Fxxk Me

      Марк в растерянности.       — Марки, я хочу провести трансляцию на PornHub.       Именно так он заставляет Марка подавится чаем в один из выходных, когда промоушен закончился, идти никуда не надо и можно валяться в кровати хоть целые сутки. Канадец тупо уставился на расслабленного, но непоколебимого Донхёка, пытаясь осознать, что он только что сказал.       — Ты серьёзно?       Донхёк выгибает тёмную бровь, скрещивает руки на груди и прожигает чуть насмешливым, но таким же непоколебимым взглядом лицо Марка.       — Я всегда серьёзен.       (Да нет же, ты обычно та ещё сучка, Донхёк)       И уходит из кухни, оставляя Марка наедине со своими мыслями.       Всю неделю Марк был как на иголках. Он постоянно находился в напряжении, будто отрабатывал хорео к камбэку по восемнадцать часов в день, а на деле он только думал и думал о желании Донхёка (а ещё тщательно готовился).       О самом ненормальном желании Донхёка за все годы их дружбы и месяцы их отношений.       Удивительно, но в этот раз Донхёк совсем не нервировал его своим взглядом «да, мы сделаем это, потому что я так хочу», когда младший предложил Марку практику шибари, после которой у него повысилась чувствительность на неделю до такой степени, что возбуждение приходило от одного лишь дуновения ветерка. Он вообще, можно сказать, не обращает на него внимание, давая понять, что сейчас Марк должен осмыслить всё и подготовиться к этому сам.       И он думает. Долго, мучительно, успевая кучу раз передумать, подходя к комнате Донхёка с твёрдой решительностью сказать «нет, Хёк, это уже слишком», но стоило только коснуться ладонью ручки, чей холодный металл мгновенно отрезвлял, как решение сходило на нет, интерес подогревал желание, и противная мысль «а почему бы и нет?» ещё дальше пускала свои корни.       Если он сам не может решить проблему, то проблема сама должна помочь решить себя. Именно так оправдывал свои действия Марк, когда зашёл на сайт PornHub’а, чтобы посмотреть какую-нибудь трансляцию. Не то чтобы он действительно не знал, что такое порно, но со всей работой у него не всегда получалось смотреть его, да и не всегда хотелось, когда Донхёк соблазнял его на каждом шагу.       Прямых трансляций было немного, но все имели достаточно большие просмотры. Миллионы извращенцев (и Марк) прямо сейчас смотрели на то, как какой-то парень активно вбивается в хрупкую девушку, доводя её до, разве что, симуляции оргазма, чем до реального исступления. Смотреть дальше он не стал — это совсем не возбуждает лично его. Мысль о том, что кто-то так же будет смотреть на них, честно, будоражила Марка до мелкой дрожи в кончиках пальцев, до замирающего дыхания при виде Донхёка, который в мыслях уже выебал его во всех позах и плоскостях, испробовав все фетиши.       Марк никогда не скажет этого вслух, но Донхёк в роли доминанта его возбуждала сильнее, чем просмотр порнографии.       Он пытается найти плюсы (их достаточно много, если так подумать) и минусы, главным из которых будет только то, что их могут узнать, если камера будет неправильно поставлена и лица попадут в объектив. И чем больше он думал о лицах изумлённых фанатов (все же Марк надеялся, что сиджени не промышляют просмотром порно), узнавших в них двоих своих кумиров, о том, как они будут гудеть об этом на весь интернет.       Марк достигает разрядки за считанные минуты, не успев даже толком начать себя ласкать.

