Горький дым

      — Мне было два года, когда папа ушел из дома. Я не знаю, где он сейчас или даже его фамилию. Да и мне, если честно, как-то всё равно на это. Меня воспитывала мама и её отец — мой дедушка. Мы жили в одной квартире в Саратове на Тверской улице, это через дорогу от школы. Дед много рассказывал, как они в молодости воровали яблоки из школьного сада — хотя я и без того знал, насколько старое здание. Мне было с ним скучно: он противный и вредный старикан, который только и умеет, что спорить с телевизором, жалеть о прошедшей молодости и ругаться матом. А вот мама очень добрая, хоть и готовит невкусно. С самых первых дней она пошла на работу, несмотря на то, что родила меня в семнадцать. Она всегда обо мне заботилась, хотя мы мало разговаривали, — мне стало немного грустно, ведь я уже три года её не видел и не знаю, когда её смогу увидеть. Я не особо-то и скучал, просто мне нужно было посмотреть на неё, хотя бы со стороны, увидеть, что всё хорошо, что она так и продолжает работать медсестрой и что этот противный дед Филипыч всё ещё кряхтит, сидя в своём кресле и ругаясь на Розу Сабитову.       — Печально, — Элен тоже перехватила мою руку, и мы сидели теперь немного ближе, чем раньше, в моральном смысле. — Тяжело, наверное, говорить об этом кому-то.       — Да нет, всё хорошо. Я уже привык. Без отца даже как-то лучше что ли.       — Я тоже так думаю... — Элен сделала небольшую паузу, как будто углубляясь в воспоминания, но встретив мой вопросительный взгляд, она продолжила. — Я младший ребёнок в семье, точнее средний. Когда родился Стас, мама была замужем за одним мужчиной, имя которого я знаю только по отчеству брата — Владимир, — Хм... Значит Стасик Владимирович? — Потом родилась я. К тому времени мама познакомилась с другим мужчиной, — Она снова замолчала и посмотрела на меня, как будто я буду её осуждать. — Его зовут Алэн, он француз с русскими корнями. Они познакомились, когда мой родной отец начал сильно пить и гулять налево. Когда мама говорила ему об этом, то он начинал её бить прямо на глазах у Стаса. Тогда мама не выдержала и сбежала вместе с Алэном во Францию, где уже родила меня. Из-за того, что я родилась в Париже моё имя Элен — это один из вариантов имени моего отчима. Мама не знала французский, поэтому разговаривала со мной на русском, а вот уже потом я начала изучать французский, чтобы пойти в школу. Я проучилась там девять лет, а потом повторила судьбу матери — сбежала. Отец сходил с ума от того, что я говорю по-русски. Он любит мою мать и их общего сына, у которого, кстати, тоже смешанное имя Мишель, но ненавидит меня. Первое время он хорошо ко мне относился, прямо как к родной, но когда я говорила про Стаса или просилась в Россию, то он приходил в бешенство. А последнее время он меня даже не пускал к младшему брату, потому что я называю его Мишенька. Так что отчим был очень рад, когда у меня сдали нервы и я собрала вещи с билетом в руках, — Элен сглотнула и по её щеке покатилась слеза. — Ему никогда не понять, как сильно я люблю Стаса. Он остался с нашим отцом и многое пережил, поэтому мне его очень жаль и...       — Всё хорошо, — я немного подался вперёд и обнял её. Она тоже обняла меня в ответ и уткнулась мне в плечо.       — Мне было тяжело оставлять маму и Мишку в доме этого деспота, но я знаю, что он ничего не сделает. Мама много плакала, когда я уехала, но Стас писал ей почти каждый вечер. Он переживал из-за моего конфликта с отчимом, говорил, что мне нужно с ним помириться, хотя сам ненавидел его не меньше моего, — всё это она говорила прямо мне в ухо своим плаксивым и тихим голоском и утирала слёзы. — Он очень любит нашу маму и не винит её, что она оставила его в Питере. Хотя я... я не уверена, что поступила бы так же... У него очень большое сердце, — она замолчала и просто обняла меня покрепче, а я погрузился в свои мысли, смотря в одну точку.       