Разноуровневые

      — Знаешь, когда ты предложил отправиться в увлекательное путешествие с романтическим подтекстом, я даже предположить не мог, что ты имеешь в виду ночную пьянку на кладбище, где тебя чуть не убили.       — Ты рано разочаровываешься.       — А тебе стоит посмотреть определение романтики в толковом словаре, в форте как раз есть один, — Аркейд иронизировал, по привычке уходя в защиту. Кладбища сами по себе не вызывали никаких эмоций, но почему-то вид так и не закопанной никем ямы заставлял руки слегка подрагивать, да в грудине будто шипел ночной охотник.       Будто кому-то надо довершить начатое, убив того, кто, согласно многочисленным слухам и назло всем врагам, практически бессмертен. Заполнить пустоту прямоугольной формы загорелым подтянутым телом в пыльном плаще и засыпать сухой землёй. Аркейд отвернулся от несостоявшейся могилы, слишком живо представив — по нервам болезненно резануло.       — Серьёзно, зачем мы здесь? Напиться можно было и в салуне.       — Аркейд, дорогой, — начал Курьер и ухмыльнулся. Даже в сумерках было видно, что он искренне наслаждается происходящим. — Ты слишком много думаешь. Садись, — он похлопал по расстеленному на земле спальнику.       Геннон вздохнул. Если в многострадальную лохматую голову напарника что-то взбредало, то избавить его от задумки не удавалось ещё никому.       Вечер опускался на Гудспрингс тёплым одеялом. Последние несколько дней выдались тихими, спокойными до последней минуты — ни песчаных бурь, ни выжигающего сетчатку солнца. Редкость для Мохаве, тем более значимая, чем чаще находишься в пути. За последний год Аркейд научился искренне ценить такие подарки природы.       — Скажи хотя бы, что не собираешься здесь ночевать, — проявлять недовольство, впрочем, Геннону ничто не мешало. Как Курьер вообще мог быть таким спокойным в этом месте?       — Лапуля, ты нервничаешь, — прищурился Курьер. — Тут безопасно, мы с Буном давно зачистили всё на пару миль вокруг, — он помолчал немного, перекатил почти дотлевшую сигарету во рту. — Но дело не в этом, так?       — Я не нервничаю, просто не понимаю, какого чёрта мы сюда тащились из самого Фрисайда, когда у нас полно работы, — Аркейд закатил глаза.       — Ругаешься, — миролюбиво хмыкнул тот. — Иди сюда, ну же, — приглашающе поманил ладонью, затушив окурок об землю.       На холме гулял прохладный ветерок и Аркейд поёжился, решив всё же сдаться и сесть рядом — Курьер всегда был горячим как печка. Можно хотя бы погреться, раз уж от общего дискомфорта избавиться не выйдет.       Стоило Геннону опуститься на шелестящий спальник, Курьер довольно усмехнулся и притянул его ближе, обнимая за плечи. Воздух вокруг него пах табаком, оружейной смазкой и солнцем. Не тем, от которого Аркейд за тридцать с лишним лет устал обгорать, а тем, которое уютно согревало, щедро делясь лучами со всем миром.       — Аркейд?       — Что? — вышло не так недовольно, как хотелось бы.       — Посмотри на это с другой стороны. Я вполне себе жив и сижу здесь, с тобой, — он наклонил голову, заглядывая Геннону в глаза.       — Но ведь мог бы и лежать там, — пробормотал он, отводя взгляд и даже не спрашивая, как Курьер узнал, в чём причина его настроения. — Ты даже не представляешь, каковы были шансы, что…       — Правда, не представляю? — мягко повторил Курьер, моментально заставив Аркейда чувствовать себя сентиментальным идиотом. Разумеется, у него было гораздо больше времени и поводов подумать о произошедшем. Но мысль о том, что они бы никогда не встретились, окажись покушение Бенни удачным, была слишком неприятной.       — Я не…       — Знаешь, зачем мы здесь? — перебил Курьер. — Празднуем мой день рождения.       Аркейд отодвинулся и недоумённо нахмурился, наблюдая, как напарник расплывается в улыбке.       — Раз я не помню, когда родился, то почему бы не девятнадцатого октября? Между прочим, в моём паспорте так и написано. Давай, за меня, удачу и отличных докторов, — отхлебнул из бутылки Курьер и протянул её Геннону.       Тот не стал напоминать, что паспорт, в сущности, был наскоро — впрочем, добротно — состряпанной фальшивкой. Вино было кисловатым, отдавало слегка перебродившим мутафруктом, но в целом ощущалось довольно сносным. Хоть и не избавляло от глупых назойливых мыслей сослагательного наклонения. Между лопатками зудело, как если бы кто-то пристально смотрел в спину, но сзади никого не было и быть не могло. Аркейд повёл плечом, ближе притираясь к тёплому боку и возвращая себя к реальности, в которой ему невероятно, невозможно повезло всё же чувствовать и слышать тихое дыхание Курьера рядом. А потом ещё раз повезло, если можно не скрываясь этим наслаждаться.       На небе уже рассыпались звёзды, а бутылка подходила к концу, когда тот спохватился и на пару секунд ослепил Аркейда тусклым желтоватым светом Пип-боя, пытаясь включить радио так, чтобы не убирать руку.       Мистер Нью-Вегас успел влиться парой слов в вечернюю темноту, но его почти сразу сменил тихий ненавязчивый джаз, уже знакомый Аркейду — именно он встретил его в Большой Дыре, стоило переступить порог Умного дома.       — Скоро начнётся, смотри, — прошептали над левым ухом, и в висок ткнулись шершавые губы.       — Начнётся что? — переспросил Аркейд.       — Вверх, лапуля.       Как по заказу, будто этот мохавский джокер умел управлять не только людьми, но самой вселенной, законами физики и чёрт знает ещё чем, первый метеорит пролетел, сгорая яркой полосой на почти чёрном безоблачном небе, как только Геннон запрокинул голову.       За ним посыпался второй и третий. Даже в детстве Аркейд не загадывал желаний на падающие звёзды, с годами и знаниями ушла мечтательность, да и времени особо не находилось. Но в настоящем, в одном отдельном моменте — сейчас — было что-то первобытно магическое, будоражащее, завораживающее.       Он жадно разглядывал небо, впитывая тихую гармонию воспетой многими древними поэтами эстетики и когда наконец перевёл взгляд на Курьера, то обнаружил, что тот в свою очередь смотрел на него. Открыто любуясь — так, как сам Аркейд только что любовался звездопадом. Ушам внезапно стало горячо и Геннон смущённо кашлянул.       — Ты знаешь, что многие из тех звёзд, которые видны сейчас, могли давно взорваться? Сотни или даже тысячи лет назад, а мы никогда не узнаем, потому что их свет не дойдёт до Земли ещё столько же.       Курьер тихо и хрипло рассмеялся.       — И чёрт с ними, — смазанно поцеловал в уголок губ, потёрся носом об его щёку. — Мне и одной хватит.       В груди защипало сумасшедшей нежностью. Аркейд всю жизнь был уверен, что дела важнее слов, но Курьеру удавалось и то, и то — причём фантастически успешно, и этого хватило, чтобы в какой-то момент с треском обрушить последние барьеры недоверия. Сейчас же на долю секунды захотелось представить, как бы их отношения выглядели спустя год, два, возможно, десять (катастрофически опрометчивые планы для Мохаве, которую до сих пор потряхивает), а когда получилось с пугающей лёгкостью, Геннон замер. Слишком рано, слишком… нереально.       — Эй, — прикосновение к шее выдернуло его из мыслей. — А что ты думаешь насчёт Гудспрингс?       — Я должен думать что-то конкретное? Здесь довольно тихо и спокойно. Хорошие люди. Опять же, на кладбище полно места, — по привычке съязвил Аркейд, всё ещё прислушиваясь к своим внезапным желаниям.       — Док Митчелл говорил, что однажды городу понадобится новый врач, — задумчиво произнёс Курьер, всматриваясь в чёрные силуэты гор на горизонте. Голос был непривычно серьёзным. — Никогда не думал, что будешь делать потом, после того, как в Вегасе всё наладится?       — Ты предлагаешь… — у Геннона неожиданно сел голос и пришлось откашляться, прежде чем продолжить, — есть идеи на этот счёт?       Курьер как-то странно посмотрел в ответ — словно пытался понять, смеются над ним или нет.       — У меня всегда есть идеи, лапуля, — криво усмехнулся он, — но сейчас я хочу знать, что думаешь ты. Твои планы.       Аркейд выдохнул сквозь зубы, снял очки и принялся протирать их рукавом рубашки — просто чтобы выиграть немного времени. Планы… Он не привык загадывать так далеко. Изредка помечтать о будущем даже полезно, особенно если в итоге оказывается, что мечты сбываются, но всерьёз раздумывать о том, чем придётся заниматься в старости, ему в голову не приходило. Слишком опасной и непредсказуемой была Пустошь.       — Я бы… — начал он озвучивать совсем недавние соображения, но тут же оборвал себя. — Я не знаю, я не строил никаких планов. К чему всё это? Гудспрингс, доктор Митчелл, вопросы о будущем? Ты собираешься ввязаться в очередную авантюру и хочешь где-нибудь оставить меня, чтобы не мешал?       Пришлось прикусить язык, потому что вместо пугающих мыслей о будущем наружу вырвались пугающие мысли о настоящем.       Курьер явно удивился, но быстро справился:       — Я разве давал поводы так думать?       — Напомнить про казино? — прищурился Аркейд.       — Напомни. И я ещё раз скажу, что рехнулся бы, окажись мы там вдвоём, — он помолчал немного, запрокинув голову. Из-за яркой луны небо с одной стороны было светлым, будто до рассвета оставались считанные минуты. — У меня есть дом здесь. Местные после той заварушки с подрывниками были благодарны. Подумал, что когда мы закончим в Вегасе…       И всё встало на свои места. Аркейд поймал его внимательный взгляд и осознал, что осторожные мечты о будущем сейчас преследовали не только его.       — И? — мягко подтолкнул он, желая услышать это вслух.       — И там двухместная кровать, — с улыбкой закончил Курьер. — Что скажешь?       Как бы Геннон ни ворчал, Гудспрингс всё же был ему по нраву.       — Только если эту чёртову могилу закопают к тому моменту, — серьёзно ответил он.       В небе снова сверкали метеоры, не обращая никакого внимания на двух увлечённо целующихся посреди пустыни мужчин.       — Мне всё ещё надо смотреть определение романтики в словаре? — оторвавшись, поддразнил Курьер.       Аркейд тихо рассмеялся, уткнувшись носом ему в шею:       — Обойдёмся тем, что есть.