***

      Заходя в комнату Донхёка, канадец тут же хочет выйти, но:       — Стоять, Марки, — твёрдо приказывает Донхёк.       Его будто парализует, тело сковывает, как если бы Донхёк вновь связывал его по технике шибари. Он медленно разворачивается на пятках, видя, как младший устанавливает камеру, настраивая правильный угол и высоту. Прямо напротив кровати, той самой, где у них был первый раз, второй, третий…       — Ты как всегда вовремя, — хвалит его тонсен, а у Марка ноги подкашиваются. — Подойди сюда.       Марк повинуется, еле доходит до кровати, боясь сесть на неё. Сердце отстукивает бешеный ритм, он не может подавить чувство страха, стоящем поперёк горла неприятным комом. Лёгкий тремор захватил во власть его руки — Марк нервно вытирает чуть вспотевшие ладони о штаны.       — Начинается веселье. Не бойся, сладкий, папочка позаботился о том, чтобы нас никто не рассекретил.       Он протягивает ему карнавальную маску, и Марку кажется, что это детский сад, но уверенный взгляд даёт понять, что играть в эту игру они будут только так. Медленно, грациозно, будто хищник на добычу, младший подходит к нему вплотную, чувствуя на себе обеспокоенное дыхание. Заводит.       Донхёк толкает его на кровать, затягивает в нежный поцелуй, проникает руками под домашнюю футболку, оглаживая бархатную кожу, а Марк смотрит на медленно увеличивающиеся цифры просмотра. Его недельный нервоз превращается в чувствительность, когда нежные касания чувствуются на рёбрах, уже вставших сосках, ключицах. Плоть твердеет быстро, натягивая ткань шорт.       Губы Донхёка спускаются ниже, ниже, язык обводит контур пупка, спускаясь по дорожке волос прямиком к кромке шорт, чуть оттягивая ткань зубами, а после отпуская её, отчего она ударилась о кожу с глухим звуком, оставляя чуть покрасневшую полоску. Его руки скользят от лодыжек до бёдер, плавно оглаживая внутреннюю сторону нежной плоти.       Марк ойкает и прогибается в спине, чуть приподнимая бёдра, тем самым давая цепким пальцам младшего стянуть шорты и слипы, открывая доступ к члену. От сильного возбуждения головка покраснела, выделяя больше природной смазки, пачкая подтянутый живот. Донхёк проводит пальцем от основания до сочащейся головки, накрывая её своей тёплой ладонью. Большой палец проходится по уретре, Марка будто бьёт током — первый стон оглушает комнату.       — Детка, зрители хотят, чтобы ты отсосал папочке, а за хорошее поведение ты получишь мой член в себе, — озвучивает Донхёк комментарии пользователей, а после целует молочное бедро.       Он как в бреду встаёт на четвереньки, пытаясь дрожащими пальцами разобраться с ремнём узких джинс. Крепкий стояк Донхёка обтягивает плотная ткань, давая насладиться осознанием того, что Ли хочет его, так же сильно, как и он его. Марк даёт себе вольность провести языком по джинсе, заставляя тонсена глубоко вдохнуть и сильно оттянуть тёмные волосы.       — Э, нет, малыш, папочка не хочет так играть.       Марк немного расстроен, но ровно до того момента, пока перед ним не показывается член Донхёка, когда предметы одежды всё-таки поддались его рукам. Он целует кончик, проводит по нему языком, играясь с краями и слизывая крайнюю плоть, а после вбирает его в рот, создавая губами сомкнутый круг. Делая медленные поступательные движения, канадец думает о том, как же, наверное, сексуально это выглядит, как кто-то из зрителей скользит рукой к заветному месту, начиная удовлетворять себя от одного только взгляда на член Донхёка, проникающим всё глубже и глубже меж губ Марка.       Пальцы сильнее сжимают волосы, помогая насаживаться Марку. Он пытается расслабить горло, но выходит только задушенный кашель, отчего слюна течёт по подбородку, бликуя в неярком свете настольной лампы. Чуть грубоватые толчки отдаются слабой болью растянутых мышц гортани каждый раз, как только головка проникает в твердоватую стенку нёба, возбуждая чувствительную точку. Глуша рвотные позывы, Марк принимает ускоренный темп Донхёка, чуть забывшегося от такой ласки. Старший царапает ногтями смуглые бёдра, призывая сбавить напор.       — Папочка слишком жёстко натягивает на свой член малыша? — пошло спрашивает Донхёк. Марк слабо кивает, не смея останавливаться. — Ты так хорошо постарался, детка, — хвалит он, поглаживая любовника по чуть взмокшим волосам, отстраняя его от своего члена.       