Повествование второе: я подарю тебе мир.

       Суббота — самый подходящий для уборки день, по мнению Ларссона. Поэтому Торд посвятил её на сортировку хлама на кухне и наведению хоть какого-то порядка в остальных комнатах. Не только уборка, но и готовка обеда и ужина на четверых занимает очень много времени. Он даже и не заметил, как наступил вечер и почти все вернулись домой. Почти… Не было только того, чьё отсутствие тревожило сероглазого больше всего. На часах уже около десяти, а Том всё ещё не вернулся. «И телефон выключен, Боже, Том… неужели ты мне так мстишь за вчерашнее? Как же так? Я думал, мы всё уладили…» — рассуждал про себя русоволосый, в сотый раз удостоверяясь в том, что Риджуэлл вне зоны доступа. На экране мобильного загорелся неизвестный номер, но Торд постарался как можно быстрее ответить на звонок, не рассуждая о том, кто это мог быть. В трубке раздался неизвестный мужской голос, заставивший Ларссона остолбенеть. ***        Через слабую тонировку стекла пробивался яркий свет городских огней. Проезжая мимо жилых домов Том разглядывал окна. Он всегда любил это делать, ведь, по его мнению, оценив потолок в квартире можно узнать и финансовое состояние проживающих в ней людей. Из этого окна бьётся яркий белый свет энергосберегающей лампочки. Потолок выложен мозаикой из светлых безузорных плит, окно обрамляют две шторы противного жёлтого цвета. На тонком проводе висит завившаяся змея, освещающая светло-жёлтые обои. А в том окне глянцевый красный натяжной потолок, отгороженный светящейся стеной светодиодной ленты. Он отражает пустоту комнаты. Нет, в ней есть мебель, и не самая дешёвая. Но в ней нет души, нет человека. Есть только деньги. Есть лишь одиночество.  — Так полагаю, сегодня мы рассекретимся, да? — зазвучал в голове противный голос, прервав рассуждения.  — Только перед Тордом. А Эдд и Мэтт до завтра подождут. Не хочу им сегодня вот таким показываться…  — Да, сейчас твой вид не самый лучший.  — Эй, я в этом виноват? Это вообще-то ты во мне сидишь, а не я в тебе.  — А ты не забывай, что мне жизнью обязан. И вообще, радуйся, что тебе именно я попался. Другие, будь на моём месте, давно бы уже захватили контроль над тобой.  — Да знаю я, замолчи уже.  — Думай, как объясняться будешь.  — Уйди от меня, скотина, надоел. В салоне стояла идеальнейшая тишина. Каждый погружён в свои мысли, да никто и не осмелится начать разговор первым. Том ещё не придумал, как оправдаться перед друзьями. Торд пытается понять, как можно выудить из Риджуэлла всю информацию о произошедшем. Эдд просто зол на черноглазого. Мэтт впал в какой-то непонятный ступор. Как бы то ни было, Эдд, как «ответственная мамочка» обязан прочитать лекцию на тему «Что такое хорошо, а что такое плохо»:  — Том, ты ведь уже не первый раз вот так попадаешься. Я знаю, что ты делаешь это из благородных порывов, но если ещё раз такое произойдёт, то… я не знаю, могут срок дать… В этот раз тебя спасло лишь то, что девушка, которую ты защитил, уломала полицейских отпустить тебя. А если эти уроды решат на тебя заявление накатать за побои? Или вместе с дружками отловят тебя в каком-нибудь переулке? Ты вообще видел их лица? Они и так страшные, а теперь ещё и синие… Ох, Господи, кому я это говорю?.. Ты же меня совсем не слушаешь…  — Эдд, успокойся и продолжай вести машину. Том не глупый и сам всё понимает. К тому же, ему и в участке всё доходчиво объяснили. — попытался как-то остудить Голда рыжеволосый.  — Я не могу успокоиться! Я за него переживаю! Мне всего лишь нужно знать причины, вот и всё.  — У меня были причины, поверь Эдд. — выдохнул Риджуэлл. — Но всё вам рассказать, ребята, я смогу только завтра.  — Только вот давай договоримся, что ты не будешь кормить нас «завтраками», ладно?  — Я и не собирался.  — Отлично, жду. Ах, да, ещё кое-что. Томас, если вдруг… Случайно!.. Ещё раз ты окажешься в такой ситуации, то, прошу тебя, не причиняй никому физического вреда. Копам нужно засадить кого-то за решётку, и им проще засадить тебя, чем доказать вину настоящего преступника. Понимаешь?  — Да, я понял… ***        Едва только Ларссон остался с Риджуэллом наедине, то сразу почувствовал, что разговор будет тяжёлым. Чувство тревоги с момента, как сероглазый увидел Тома за прутьями стальной решётки, никуда не пропало, а, наоборот, всё больше и больше овладевало сердцем русоволосого. А сейчас, когда они находятся в одной комнате, освещаемой только лунным светом, страх сковал душу и разум Торда, заставив его буквально врасти спиной в дверь. Он не смог больше сдерживаться и, туго втянув воздух сквозь пальцы своей кисти, осыпал пол тёмной комнаты бриллиантами холодных слёз. Затем медленно выдохнул и уняв дрожь в голосе спросил у фигуры, находящейся возле окна:  — Том, это действительно ты?  — Да, Торд, это я… Прости, я тебя сильно напугал… Ты видел?.. Торд, ответь мне… Ты видел?  — Да, чёрт тебя дери! — выкрикнул Ларссон, пытаясь заглушить страх гневом. — Я видел твои глаза. И руки твои, как бы ты их не прятал. А зачем тебе нужен был капюшон — я уже могу догадаться… Том… Боже, какого чёрта?! Что это такое? Что с тобой происходит?!  — Торд, пожалуйста… — черноглазый подошёл к нему и попытался успокоить, взяв за руку, но тут же был отвергнут.  — Объясни мне, что всё это значит?! Риджуэлл собрал всю свою силу воли и, не без страха за Торда, стал вкратце излагать всю суть:  — Во мне живёт чудовище… Страшный монстр, жаждущий мести. Рога, когти и лиловые глаза — это всё он… Но ты не видел всю его мощь, Торд. Эти рожки ничто, по сравнению с тем, во что я могу превратиться… Я понимаю твой страх, ты боишься, что я могу тебе навредить, прости меня… прости… Я пойму если ты… не захочешь… со мной общаться. Мутная пелена заволокла глаза Тома. От осознания бессилия перед самим собой сердце сильно распирало и болезненно давило на лёгкие. Прошлое вновь врезалось в память тупым лезвием.По щеке скатилась первая невидимая слеза, а за ней последовало и остальное бесчисленное количество капель. Он просто стоял и рыдал. Он больше уже ничего не мог сделать.  — О, Томас, — слёзы Риджуэлла заставили русоволосого прийти в себя. Теперь он видит, что Том тоже боится. Сейчас он такой беззащитный и запуганный, совсем как малыш, который разбил коленку, упав с велосипеда, — извини, я не хотел кричать на тебя… Огромное море не хотело сдаваться и всё так же выбегало новыми приливами за свои берега. Руки и ноги стали ватными, мозг перестал осмысливать действительность. Перед глазами вновь и вновь прокручивалось всё то, что Том уже давно пытается забыть: «Ты дефектный.» «С тобой никто не будет дружить, потому что ты страшный.» «Хватит ныть, твои дорогие родители не вернутся, ты им не нужен.» «Эй, безглазый, это твой мишка? Ха-ха, думаю без этих дурацких пуговиц он будет больше на тебя похож.» «Хах, ребят, давайте скажем дефектному, что его родители — это ананас и шар для боулинга! Вот умора будет! Ха-ха.» «У тебя вместо глаз жуткие червоточины.» «Убирайся, ты здесь всех только пугаешь» «Ещё раз пожалуешься на то, что мы тебя бьём — заживо закопаю!» «Уродец, посмел ударить меня?! Готовься к смерти…» «Ужас… Говоришь этого мальчика растерзал волк? » «Я знаю, что Гидеон той ночью был с тобой в лесу! Это ты его убил!» «Девочки, вы слышали, что Зак вчера упал с лестницы? Я слышала, что он себе голову расшиб и теперь дурачком навсегда останется.» «У Саймона было несколько попыток суицида, а потом он сошёл с ума… я слышал, как он кричал ночью: «Монстр, ты не сможешь меня убить, ха-ха, я сам себя убью!», и выпрыгнул из окна. Вроде ничего себе не сломал, но вот крыша у него явно поехала — ходил и повторял: «Убийца… Убийца… Монстр… Он придёт за мной, придёт…» «Надо с ним поосторожнее быть… Вы же видели, что с Гидеоном и его шайкой стало? Думаете, это и правда просто совпадения?» Набрав в лёгкие как можно больше воздуха черноглазый упал на колени и, закрыв лицо руками и пригнувшись к полу, издал долгий почти беззвучный крик, обмывая руки горячими потоками слёз. Ларссон был в шоке и некой растерянности. Он не знал, стоит ли сейчас что-то предпринимать или лучше оставить всё как есть. Но сердце, вновь подсказывающее верный путь, говорило ему, что Том сейчас не должен чувствовать себя одиноким. Ему нужно плечо, в которое можно поплакать. Ему нужен человек, которому можно всё рассказать. Ему нужен тот, кто будет знать его истинное лицо. Ему нужен тот, кто поймёт. Ему нужен Торд. ***        Настольная лампа обливала рабочий стол усыпляющим жёлтым светом. Наушники неустанно проигрывали мелодию за мелодией, заглушая плохие мысли и наращивая головную боль. Лист бумаги выедал глаза своей белизной, а остро подточенный карандаш