Повествование второе: я подарю тебе мир.

— Hello darkness, my old friend… (Здравствуй, темнота, мой старый друг…) Том продвигался по тёмному помещению кухни, не отрывая ног от пола. Расталкивая мелкие крупицы стекла он медленно приближался к столу, на котором сидела испуганная Ринго. Сзади загорелся свет. Это Торд включил фонарик на телефоне.  — I've come to talk with you again… (Я говорю здесь вновь с тобой…)  — Давай, ну же… почти дошёл… — шёпотом поддерживал черноглазого Эдд, в то время как Торд не понимал, что происходит [Ага, состояние по жизни: Торд].  — Because a vision softly creeping… (Потому что виденья мягко ползут…)  — А почему он поёт? — так же шёпотом спросил у брата сероглазый.  — Потому что Ринго иначе его не подпустит… — Мятный внимательно следил, как Том уже берёт на руки кошку. — Потом расскажу.  — Left its seeds while I was sleeping. (Оставляя свои семена, пока я сплю.) — Риджуэлл развернулся к друзьям с серым комочком в руках и победной улыбкой на лице, продолжая напевать. — And the vision that was planted in my brain… (И видение, которое было посажено в моём мозгу…) Still remains. (По-прежнему остаётся.)  — Теперь давай к нам. — тихонько подзывал кареглазый, уже вытянув руки и наклонившись вперёд, чтобы забрать котейку.  — Within the sound of silence. (Под звуки тишины.) — Ринго была бережно передана в руки Мятного, а черноглазый направился за метлой, всё так же скользя тапками по паркету. Кошка вместе с Эддом устранилась от места происшествия, а точнее в комнату шатена. А Торда позвал к себе Мэтт, так как он всё ещё не мог найти свой кулон. Том остался один, но продолжил петь для своего единственного слушателя — одиночества.

In restless dreams I walked alone, (Я в бесконечных снах брожу один) Narrow streets of cobblestone, (И камень узких улиц нелюдим) Neath the halo of a streetlamp, (Под тусклым светом фонарей) I turned my collar to the cold and damp, (Я ворот запахну плотней,) When my eyes were stabbed (Когда вдруг по глазам хлестнёт) By the flash of the neon light, (Неоновым касаньем влёт) And split the night, (И ночь разрезал шар огня,) And touched the sound of silence. (Безмолвие касается меня.) And in the naked light I saw (И в голом свете я увидел) Ten thousand people, maybe more. (десяток тысяч человек, если не больше.) People talking without speaking, (Люди говорят, теряя смысл) People hearing without listening, (Люди слушают, не слыша) People writing songs that voices never shared, (Они пишут песни, но не смеют петь) And no one dared (И ни один) To stir the sound of silence. (Не одолеет этого безмолвия.) Fools, said I, you don't know, («Дураки, — кричу я им, — вы не знаете) Silence like a cancer grows. (Безмолвие растёт от немоты) Hear my words and I might teach you, (Внемли мне и позволь научить) Take my arms and I might reach you, (Возьми мою руку и я спасу тебя») But my words like silent raindrops fell, (Но мои слова каплями упали) And echoed in the wells of silence. (И повторялись в колодцах тишины) And the people bowed and prayed (И люди клонились и молились) To the neon god they'd made, (Неоновому богу, которого они создали) And the sign flashed its warning (И вещие слова предупреждали) In the words that it was forming, (В словах формировался смысл) And the sign sayed the words of the prophets are written (Знамение гласило: «Слова пророков в стенах.) On the subway walls and tenement halls, (.метро и в небоскрёбах») And whispered in the sound of silence. (И это шёпотом безмолвие вторит.)

