Горький дым

— Я же… говорил…- с отдышкой произносит Стас, смотря на Вадю сверху вниз. Затем, он опустился на корточки, схватив Вадю за волосы и поднял его избитое лицо, — Запомни своё место. Оно у моих ног.       Вадик лишь медленно закрыл глаза. Чёрт, все вот так закончится? Вот так? Его свобода, которая была так близко, чей вкус он уже он уже успел попробывать, таким жалким способом утекает из его рук так же, как из его глаз слезы, а через руки кровь. — Ты — только жалкое подобие человека, созданное для того, чтобы меня веселить, — говорил Стас, зажигая новую сигарету, которая немного отсырела в кармане, — У тебя нет гордости, нет стержня, нет ничего… Ты ничтожество без будущего и всегда им будешь.       Почему эти слова так задевают? Почему так больно их слышать? Они режут в самое сердце. Тем временем парень расстегнул куртку и достал из-за пазухи помятый конверт. — На, пёс, — он кинул конверт перед Вадиком, — передай своему дружку. Считай это приветом от Э…- но он не успел договорить.       Вадик, из последних сил собрал всё своё мужество, собрал все свои силы и схватил валявшуюся в сугробе бутылку, которую он приметил ещё когда пришёл. Он резко поднялся с колен, не обращая внимания на резкую боль в животе, размахнулся и ударил Стаса по голове. Стекло треснуло и осколками разлетелось вокруг.       Парень стоял на ногах, трясся, харкал кровью, но смог ударить, ответить — а это главное. — Это у тебя ничего нет! Нет совести! Нет сердца! Нет жизни! Ты просто кусок бесчувственного дерьма! — Тяжело дыша, произнес Вадик, медленно опускаясь на колени. Боль усиливалась, в глазах темнело, силы кончались, как и желание сопротивляться. Нет, он не сдастся. Но это уже не в его силах…       Он упал на снег, лицом вниз. Рука сама попала на помятый конверт пачкая его кровью. Вадик перестал чувствовать все и ощущал, что вот вот потеряет сознание. Кровь, текущую по венам; сердце, которое стучит все тише; свет, меркнущий в глазах. Только треск в ушах постепенно усиливался, непонятный противный звон…       Вадик знал и ощущал на неосязаемом уровне, как приближаются шакалы; как слетаются на падаль стервятники. Он не видел, только еле слышал, да и то больше чувствовал. «"А он вернул мне его, мой инстинкт самосохранения…» — подумал Вадик, легкие которого начали медленно останавливаться и уже с трудом поднимали его грудную клетку. Он уже решил, что будет, то будет — сейчас потеряет сознание и всё, дело с концом. Но вдруг что-то режет слух. — Вадь! — слабые, костлявые ручонки хватают его за плечи и переворачивают на спину. Вадик инстинктивно хватает письмо и куски мокрого снега, сжимая руки, желая ухватиться за реальность.       Резко раскрывает глаза. — Женя? — хрипло произнес он, отхаркивая кровь, которая отвратительно течет изо рта. — О, хоть дышишь, — тяжело сказал Женя, слабо улыбаясь, но Вадик начинает кашлять, — А я говорил — сходи в больничку. Эх, никогда меня не слушаешь, — усмехнулся он, но его быстро оттащили, завалили и стали бить. — Вот всегда с ним проблемы… — прохрипел Вадя. Теперь выбора нет — придется подняться и вытаскивать его из передряги, — Идиот.       Тяжело, больно, но он поднялся. И всё ради Женечки. — Э, ублюдки, — Вади схватился за ребро, схаркнул кровь, — Я так-то ещё жив. Или я вам уже не интересен, кабели? — усмехнулся Вадя, шатаясь на месте. Как у него ещё есть силы ёрничать. — Это мой мальчик! — крикнул Женя, пока два парня за плечи прижали его к земле и уже изрядно побили. — Я спасу тебя, золото моё! — Вадик подбежал к этому скопищу, оттолкнул парней, которые даже не стали сопротивляться — были в глубоком шоке. Вадик хотел быстро поднять парня и убежать, протянул ему руку, но то ли Женя был слишком тяжелый, то ли он был слишком слабый, но в итоге парень упал на Женю. — Это твой план? — уточнил Женя, — Я, конечно, тебе, бесспорно, доверяю, но… — Да, это часть моего стратегического плана… — прохрипел Вадя, — Я решил посоветоваться. — Вот как. На счет чего? — хмыкнул Женя. — Бежим? — пытался подняться Вадим, но руки были слишком слабые. — Конечно! — Женя с силой толкнул его, что он аж приподнялся, а потом вовсе встал на ноги. — Ничего себе, — удивился Вадя. А Женя ногами смог отбиться от одного парня, который хотел его ударить.       