнула девушка и продолжила наблюдать. Она плотно прижалась ко мне, и я даже чувствовал тепло, которое исходило из-под её пальто. Я хотел немного приобнять девушку, так как её руки лежали на моих плечах, — и плевать, что таким образом она держала меня у стенки — но у меня не хватило духу и моя рука просто судорожно тряслась около её талии.       Через пару минут девушка отстранилась и из моей груди вырвался вздох облегчения. Она резко повернула голову на меня. Черт! Тогда парень заметил меня после моего выдоха, сейчас Элен… Я что, так громко дышу?!       — Прости за тот цирк, — сейчас, когда она немного отошла от меня, девушка стала говорить спокойно и даже с печалью в голосе, искренне извиняясь. Я снова узнал своего ангелочка. Моё лицо снова залилось краской, после слова «своего». С каких пор она моя? Эта мысль смущает меня ещё больше первой!       — Н...Ничего, — мой голос снова был слишком писклявым. Я смог перебороть смущение и посмотреть ей в глаза.       — Там шли мои однокурсницы, — начала Элен. — Точнее «подружки» Стаса. Они постоянно ходят за ним, а когда узнали, что я его сестра, начали и меня окучивать! «Какая ты сегодня красивая!», «Какая ты милая!» и прочее… Вот их самих не бесит такое лицемерие?! — она разозлилась и я почувствовал облегчение — милое личико Элен всегда помогало мне обо всем забыть, хотя я был согласен — она и вправду очень милая. — Стас знает, что меня это раздражает, поэтому шугает их от меня, но сегодня он не пришел и началось: «А где Стасик?», «Ты его не видела?», «Он не заболел?». Тебе-то, курица крашенная, какое дело?! — Я чуть не рассмеялся на этом моменте, ведь этой «курицы» здесь не было, но это не мешало девушке кричать на неё и это выглядело мило. — Сейчас они пошли меня провожать… Ну, конечно, они думают, что я знаю, где этот придурок. Я увидела тебя и сказала, что ты мой знакомый и решила таким образом увильнуть, — наконец-то объяснила она. — Не переживай, потом я скажу им, что ты мой бывший одноклассник и Стас тебя не тронет, — а, точно, Стас же мог бы и убить меня, если бы узнал, что я шёл под ручку с его сестрёнкой. Да уж, такому мусору, как я, не место рядом с ней. — Ты, кстати, куда идёшь?       — А?.. Я иду к дяде, — вот почему я так туплю…       — Прости, что сегодня не поздоровалась. Я вообще думала, что ты сегодня не придёшь, — мы начали идти вдоль домов и попутно болтать.       — Ты об этом. Я надеялся, что ты меня не... не узнала, — я начал волноваться и от нервов занёс руку за голову и провел рукой по волосам, взъерошив затылок.       — Я подумала, что если поздороваюсь с тобой при этой мымре, то она обязательно доложит об этом брату, — Элен шла рядом, спрятав руки в карманы. Мне безумно хотелось взять её за руку, как в нашу первую встречу и от этого моё сердце сильно болело.       — Спасибо… — я был в своих мыслях и не заметил, что сказал это вслух. Она посмотрела на меня, но я так сильно смутился, что отвернулся и начал нести какую-то дичь. — С...Стас-то наверное сейчас подыхает. То есть нет! В смысле болеет после бухича! Пьянки! Я хотел сказать пьянки! Мол, ему плохо после тусовок… — я резко выдохнул и закрыл лицо руками. — Прости… — Мы остановились.       — Ничего, тебе не стоит так сильно меня бояться, — Элен встала напротив меня. Мне было стыдно на неё смотреть. Я не боюсь тебя, ты мне нравишься! Я так хотел сказать ей эти слова, но… Черт, я такое ссыкло! — Я не хочу, чтобы мой брат тебя гнобил, поэтому подставлять своего единственного друга я не собираюсь, — она взяла мои руки и открыла мне лицо. Я смотрел на неё, чуть не плача от стыда. Она так улыбалась. — Всё хорошо.       Она встала рядом со мной и мы пошли как ни в чем не бывало. Хотя нет, было одно изменение: она не отпустила мою руку.       — Ты идёшь домой? — я вроде успокоился, но меня немного трясло.       — Да, — она говорила спокойно и очень ласково. После каждого предложения она поворачивалась ко мне и улыбалась. Во мне одновременно теснилось желание обнять её, прижать к себе и желание убежать из страны от смущения. Я шёл рядом с ней и старался спокойно говорить. Спустя время я перестал заикаться и уже привык к тому, что слышу стук собственного сердца.       Мы ходили по улице, держась за руки. Мы болтали, смеялись и просто говорили об учебе. Когда речь заходила о Стасе, Элен начинала грустить и я быстро переводил тему. Не могу скрыть, что мне нравилась такая реакция — хоть с кем-то я мог не говорить об этом дьяволе, несмотря на то, что «цена» этому — грусть ангела. Мы шли прямо, потом начинали смеяться, терялись, разворачивались, потом снова терялись и таким макаром мы вовсе сбились с пути и уже просто гуляли по вечернему Питеру. Стало темнеть, я совсем не разбирал, где мы идём, я забыл про больные руки и сырые ноги. Мне нравилось так идти. С Вадиком так легко и просто я мог забыть обо всём только тогда, когда мы были в сильном алкогольном экстазе, но сейчас, казалось, я был пьян от любви, но при этом трезв.       — Слушай, может зайдёшь? — девушка сильно смеялась. В какой-то момент похолодало и мы оказались около дома Стасика. — Уже поздно, поэтому до общаги я не пойду… — рассуждала вслух Элен.       —Это будет неудобно… — я снова стал волноваться. Конечно, я тоже в общежитие не пойду, но оставаться у Элен… снова… Выдержит ли моё сердце?       — Ничего не знаю! Уже холодно, поэтому считай, что я приглашаю тебя на чай. К тому же ты меня проводил, — она говорила и попутно тянула меня за рукав в подъезд. Мне ничего не оставалось, кроме как креститься и следовать за девушкой.       Мы снова вошли в просторную квартиру. Со вчерашнего вечера здесь ничего не поменялось. Элен было очень весело: она улыбалась и быстро скинула с себя куртку, потом, не дожидаясь меня, пошла на кухню и уже оттуда начала разговаривать со мной.       — Ты пьёшь черный чай? — крикнула девушка.       — Д-да! — ответил я ей. Я снова в этом доме… Несмотря на то, что Элен сама меня пригласила, точнее затащила, я чувствовал себя лишним и нежданным гостем. Теперь вся атмосфера говорила мне о том, что я изгой, что мне здесь не место, а всё из-за этого противного имя Стасик. При одной мысли, что это квартира дьявола, мне становилось плохо.       — Ну ты где? — Я услышал, как свистит чайник. Я волновался из-за Элен, поэтому был медлительный. Зачем она меня позвала? Мне не хотелось здесь быть, мне крутило живот от нервозности и страха. Я осторожно прошел на кухню. — Куртку-то сними, — Когда я вошёл, девушка стояла спиной ко мне и лицом к тумбе. Она развернулась и в руках у неё было две белые кружки. Она поставила их на стол, а я стянул куртку. Парку я держал в руках, не зная, куда её деть. Дома я просто бросил бы её в угол комнаты, но это же дом Элен, а ещё квартира Стасика. Мало ли я сейчас брошу куртку на пол, а она сгорит или может провалиться в преисподнюю. Кто знает? — Давай. — Девушка забрала парку и отнесла её в коридор. Я взял в руки кружку. Она была горячая, но я отморозил руки и не чувствовал этого.       Я осмотрел кухню. Она была более простая, чем зал, меньше и немного уютнее. Она даже напоминала мне мою кухню у мамы дома. Элен быстро вернулась и тоже взяла кружку, садясь напротив.       — Тоже руки замерзли? — как-то по-детски сказала девушка и подняла ноги на стул. — Ты говорил про Достоевского.       — А, да, — когда я начинал ей рассказывать про что-то, я немного забывался, погружался в воспоминания, как со мной часто бывает, и забывал про нервы. — Я читал только «Преступление и наказание».       — Да? Мне больше всего нравятся «Белые ночи». Настенька — прям как я, — она посмеялась, сделала глоток и тихо продолжила. — Это так классно, что ты читаешь книги. Мой брат вообще терпеть их не может, поэтому с ним и поговорить не о чем.       — Я читал только в школе, чтобы экзамены сдать, — я начал оправдываться. Это что, был комплимент? — Я рано пошёл в школу, поэтому было предвзятое мнение и учителя сильно…       — Волновались?       — Давили. Говорили, что я неуч, ничего не сдам, ничего не умею и что кроме как в ПТУ мне дороги больше нет. Было большое давление. Я старался читать больше, решать, учить — делал всё, только бы доказать, что я не такой, но потом… Меня всё достало и я уже делал это только для того, чтобы от меня отстали. Если бы не академия, я бы и экзамен плохо написал, — печальные воспоминания. Помню, как учительница по физике отобрала мою тетрадь и показывала мои рисунки классу, смеясь над ними. Было неприятно, но вот где она сейчас? Я поступил в одну из лучших художественных академий и что-то совсем не жалею, что вместо закона Ома я тренировался рисовать глаза.       — Тяжело, наверное, было, — сникла Элен.       — Типо того, сейчас тоже не лучше, — я решил перевести тему и усмехнулся. Зачем париться из-за школы, когда она уже позади? Зачем вообще расстраиваться из-за того, что уже прошло?       — Преподы? — ещё один глоток и она поставила кружку на стол.       — Нет… — я аккуратно отвел взгляд, и Элен всё поняла. Она поднялась с места и пошла куда-то вглубь квартиры. Я проводил её взглядом. Где-то через пару минут, когда мой чай уже остыл, она вернулась, держа в руках какую-то нитку.       — Вот. Вытяни руку. — Я послушно вытянул свою худощавую руку с синяками и сбитыми костяшками. — Этой верёвочкой моя мама всегда перевязывала посылки брату. Она специально покупала её для того, чтобы оформить подарки Стасу. Папу это очень бесит, особенно когда Стас отправлял подарки в ответ и перевязывал их этой же самой веревочкой. Эта — верёвочка с самой первой посылки. Брат её очень ценит, поэтому он разрезал её на три части. Одна у меня, другая у него, а эта теперь у тебя. Он хотел отдать её маме, но думаю она будет не против, — она обвязала её вокруг моего запястья. — Это не просто нитка с какой-то историей. Она, как талисман — напоминает о чем-то дорогом или ценном. Я хочу, чтобы и у моего друга была такая. Пусть это будет тебе напоминанием, что ты сильный, что ты способен всё вытерпеть и перенести любые трудности, — говоря это она сидела напротив меня и мило улыбалась. Когда я перевел взгляд с веревки на неё, я заметил румянец на её щеках. — Я знаю, что это глупо и очень по-детски… Ещё, наверное, тебя напрягает, что это есть ещё и у Стаса… Но...       — Всё хорошо, — я прервал её речь, потому что мне казалось, что она вот вот заплачет. — Это не глупо, — Я убрал руку, которая всё это время была вытянута. — Это очень… мило. Это делает вас семьёй и показывает, как сильно вы связаны друг с другом. У вас есть то, что объединяет и напоминает, что вы не одни. Так вы проявляете любовь. Я не считаю, что это может быть глупо, — я сам не ожидал, что задвину такую речь и что мой голос будет звучать так мужественно, но меня это задело. Моя мама сильно меня любит, но никогда об этом не говорит. Она очень много времени тратит на работу и проявляет свою любовь тем, что обеспечивает меня всем необходимым.       — Спасибо… Ты очень милый, — Элен опустила взгляд. В её глазах была видна скрываемая грусть и немного благодарности. Неужели она вправду считает, что всё это глупо? Или может, это её маленькая слабость… Девушка взяла меня за руку. На её маленьком запястье болталась такая же веревочка, которая уже начала распускаться с концов. — Тебя хорошо воспитали, скажи спасибо твоим папе и маме, — она просияла улыбкой.       — Маме передам, а вот папе вряд ли, — я слегка усмехнулся и повернул руку. Теперь наши пальцы переплетались. — У меня нет и не было отца, — я повернул её ладонь и немного провел большим пальцем по её маленьким пальчикам. Гладкая кожа. Она настолько мягкая, что я даже чувствую маленькие мозоли на кончиках.       — А… что так? — она стала говорить чуть-чуть медленнее и мне это понравилось — я стал чувствовать себя увереннее, поэтому начал «рассказ».