 — Браво, — за спиной раздались громкие хлопки, — прекраснейший голос нашего дома вновь вернулся! — Риджуэлл развернулся к улыбающемуся во все тридцать два Эдду. — Если ты закончил тут, то можешь ещё нам у Мэтта помочь? Том сделал непонимающий вид и молча пялился на теряющего свою ироничную улыбку Мятного.  — Так, ты идёшь или как? — спросил кареглазый, разрушая напряжённое молчание. — Или… Ты всё ещё дуешься на меня?  — Нет. — парень отвернулся от кололюба и продолжил дальше мести уже чистый пол.  — А такое чувство, будто да… — шатен упёрся плечом в стену и задумчиво просверливал взглядом противоположную. — Тогда… ты боишься, что о тебе подумает Мэтт?  — Снова мимо. — черноглазый поставил метлу на место и выкинул осколки. — Ты, как всегда, ищешь правду глубже, чем она на самом деле находится.  — Ну а в чём тогда проблема? Я не понимаю… — теперь взгляд карих глаз нещадно пропиливал Тома. — Ты же мне никогда ничего не объясняешь. Я смотрю на тебя, как на закрытую книгу…  — Я не бумажный. — перебил того Том, заваривая себе чай. После нескольких минут молчания Мятный добавил:  — И это всё?.. Тебе больше нечего мне сказать? Но Риджуэлл даже ухом не повёл, будто вообще ничего не слышал, только так же спокойно продолжал размешивать сахар. Голд тяжело вздохнул и подошёл к чайному алкоголику.  — Ладно, прости Том. Не буду сейчас давить на тебя, но надеюсь, что завтра ты мне всё расскажешь, — дружеским жестом он положил руку ему на плечо, — ладно?  — Отойди. — сквозь зубы проговорил черноглазый.  — Что, прости?..  — Не трогай… — он улизнул из-под руки Мятного и быстрым шагом направился в свою комнату. « А вот сейчас вообще не понял… [Тупо Полина на алгебре] — думал Эдд, смотря в ту сторону, куда ушёл Томас. — Становится всё интереснее и интереснее.»

***

 — Торд, тебе Том рассказал?.. — отведя взгляд и собирая хлам обратно в коробки спросил Сиренька.  — Насчёт? — состроив притворное недопонимание ответил сероглазый.  — Насчёт сегодняшнего.  — Может и рассказал. — безразлично кинул Чаёк, заново запечатывая коробку.  — А если без «может»? — Мэтт пытался добиться своего, хотя и предполагал, что Торд ничего не скажет.  — А то, что «без может» он вам сам завтра объяснит. — нельзя проболтаться, ни в коем случае… — Тем более, я не могу утверждать, что понял всё правильно.  — И всё же… — Харгривз не успел договорить, как в комнату зашёл Голд и прервал их.  — Привет, ребятки, как у вас тут делишки?  — Мы нашли кулончик! — радостно прощебетал русоволосый.  — Здорово. — как-то немного испуганно улыбнулся шатен и, подойдя поближе, отвёл взгляд. — Там, это… Ну…  — Что случилось? — Серебристые глаза прожигали своей серьёзностью, казалось, они могли прочитать все мысли в голове. Он уже понял, что брат поссорился с Риджуэллом.  — Ничего серьёзного… — кареглазый виновато почесал затылок. — Просто с Томом, вроде как, немного поругались.  — В каком смысле «вроде как»? — Ох, этот убийственный взгляд…  — Ну, я хотел…  — Что ты хотел? — резко прервал его Ларссон, поднимаясь с пола. — Ты расспрашивал его о сегодняшнем?  — Немного… — Эдд готов был провалиться сквозь землю, только бы не чувствовать на себе гнев Торда.  — Что ты… Ладно, забудь, не важно. — Русоволосый махнул рукой на обоих и пошёл к комнате Риджуэлла. — Пожалуйста, вы оба, подождите до завтра. Не лезьте к нему сейчас. В комнате воцарилась тишина. Оба понимали, что не должны были вести себя как эгоисты. Но теперь уже ничего не исправишь, так ведь? Можно было бы слёзно молить прощения, но… гордость не позволит. Остаётся только ждать наступления нового дня, а с ним и ответы на волнующие вопросы. Мятный обессиленно упал на кровать. Весь этот день выел его морально. Мозг уже просто отказывался функционировать, а тело просило сна. Так не хочется сейчас никуда уходить.  — Хэй, Мэтт, можно я тут останусь? — улыбаясь сам себе спросил Голд.  — Оставайся. — Сиренька даже и не думал отказывать. Находиться одному в своей комнате значило бы полностью отдать свой мозг на съедение совести.  — Серьёзно? — В карих глазах блеснул задорный огонёк. Эдд схватил подушку и крепко её обнял. — Я даже вспомнил нашу первую ночёвку, хах.  — Воу, — рыжеволосый лёг на пол и, подложив руки под голову, задумчиво оглядел потолок, — ты даже это помнишь?.. Это ж было лет сто назад.  — Не, не сто, но больше десяти. — шатен хихикнул в подушку, а потом посмотрел на задумчивую мордашку Харгривза. — Чего завис?  — А? — голубые глаза на секунду упали в темноту карих, а потом перешли на руки, которые сжимали его подушку. — Да, задумался немного… Подумал вот, удобно ли мне на полу будет?  — Это уже твои проблемы, хех, — Эдд закрыл глаза, показывая, что готов прямо сейчас заснуть, — я теперь не встану.  — Ну тогда спи, а я пойду. — Мэтт поднялся на локти, поглядывая за реакцией кололюба.  — Куда? — он не заставил себя ждать.  — Раз ты мою кровать занял, то я ночую у тебя.  — Ну не-е-ет, — жалобно, совсем по-детски, пропищал Мятный, моргая очаровательными глазками так, будто сейчас заплачет, — не уходи-и-и…  — Ну и где же мне тогда предлагаешь спать? — Сиренька мягко улыбнулся и присел на корточки возле кровати, сложив локти на колени.  — Да хоть у меня под боком, — выпалил кареглазка не подумав, а когда понял, что сказал, то зарылся лицом в подушку, — только не оставляй меня… Рыжеволосый тихо хихикнул в кулак и добавил:  — Ладно, отдыхай. — он потрепал тёмные каштановые волосы и поднялся на ноги. — Ещё мелких проверить надо.  — Поглядите-ка, какой ответственный. — рассмеялся Голд, когда Мэтт уже был у двери. Харгривз не успел и прикоснуться к ручке двери, как она сама резко открылась и в проёме оказался испуганный Торд:  — Том опять… сбежал.  — Я даже не удивлюсь, если снова через окно. — отозвался из глубины комнаты Эдд.  — Я ему позвонил и он сказал, что до утра его не будет. — прикрытые дымкой глаза отражали смятение и испуг. На сердце было не спокойно.  — Если хочет, то пусть проветрится, голову остудит. — вновь ответил Мятный.  — Торд, ты только не переживай, ладно? Он же не в первый раз вот так уходит, тем более ты же ему позвонил. — пытался успокоить его рыжеволосый.  — Вы что… оба не понимаете?.. Ладно Эдд, он ничего не знает… но ты, Мэтт, считаешь, что в этот раз всё будет как всегда?.. — русоволосый непонимающе смотрел то на Голда, то на Харгривза, пытаясь убедить их в том, что его подозрения не пустые. Стены его души отчаянно скребло беспокойство.  — Даже если бы всё и было так плохо, как ты говоришь, то… что мы должны с этим сделать? — кажется, Эдд всё ещё был в обиде на то, что от него одного всё скрывают. — Я не побегу среди ночи искать этого… Кхем, не буду ругаться плохими словами.  — Ясно… — потухший взгляд Ларссона рассекал пол. В его голове смешивались гнев, страх и обида, а к горлу подступал душащий комок, из-за которого хотелось разрыдаться. — Я понял… Я всё понял. — Он развернулся, пытаясь скрыть выступившие слёзы. Нельзя показывать свою слабость. — Тогда… меня тоже можете не ждать. — уже ломаным голосом договорил он, пытаясь как можно скорее выйти из этого уничтожающего плена собственного дома. Сиренька испуганно посмотрел на Мятного. Нельзя отпускать Торда бродить по городу в одиночку, особенно ночью. Но Голд был совершенно спокоен.  — Пусть идут. Не маленькие уже, чтобы их контролировать. — ответил он на вопрошающий взгляд Харгривза.  — А если с ним что-то случится?.. Ты же себе этого не простишь. Минут пять он ещё молча лежал без движения. Почему всё самое важное всегда происходит в один день?  — Чёрт. — кололюб наконец принял то, что до него пытались донести, и встал с кровати. — Ты, как всегда, прав…