никак не хотел выводить нужную линию. Да и сил рисовать уже не было. Вообще никаких сил уже не было. Кареглазому хотелось бы прямо сейчас ворваться в комнату «героя в синей толстовке» и зарядить ему хорошенький фингал под глазом, а потом прокричать ему все уши о своей ненависти к насилию. Но это привлекло бы внимание Торда и Мэтта, к тому же Том после такого мог обидеться и не рассказать всей правды или, ещё лучше, засандалить и Эдду фонарь. Размышления прервало смс от Мэтта: «Ты спишь?». Не успев ответить Эдд получил следующее: «Я сейчас к тебе приду, надо поговорить». А через пару минут рыжеволосый парень уже был в комнате и оживлённо что-то рассказывал:  — Ты помнишь когда Том с нами жить начал? Года четыре уже прошло, да? Или пять?.. — Мэтт тревожно водил глазами по стенам комнаты, сидя на кровати друга, не обращая внимания на то, что Эдд пропиливал его взглядом, находясь в метре от него. — А ты помнишь тот случай? Примерно шесть — семь лет назад. Ну, когда у меня деньги отжать пытались быдланы какие-то, ещё побили…  — И? — вопрошающе произнёс шатен, подняв одну бровь.  — А ты видел Тома сегодня? Ты его узнал? — продолжал задавать не связанные между собой, как считал Эдд, вопросы.  — Мэтт, я не понимаю… — тревожно произнёс кареглазый. — С тобой всё хорошо? Может, успокоительного выпьешь?  — Эдд, — в тяжёлом взгляде вдруг остановился жёлтый огонёк лампы, — мне кажется, это он!  — Кто «он»? — непонимающе переспрашивал Голд.  — Да как кто?! Тот, кто спас меня! — уверенно ответил Харгривз.  — Так, погоди, а Том тут при чём?  — Да при том, Эдд, как ты не понимаешь?! Это он и был!  — То есть… Стоп, ты узнал его только сейчас?!  — Эдд, ты не видел того, что видел я. — ужас блеснул в глазах рыжеволосого. — Это был не человек… А сейчас… я боюсь, что ЭТО жило с нами, целых четыре года!  — Мэтт, давай я тебе водички принесу, хорошо? А потом ты мне всё подробно объяснишь. — шатен со скоростью кометы долетел до кухни и через минуту уже вернулся со стаканом воды и холодной баночкой колы. — Я тут и готов тебя слушать.  — Дай мне воды. — протянул руку Мэтт, грустно смотря в ноги, а после одного глотка всё с той же грустью продолжил пялиться в стакан, сохраняя тревожную тишину. Прошла пара минут, но его страх уже успел смениться сожалением и сочувствием.  — Ну и что ты молчишь? — нетерпеливо спросил Эдд.  — Я не думаю, что поступлю правильно, рассказав тебе это сейчас… К тому же, я не уверен на счёт моей догадки…  — И что это значит? — рассерженно и скорбно произнёс Голд, понимая, что он единственный не будет знать всей правды до завтрашнего дня.  — У тебя есть секрет, Эдд? — рыжеволосый поднял пустой взгляд на друга, но смотрел будто сквозь него. — Такой, которым ты не можешь ни с кем поделиться, потому что боишься, что о тебе подумают. Боишься, что друзья разочаруются, испугаются или вообще прекратят какое-либо общение… А сейчас я подумал, честно ли мы поступаем, когда заставляем его вот так вот нам всё рассказать? Я не смог бы… Кареглазый молча переваривал то, что услышал. Нельзя было отделаться от мысли, что Мэтт прав.  — Ему тяжело, он хранит эту тайну как может, но что-то ему мешает… — продолжал Харгривз. — Пока ты заполнял бумажки, ты не мог видеть Тома и выражение лица Торда… я видел его глаза, даже он ничего не знал.  — И что теперь делать? — совсем растерявшись шепнул Эдд. Но рыжеволосый не хотел отвечать на этот вопрос. Да и на любой другой тоже. Нужно было спасать Тома, показать ему, что он не одинок. Но как это сделать? Очень просто — рассказать свои секреты. Проблема только в том, что атмосфера в компании может быть напряжённой, от этого труднее рассказать правду…  — Правда или действие? — так резко спросил Мэтт, что Голд чуть не захлебнулся колой.  — Эм… Действие.  — Тот, кто выбирает действие — имеет секреты, правда? — с грустной улыбкой спросил голубоглазый, вылил воду из стакана в какой-то странный цветок на окне Эдда и, уже открыв дверь, вдруг остановился и, не оборачиваясь на удивлённого хозяина комнаты, добавил: — Будь готов ответить правду, когда тебя завтра спросят.  «И что это такое было? — недоумевающий взгляд уже минут пять был прикован к закрытой двери. — Боже мой, Мэтт, прекращай! Я никогда тебя не понимал, хотя и знаю тебя с самого детства, а сейчас ещё больше не понимаю… Хотя, постой-ка…»