Женя быстренько поднялся, и оба рванули с места. — Чувствуешь? — спросил Вадя, смотря на своего друга.       Женя оглядел себя. Я понял о чем он говорил. Вадя сказал мне о приливе адреналина. Это был настоящий кайф. Когда адреналин разгоняет кровь, когда ты перестаешь чувствовать боль, а чувствуешь только опасность. Опасность, от которой нужно бежать, если не умеешь бить.       Мы за считанные мгновения, чтобы не терять всю эту энергию, развернулись и побежали. Неважно куда, неважно зачем. Главное бежать. Всегда. Ветер бил в лицо, земля не чувствовалась под ватными ногами и мы почти не различали куда бежим из-за туманности в глазах. Вот где свобода. В ветре, в слезах, в невесомости. В тех потоках воздуха, которые превращают твои руки в крылья, в том потоке жизни, который заставляет чувствовать себя ничтожно маленькой пушинкой, в той слабости в ногах.       Куда бежать? Зачем? Это не имело ровно никакого значения. Мы были словно безумцы, сбежавшие из сумасшедшего дома — избитые, еле дышащие, мы бежали с дебильными улыбками на лицах, восхищаясь лишь той невесомой радостью свободы, которую никому не понять, кроме нас. Но, как бы мы не хотели, мы не могли бежать вечно. — И куда теперь? — благодаря сноровке и небольшому эффекту неожиданности, мы смогли обогнать гопников, и те сильно отстали. Вадя остановился и чуть не упал: когда он пошатнулся, я успел его подпереть своим худощавым плечом и поставить на ноги.       Я оглядывался в поисках хоть какого-нибудь спасения. Любой переулок, любой подъезд, любая яма или незаметная щель — я был бы рад всему, лишь бы Вадя раньше времени коньки не отбросил. Я поднял голову: перед нами был многоэтажный дом. Он был к нам как бы ребром, боковой стороной без окон, но с кое-чем прекрасным. — Видел, когда-нибудь, лестницу в небеса? — прошептал я хриплым голосом. — Нет…- забеспокоился Вадик. — Сейчас увидишь…- Я подтолкнул его к стене. Стали слышны крики приближающихся гопников, — Быро. — Жек. Это не совсем… как бы… рационально… — Да, перед нами была пожарная лестница, и мы оба знали, что это рулетка. Либо я, либо он. — Не разглагольствуй тут мне, быро лезь! — прикрикнул я. — Интересно как?! — крикнул в ответ Вадя, держась за больные ребра и сгибаясь пополам от быстрого бега. Лестница начиналась только на уровне второго этажа. Придется выкручиваться. — Жень, сейчас не самое подходящее время, но если что, я согласен, — усмехнулся Вадя, когда я встал на одно колено. — Это не предложение, придурок, — я взял руки в замок, подставляя подножку, — Лезь давай!       Он хотел ещё попререкаться, но выкрики приближающейся банды, которая была уже в соседнем дворе, заставили его отложить претензии.       Вадя встал на мои руки, пересилил себя, и подпрыгнул, достигнув лестницы. Он зацепился рукой за первую ступеньку и, ругаясь чуть ли не матом, стал подтягиваться. Банда всё приближалась, а я мотал башкой, смотря то в их сторону, то на друга. — Давай! — крикнул мне парень. Я увидел, что он висит ступеньке на третьей. — Идиот! Позли давай! — кричал я на него и стал подталкивать его ноги вверх. — Я тебя не кину, — ответил Вадик. Честно говоря, меня это тронуло до глубины души.       