***

Удар. Боль жгучим огнём разливалась по всему телу. Удар. Биение сердца грохотом отдавалось в голове. Удар. Руки и ноги давно онемели и перестали чувствовать пульсирующую резь. Удар. Из уст выходили только непонятные шипящие звуки, ржавая кровь и надрывный кашель. Удар. Сознание уже собрало чемоданы и стоит у порога. Прогнать бы его, да только даже на это сил уже нет…  — Эй-ей-ей, ты что творишь?! — ха, а вот и то самое, что никак не даёт уйти в мир иной. — Сдохнуть захотел?!  — Без разницы.  — Ты, придурок, почему не дашь отпор?!  — Бесполезно. Их было слишком много.  — А сейчас тебе что мешает?  — Я не чувствую руки и ноги… Кажется, они сломаны. У меня нет возможности, даже чтобы сбежать… Да и, я не трус, чтобы убегать от собственной смерти.  — Ты идиота кусок, Том! Ты не будешь героем если умрёшь в этой подворотне!  — Меня и это устраивает.  — Реально придурок…  — Плевать. Хотя бы умру я человеком… Удар. И темнота… темнота. Риджуэлл лежал в луже собственной крови, не подавая признаков жизни. Его тело больше не испытывало боли, горло не раздирал хриплый кашель вперемешку с кровью, дыхание и сердцебиение стали настолько слабы, что врят ли можно было понять жив он или мёртв.  — Почему эта тварь не двигается? — остановил избиение уже бездыханного тела тот, кто всё это устроил. К двум «цепным псам», которые нещадно «обгладывали» полумёртвый труп подошёл высокий худощавый парень, с накинутым на глаза капюшоном. — Я спросил, почему он не движется?! — уже гораздо более раздражённо повторил он. Один из Псов присел и приложил грубые пальцы к шее полу-трупа:  — Я не чувствую у него пульс.  — Кажись реально подох, ублюдок. — с оскалом, подразумевающим смех, заключил другой.  — Заткнулись оба! — рыкнул на них «хозяин». — Если не хотите на зоне чалиться, то быстро смотали отсюда! И бандуру (*банду. Короче, это та толпа придурков, что изначально поймала и отлупасила черноглазика.) уводите.  — Гин Ха Си, вы так его оставите? — осведомился тот, что сидел около Риджа.  — Двух паршивых овец ко мне. — приказным тоном ответил парнишка. — И свалите уже. Псы удалились, а через несколько минут их места заняли Овцы. Это выродки, которые оказались в подмётках у всех остальных хозяйских прислужников. Им поручали самые мелкие и грязные дела, но строго под присмотром «старших». В этот раз Гин Ха Си решил использовать только Овец.  — Берите этого, — кивнул он в сторону тела, — и тащите на ЮТ (Южная Территория, та зона, в которой жил Риджуэлл, не подконтрольная никому часть жилого района.). Заметёте все следы так, что копы не заметят — лично повышу до постовых. (*постовые — по сути своей это часовые, охраняющие границы своего района и следящие за низшими ранговыми подчинёнными, то есть за Овцами.) Парни лишь кивнули и сразу же схватились выполнять поручение. Во-первых, говорить с теми, кто выше их, им было запрещено, исключения составляли ответы на вопросы направленные непосредственно им. Во-вторых, поставленные проблемы нужно решать незамедлительно, ведь за невыполнение приказа лишишься не только места приспешника, но и своей жизни. В-третьих, сейчас перед ними был сам Гин Ха, вторая по важности фигура в иерархии их кругов, и, пожалуй, первая по вспыльчивости и агрессии.  — Ваш пропуск. — он кинул одному из парней маленький штамп, которым тот тут же сделал пометки на своём и товарищеском запястьях и бросил его в задний карман штанин. — У вас 12 часов. — Гин Ха развернулся и побрёл вон из вонючего тупика, а по стечению обстоятельств, и места преступления.  — Как думаешь, это действительно тот? — подал голос один из парней, когда Ха Си ушёл.  — Думаешь, Главный мог ошибиться? — саркастично спросил второй.  — Просто странно, что он после, считай, десятилетней «войны» вот так…  — А ты сам бы вывез против такой толпы в одиночку и без оружия? — второй закурил сигарету, пока первый неподвижно сидел около «трупа». — Пусть он и был когда-то «Непобеждённым заступником», или как там его называли, но сейчас, как видишь, он уже весь кончился. — злорадская улыбка украсила его лицо. — Был, да весь и вышел.  — А мне его жаль… Не повезло парню, что сказать.  — Ладно, хватит лясы точить. Ноги в руки и вперёд.  — А как мы это до ЮТ доставим?  — Ты чё как девка в первый раз ломаешься? — огрызнулся второй, задавив носком кроссовка бычок.  — Это и есть мой первый раз…  — Ха-ха, серьёзно? Ну, тогда я расскажу тебе в какое дерьмо ты вляпался, парниша. — второй достал из кармана побитого немного треснутый телефон. — Лол, даже телик у него не забрали. Хотя, такое себе изобретеньице, и цента не стоит. Щас узнаем, как звали этого «героя». А ты пока проверь у него пульс ещё раз.  — Зачем? — первый начал искать на шее полу-трупа место для лучшего определения пульса. — Думаешь, не добили?  — Иногда бывает и такое. — в руках второго загорелся экран телефона, осветив поцапанное лицо. На подбородке красовался шрам, растянувшийся почти до правого края губы. А первого от этих слов и вида его «напарника» немного передёрнуло.  — А что вы делаете, когда такое случается? — чуть испуганно спросил он.  — Ору, наш трупик звали Том! — проигнорировав вопрос и уже вовсю читая переписки загоготал второй. — Томас Риджуэлл. — первый только нащупал пульс и уже собирался открыть рот, как тут услышал имя, от которого всё внутри сжалось. Он его знал. «Да нет, не может такого быть… Это же не тот Том, верно?» — с надеждой вопрошал он в мыслях, но, когда проверил глаза лежащего, то все сомнения как ветром сдуло…

Ни один Томас Риджуэлл в мире не мог иметь таких же глаз, как тот, что лежал перед ним сейчас.