Марк глотает воздух, будто воду — жадно, дышит глубоко, возбуждённо, распаляясь ещё больше. Донхёк смотрит на него — желание выебать его никуда не делось, только усилилось. Он косится на экран, где зрителей перевалило за две тысячи, они активно строчат комментарии какой Марк «шлюховатый», «хороший» и «отменно отсасывающий, да так, что ноги сводит». Собственническое желание подталкивает показать насколько канадец хорош.       — Сладкий, ты же не готовился для папочки, да? Позволь мне самому это сделать.       Естественно, отказы не принимаются. Эта часть секса всегда была немного смущающей для Марка, он буквально показывает своё безоговорочное доверие Донхёку, укладываясь поудобнее на кровати, раздвигая ноги чуть шире. Младший берёт с тумбочки смазку, открывая её и выливая на пальцы. Запах вишни заполняет комнату, медленно стекая по длинным пальцам вокалиста.       Первый палец входит с минимальным дискомфортом. Марк бы носил анальную пробку, чтобы расслабить мышцы, предупреди его Донхёк о том, в какой день он хочет устроить секс-трансляцию. Но он этого не сделал, оставив всё под видом «сюрприза», потому именно сейчас аккуратно растягивает его, делая неспешные движения. Медленно, медленно, словно Марк фарфоровый, разобьётся, войди пальцем чуть сильнее.       — Ты такой податливый, — констатирует Донхёк, добавляя второй палец.       У Донхёка пальцы длинные и худые. Чувствовать их в себе — сродни божественному благословлению, когда слышится благовест и, кажется, ангелы поют с небес, окропляя светом лицо Марка. Неловкое ёрзанье, попытка насадиться чуть сильнее, чтобы подушечки мягких пальцев достали до заветной точки, сопровождается одобрением папочки и чтением комментариев.       Третий палец почти не чувствуется, но точно приносит лёгкое неудовлетворение, покуда не может достать до простаты. Марк тихонько скулит, на его глазах наворачиваются слёзы бессилия, пока Донхёк продолжает медленно трахать его, растягивая. Хочется чего-то крышесносного, такого, что поразит все нервные окончания током. Например, член Донхёка в нём. Мягкие стенки чуть сжимаются вокруг пальцев, давая понять, что их уже можно заменить чем-нибудь покрупнее.       — Детка, ты такой ненасытный, — с усмешкой шепчет Донхёк. У Марка от этого шёпота поджимаются пальцы на ногах. — Переворачивайся, папочка приготовил тебе сюрприз.       Неприятная пустота заставляет Марка всхлипнуть. Он чуть дрожит от возбуждения, но переворачивается на живот, приподнимая таз, чтобы Донхёку было удобно войти в него. Красный свет камеры, означающий запись, как бы говорит ему о том, что они далеко не одни, но именно сейчас, в этой комнате, есть он и Донхёк.       — Давно хотел попробовать кое-что, поэтому пришлось купить своей детке замечательный подарок.       Вместо горячей плоти, Марк чувствует, как в него входит что-то округлой формы, совсем маленькое, но с каждым сантиметром это что-то увеличивалось. Один, два… семь, восемь шариков было погружено в него. Тайские бусы — совсем не то, что он бы хотел получить в качестве подарка, но игрой управляет Донхёк.       — Если будешь хорошо просить, то я выебу тебя раньше, чем эта игрушка заставит тебя кончить, — всё ещё шепчет Донхёк, касаясь короткими поцелуями кожи от загривка до поясницы по линии позвоночника.       Неожиданная вибрация заставляет Марка прогнуться в пояснице, сильно зажмуривая глаза и комкая простынь. Будто десять тысяч вольт бьют в одну единственную точку, откуда ток проходится по всему телу. Уйти от этого — невозможно, ведь эта штука буквально в нём.       Стоны разносились по всей комнате. Донхёк бы хотел подольше наслаждаться этими звуками, но пришлось заткнуть Марка поцелуем, усаживая его себе на коленки, потому что никто не мог гарантировать, что его не узнают по голосу. Поцелуй получается слишком мокрым, слюна стекает вниз по подбородку, а короткие ногти Марка проходятся широкими полосами по смуглой коже Донхёка, оставляя красные полосы. Под пальцами чувствуются напряжённые косые мышцы, стройная талия. Марк точно пламя в его руках, подрагивающее от лёгкого шаловливого ветерка.       — Прошу… ах… прошу, останови…       Донхёк кусает плечо — неправильно попросил, — зализывает укус и добавляет интенсивность вибрации. Марк дрожит в его руках, прогибаясь до хруста в позвонках, сильно впиваясь ногтями в кожу. Младший шипит, терпит, лишь бы услышать мольбу старшего. Количество просмотров увеличилось ещё в несколько раз, принося непонятное удовлетворение Донхёку — никто не может коснуться Марка, кроме него.       