Я хотел уже начать на него кричать, мол не геройствуй, но этот балбес стал дёргаться, словно его оса ужалила и лестница скрипнула. — Что за.? — я стал внимательно осматривать пожарку и заметил крепления. Лестница выдвижная. Я и обрадовался, и испугался. Крепления были очень ржавыми и непрочными, и я боялся, что Вадя может пострадать. Крики приближались.       Раздался протяжный скрип, настолько противный, что я зажмурился и закрыл уши, а уже через секунду передо мной был Вадя, который все ещё держался за перекладины. — Что ты там говорил про лестницу в небеса? — прохрипел он, и я увидел, как струйка крови стекает по его лбу из недавно открывшейся ранки. — Перенапрягся, придурок… — сказал я прямо вслух. — - Что? — переспросил Вадя, но я так и не ответил. — Валим, «что-что»…- я и Вадик стали быстро, насколько это возможно, карабкаться наверх. И, кстати говоря, мы каким-то чудом, успели в последний момент.       Парни Стасика стояли уже у самой лестницы в то мгновение, когда мы преодолели этажа три. Выброс адреналина в кровь делает нереальные вещи: два полуинвалида забрались по ржавой лестнице на такую высотень и не разбились, хотя нет, тут поправочка, пока ещё не разбились. Так вот, сказать, что на их лицах было разочарование — ничего не сказать. Это был настоящий спектр эмоций.       Я насчитал этажей девять, пока не не достиг конца лестницы. Пришлось подняться ещё на пару перекладин, чтобы расчисть руками сугробы на крыше. — Аккуратнее! — прикрикнул мне Вадик, когда ему за шиворот прилетел шматок снега. — Извиняюсь, — посмеялся я в ответ. Чёрт, как же всё болит.       Я на четвереньках вполз на более менее очищенное пространство и стал затягивать туда и Вадю. Этот инвалид и вовсе перестал шевелиться, когда я схватил его за руку и наполовину затащил на крышу. — Не боишься грохнуться? — я недоверчиво смотрел на его свисающие ноги и очень крепко вцепился в рукав куртки. — Так если грохнусь, то вместе с тобой, а раз так, то ничего не страшно, — после этих слов я и вовсе заткнулся. Уже не было сил разговаривать.       Каким-то внеочередным чудом нам удалось забраться и спастись. Мы сидели, пытаясь согреться, и ничего не говори. Было бы больше сил, мы бы начали шутить, смеяться над Стасом и обзывать друг друга, как это обычно бывает, но сейчас… Мы реально чуть не сдохли.       Когда я увидел, как Стасик снова бьёт Вадика, у меня душа упала в пятки, что было странно, ведь я наблюдал эту картину почти каждый день. Но здесь было что-то не то, и я это сразу почувствовал. Сердцем понял, что не выгребет он, не убежит, не скроется. И пришлось вмешаться.       Именно в тот момент, когда от принятого мной решения у меня стали подкашиваться ноги, я услышал вооброжаемый хруст. Это ломалось правило «каждый сам за себя». Именно тогда, кода я сделал первый шаг к хищнику, когда забыл про собственную ничтножность, когда мной уже ничего не двигало, я понял, что мне дорого по-настоящему и что хоть раз в жизни можно рискнуть всем, даже собственной жизнью, ради чего-то, или кого-то… Даже если этот «раз в жизни» случается каждый день.       Я усмехнулся собственным мыслям, и этот болбес заметил мою улыбку. — А я то уж думал, что отлежусь, отдохну пока меня бьют…- говорил Вадя. Видимо отдышавшись и придя хоть в какую-то норму, — Нет же, припёрся, герой-любовник. — Ага, все же знают, как хорошо отдыхать без сознания, — намекая на возможную скорую кончину сказал я. Сейчас бы в общажку, в теплую кроватку с горячим чаем и Элен…- А почему герой-любовник? — А как же по другому тебя назвать? Меня спас, сердце моё уркал, лавелас, да ещё и бедную девочку закадрил, — продолжал на полном серьёзе Вадя, даже не стараясь скрыть улыбку. — Да пошёл ты, — я бы посмеялся, но ребра дико горели, поэтому я смог лишь улыбнуться.