Я никогда бы в жизни не подумал о том, что этот дьявол любит свою семью. Я вообще сомневался, что она у него есть: я думал, что в какую-то дождливую ночь Люцифер вынес младенца из преисподней и оставил его на улицах Питера. Мне в голову не могло прийти, что этот парень так заботится о своей сестре и матери! Столько перенёс? Большое сердце? Конечно, у него большое сердце, ведь этот лось каждый божий день гоняет нас по переулкам вместе со своей шайкой. Я не могу понять, как такой хороший сын может быть таким ублюдком?       Мы просидели так минут сорок. Я пытался переварить всю информацию и в какой-то мере смириться с ней, а Элен... Элен просто спала у меня на плече. Я не сразу это заметил, просто в какой-то момент она стала ворочаться во сне и я это почувствовал, а когда взглянул на неё, то её веки были сомкнуты. Я не знал, что мне делать и просто сидел так на кухне со спящей девушкой в объятьях.       На улице уже давно зажглись фонари, а на небе звезды. Тусклый свет лампочки освещал комнату и две одинокие кружки с недопитым и остывшим чаем. Я, всё ещё прибывая в своих мыслях, аккуратно поднял девушку на руки. Я даже не почувствовал её веса — может просто руки онемели, а может она и вправду невесомая.       Я вышел из кухни, прошёл через зал и толкнул какую-то дверь в спальню. Мне показалось, что это именно она, потому что комната была очень маленькая, почти как кухня, там была кровать и шкаф с одеждой. На кровати было несколько плюшевых игрушек, а в углу комнаты чемодан с неразобранными вещами. Аккуратно положив девушку на кровать, я остался на пару минут около её постели. «Всего пару секунд» — думал я, смотря на спящую Элен, в то время как эти «секунды» превращались в минуты. Я боялся даже прикоснуться к ней или убрать волосы с её лица, поэтому я просто смотрел на тонкие черты её лица, маленькие губы и немного курносый нос.       Я решил уйти, когда услышал за окнами звук сирен — это и вывело меня из транса. Мимо проезжала полицейская машина и я понял, что уже где-то за полночь. Я вышел из её комнаты, накинул парку и ушёл, захлопнув дверь. Я не стал её закрывать или типо того — всё равно у меня нет ключей.       Выйдя из подъезда, я почувствовал, как на меня подул легкий питерский ветерок — точнее сибирский ветрища. Стало холоднее, и я поплёлся домой. В такую погоду псы Стасика не будут караулить меня около общаги, хотя кто их знает, тем более общежитие давно закрыто от непрошенных посетителей и опоздавших студентов, поэтому я пойду к дяде Коле, впрочем, как и собирался.       В такой темноте да ещё и в не очень знакомой местности тяжело сориентироваться, но я всё-таки смог и приплёлся к нужному дому примерно через час. Поднялся на нужный этаж — домофон был отключен и дверь открыта — постучался в дверь и тишина. Наверное, опять допоздна работает. Ну ничего, тут подоконники широкие.       Я снял свою парку, постелил её на подоконнике, как солдат свою шинель на сырую землю, и прилёг, наслаждаясь отсутствием холода и сырого снега. Я смотрел в окно и думал о том, что где точно так же, только на своей кровати, спит маленький ангелочек. Интересно, что ей снится? Когда вернётся её брат? Что он сделает со мной, если узнает о том, что я был у него дома уже два раза? Так мои мысли постепенно перешли в привычное русло и я уже начал думать об обычных вещах: куда спрятаться и как убежать. Загнанный в угол своими же мыслями я быстро отключился и вот, уже во сне я встречаюсь со Стасиком.       