Он водит ладонями по подрагивающей спине, а у канадца те места горят огнём, словно Донхёк водит раскалённым железом, намеренно оставляя шрамы. Сил кричать — нет, голос сел, вырываясь из груди рваными вздохами и мимолётными «прошу», тонущими в яростных поцелуях. У старшего внизу живота скручивается тугой узел возбуждения, он почти готов разреветься от того, что для него всё так быстро закончится, даже толком не успев начаться, но рука Донхёка, так осторожно охватившая основание члена, не даёт кончить.       — Сладкий, папочка всё ещё хочет услышать те самые слова, — играючи говорит Хёк, видя, как глаза Марка стали блестящими от слёз. Цепочка внутри всё ещё вибрировала, не давая связать старшему двух слов.       Взгляд Донхёка — темнеющее небо зимой, где едва видны светлые звёздные вкрапления. Маска на нём смотрится идеально, словно она была сделана специально для него. Такой загадочный… от этого ещё более желанный.       — Папочка, — тяжело вздыхает Марк, сжимая донхёковы плечи. Тот смотрит внимательно, прожигающе, властно, — прошу тебя… ах… замени эту игрушку своим членом и дай своей детке кончить так, как никогда ранее, — шепчет на ушко Марк, облизывая ушную раковину.       Донхёк едва вздрагивает. Знать, как нужно просить милости — уже признак минимальной власти над доминантом. Знать все эрогенные зоны Донхёка — маленькая личная победа Марка, после которой ему воздастся за хорошее поведение. Хватка на боках канадца усиливается.       — Не хочешь показать нашим зрителям, как ты красиво принимаешь папочку, малыш?       Он грубо роняет Марка на спину, устраиваясь между его ног. Напускная грубость на камеру распаляет неизвестное желание быть жёстко оттраханым на глазах… миллиона зрителей. Впечатляющая цифра, думает Марк, когда тайские бусы прекращают свою работу и покидают его тело не без помощи Донхёка.       Латексная игрушка неплохо справилась со своей задачей, но с реальной живой плотью она никогда не сравнится. Медлительность Донхёка заставляет Марка напрячься: чего он так долго? Ни одна рациональная мысль в его голове не задерживается больше нескольких секунд, кроме как «почему член всё ещё не во мне?», и она заставляет чувствовать себя шлюхой, так отчаянно желающей быть отыметой где-нибудь в подворотне.       — Тоже подумал о том, какая ты шлюшка?       Спрашивать «как» бесполезно, потому что все эмоции Марка Ли написаны на его лице. Он постоянно ёрзает от возбуждения, пытаясь достичь скорейшей разрядки. Головка члена медленно проникает в него, прошибая током чувствительные стенки, отчего Марк коротко стонет. Макнэ юнита 127 входит на полную длину, придерживая старшего за бёдра, чуть царапая их.       — Вот так, — одобряет Донхёк, сильнее сжимая кожу бёдер. Марк закусывает нижнюю губы в попытке сдержать стон. Младший бросает мимолётный взгляд на экран. — Ты им нравишься, Марки, — шепчет он, чтобы только канадец его слышал.       Извращённая радость закрадывается в сердце Марка, когда Донхёк начинает плавно двигаться в нём, помогая насаживать его на свой член. Радость того, что он восхищает людей не только своими текстами, рэпом и музыкой, но и телом, таким чувствительным и манящим, на которое хочется дрочить днями и ночами.       Нарастающий темп Донхёка дурманит, в голове только то, как глубоко в него погружается член младшего, как часто он попадает по той самой точке и сколько же стонов вырвалось из припухших губ. Лёгкая испарина покрывает их тела, смуглые руки скользят по молочной коже, стимулируя эрогенные зоны, спускаясь ниже, чтобы сделать хорошо и Марку.       У Хэчана ладони горячие, пальцы, ловко собирающие природную смазку с красноватой головки, размазывают её по всему стволу в такт поступательных движений. Трахать Марка может только Донхёк, об этом говорят алеющие засосы на животе, груди, шее, везде, куда он мог дотянуться.       И старший теряется в этих чувствах, переполняющих его с ног до головы. Ему уже так глубоко плевать узнают их или нет, главное, что ему до одури хорошо от того, как грубо Донхёк вбивается в него, переместив руки на плечи и упираясь в них, чтобы проникновение было как можно глубже.       — Донхёк, — срывается с губ особенно громкий стон.       Марк изливается в руку Донхёка, делающего последние толчки. Он чувствует внутри себя тёплую сперму, заполняющую его полностью. Младший вытирает руку о простыни, в полубреде завершает трансляцию, где начали строчить удивлённые комментарии «а эти парни не из NCT?», и валится набок рядом с Марком, крепко обнимая его. У обоих дыхание рваное, будто пробежали километры, лица красные и кожа солоноватая от пота. Донхёк утыкается Марку в шею, усмехается, а потом говорит единственное:       — Кажется, мы проебались.