Только на этот раз он был какой-то не такой более рассерженный, чем обычно. Его лицо выражало необычную и уникальную гримасу мести и желания не то, чтобы просто избить кого-то ради удовольствия, а больше набить морду обидчику. Пока я рассматривал его лицо меня кто-то уверенно тряс за плечи.       — Вставай, давай! Что, дома у тебя что ли нет? — это был дядя Костя. Он был уставший, злой и немного пьяный. Хотя кого я обманываю — он был в дрова. Стоит заметить, что у дяди Кости есть одна особенность — сколько бы он ни выпил, как бы сильно не путалась его речь, он всё ещё может стоять на ногах и рассуждать. Так было и сейчас. Видимо, после работы мой дядя заглянул в бар и пришёл домой только под утро и ни про какую ночную смену можно и не думать. — Пошли давай!       Я поднялся с подоконника, схватил куртку и зашёл в квартиру. Квартирка у этого алкаша была, конечно, знатная. Большая, трёхкомнатная, разделённый санузел и куча ещё других примочек, которых я не понимаю, но которые делают эту хату нереально крутой.       Скинув промокшие и, кажется, уже стухшие кеды возле порога, около супер дорогой обувки дяди, я прошел дальше по коридору, а дядя направо — там его спальня. Сейчас этот увалень ляжет спать и будет храпеть примерно до послезавтра, а я в это время смогу привести себя в порядок, поесть из его холодильника и отправиться на учебу. Я кинул куртку по пути в ванную и стал умываться. Я очень хотел спать. Достав новую зубную щетку, я стал чистить зубы, потом, пнув парку, пошёл на кухню. Так как дядя Костя тот ещё холостяк, он питается исключительно фаст фудом и алкоголем, поэтому нормальной еды у него днём с огнём не сыщешь. Я сделал яичницу — всё, что я умею готовить кроме доширака — поел и только сейчас посмотрел на часы. Пять утра. Думаю, у меня есть время немного вздремнуть, если, конечно, я найду будильник в хатке этого животного.       Лениво пройдя в зал, я кинул своё безжизненное тело с еле набитым желудком на диван и смог заснуть. Я настолько устал и хотел спать, что даже не мог ни о чем думать.       На удивление я проснулся сам примерно через часа три и уже вполне успевал на первую пару. Дядя Костя всё ещё храпел где-то в дальней комнате, ну а я стал собираться на учебу. Взял свою куртку, натянул кроссы и пошёл искать рюкзак. Я обошел весь дом, не заходя в комнату ленивца — это запретная территория, он говорит, что туда могут заходить только длинноногие красавицы и он, а я, к счастью, не первое и, слава богу, не второе. Короче, я нигде не мог найти свой рюкзак! В подъезде его тоже нет. В итоге, пошёл в академию без него. Эх, мой верный друг... Таких как ты, только два! Ты и ещё один мой рюкзак!       Прежде, чем уйти, я нашёл в зале черную толстовку дяди Кости, которая насквозь провоняла его одеколоном. Мне было без разницы и очень холодно, поэтому сейчас я иду в академию в футболке, кофте и парке. Я шёл по улицам Питера наслаждаясь светом, сухими кроссами и тем, что у меня не замерзают уши — так как два капюшона.       Идти отсюда до академии дольше, чем от общаги, но я ведь ещё и налегке, так что долетел почти быстро. Я прокручивал события вчерашнего вечера, стараясь не зацикливаться на посиделках у Элен и вспомнить, где же я мог оставить рюкзак. В итоге я пришёл к выводу, что мой рюкзак сейчас дома у девушки. Видимо, я так увлёкся её милым лицом и рассуждениями о Стасе, что забыл рюкзак в прихожей. Я бы сейчас, конечно, истекал потом, переливался всеми цветами радуги и вообще у меня был бы инсульт от страха при мысли, что мой рюкзак найдёт у себя дома Стас, но сейчас... Я был не выспавшийся, с немного приподнятым настроением, и мне было абсолютно... плевать?       Я пришёл к зданию, вошёл в академию и в принципе был даже немного счастлив. Я не мог понять своего состояния, но мне было хорошо. Я хорошо общаюсь с Элен, Стас меня не убил и я начинаю верить в себя. Если сейчас моя жизнь не налаживается, то что это?       Мысль о добром Стасике как-то улеглась у меня в голове, и я налегке шагал по академии. Мне кажется, что даже если я его сейчас встречу, то просто потреплю его за щёчки и пойду дальше.       Много людей ходили туда-сюда, болтали и громко смеялись. С непривычки я стал морщиться. Учусь уже три года, но никак не могу к этому привыкнуть. Я прорывался сквозь толпу людей к расписанию и моё настроение постепенно уходило на нет.       — Опять... — я увидел в строке "искусствоведение", и меня постигло разочарование. Я так не любил эту пару... Особенно преподшу. И, прибывая в таких мрачных мыслях, я, незаметно для себя, как-то даже не осознав, посмотрел на расписание первокурсников. «Совпадений нет...» — я печально заметил про себя и стал отходить от расписания, уткнувшись в пол. Прозвенел звонок, но мне было как-то без разницы. Я совсем забил на банду Стасика, на пары страшной ведьмы и на свой рюкзак. Меня снова ничего не волновало. Хотелось просто прийти домой, в своё тухлое захолустье и поесть доширака. Но я плёлся по коридору в сторону своей аудитории и пришёл в себя только тогда, когда уже взялся за ручку. Я остановился на пару секунд, чтобы быстро придумать оправдание. Тут до моего уха донёсся голос Стаса.       Пока я округлил глаза, моё тело двигалось само по себе. Я инстинктивно дёрнул ручку двери, зашёл в аудиторию и осознал свой поступок только после громкого хлопка двери. Я поднял глаза и увидел, как на меня смотрит вся аудитория, в том числе и ведьма.       — Посмотрите-ка кто явился! — начала она орать, а я судорожно подбирал так и не придуманное оправдание. — Ну и что вы скажете?       Мой мозг был в отключенном состоянии, а руки нервно тряслись. Я старался сосредоточить свой взгляд на её морщинистом лице и не дышать ртом, приводя свой организм в норму. В голове было только одно: «Стасик! Стасик!!! Он здесь!!! Он тебя видел! Беги!!!».       — Я... — просто открыл рот и не смог из себя ничего выдавить. Преподка, видимо, решила, что я испугался её, поэтому сделала вид победителя и высокомерно смотря на меня минуты три торжественно произнесла:       — Пошёл вон из аудитории! И не появляйтесь на моих лекциях больше! Увидимся на сдаче экзамена, молодой человек, — она как бы отвернулась от меня с самодовольной улыбкой и осмотрела притихших студентов.       Я нервно сглотнул и, закрыв глаза, вышел за дверь. Меня ни сколечки не напрягало это поведение старой ведьмы — вот на что, так уж на искусствоведение мне было плевать — больше меня напрягала банда моего «хорошего друга», что наверняка услышала тот чудный звук, который издает дверь, когда соприкасается с великолепным косяком.       Выйдя в коридор, я почувствовал сквозняк, будто сама смерть дышит мне в лицо. Это не могло не обрадовать меня: мои органы чувств снова на пределе, адреналин бурлит в крови и придаёт мне сил. Я тяжело выдохнул и стал прислушиваться. Аккуратно поднял глаза и осмотрелся.       В пяти метрах от меня была лестница, а уже там на площадке возле окна банда Стаса с ним во главе. Все в черном и, что непривычно, все какие-то угрюмые. Обычно парни веселятся в академии — снимают девочек, нарушают порядок, шутят тупые анекдоты и прочее, но сейчас все были не по-детски серьёзные, что заставило меня насторожиться.       Я развернулся и стал уходить в сторону выхода. Здесь я как на ладони, тем более после звонка. Было нереально тихо и я даже не слышал, чтобы они говорили. Если бы секунду назад я не видел их толпу и до этого не слышал голос Стаса, то подумал бы, что мне показалось, потому что сейчас вся банда будто растворилась в воздухе.